8 декабря Джиму Моррисону, лидеру культовой американской группы The Doors, исполнилось бы 66 лет. Совсем немного. Но в два с половиной раза больше того, что он прожил. Он был номером третьим (как он сам себя посчитал незадолго до смерти) в тройке гениальных штатовских рокеров, сгоревших от алкоголя и наркотиков. После Джимми Хендрикса (1942—1970) и Дженис Джоплин (1943—1970)…
В 50-х Америка нанесла рок-н-ролльный удар по матушке-Англии. А в начале 60-х получила в ответ «британское вторжение» — силами The Beatles, Rolling Stones и Animals.
В 1967-м битлы выпускают свой поворотно-вершинный альбом «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band», ознаменовавший пору взросления рока. На дворе была эпоха хиппи и психоделиков. В Штатах Doors, Хендрикс и Джоплин стартовали одновременно и на одном и том же наркотическом «горючем»…
В отличие от своих коллег по тройке, Моррисон был наименее, что ли, американским. Он с трепетом относился к поэзии Артюра Рембо, знал философию Ницше, изучал историю мирового театра. Но с другой стороны, его интересовала и культура индейцев, шаманские техники. В Джиме уживалась масса противоречий.
Будучи одним из лучших учеников школы, он был способен на шокирующие выходки. Хотя родился в семье офицера ВМФ США, будущего контр-адмирала. Постоянное отсутствие родителя дома привело впоследствии к отчуждению отца и сына, а в дальнейшем к полному разрыву их отношений. Джим стал пацифистом, это «рифмовалось» с идеологией хиппи. А его отец во время войны во Вьетнаме служил непосредственно в Пентагоне. Став знаменитостью, Моррисон неоднократно заявлял в интервью, что его родители умерли.
Самым важным моментом своей жизни он считал один несчастный случай. В возрасте четырёх лет, когда Джим ехал с родителями из Санта-Фе, он стал свидетелем страшной аварии: на шоссе перевернулся грузовик, на дороге лежали раненые индейцы пуэбло. Отец остановил автомобиль и отправил кого-то за скорой. Джим всё время плакал: «Я хочу им помочь. Они умирают!» Его успокаивал отец, твердя: «Это сон, на самом деле ничего не было…»
Впоследствии Моррисон утверждал, что, как только родительская машина тронулась, в него вселилась душа умершего индейца. Сон и смерть стали определяющими темами творчества Джима. Точнее, сон и смерть — как двери в другой мир.
Двери. Когда два бывших студента киношколы — Рэй Манзарек и Джим Моррисон — столкнулись на калифорнийском пляже, именно такое название для их совместной группы предложил Джим. Эрудированному клавишнику Манзареку оно показалось попсовым. Но он тут же провёл ассоциации с романом Олдоса Хаксли «Двери восприятия. Рай и ад» и восхитился точно найденным образом. Doors — двери в иное!
Для характера творчества Моррисона немалое значение имела и первая книга Ницше «Рождение трагедии из духа музыки», где немецкий философ определял два основных начала в культуре: аполлоническое и дионисийское. Первое — созерцательность, покой, разум. Второе — экстаз, магия, стихия. Джим не только предпочитал второе, но даже заявлял, что он сам — живое воплощение бога Диониса. Как-то он заметил в интервью о своей группе: «Нам никогда не удавались дневные выступления. Мне кажется, нам необходима ночь и своего рода театральная атмосфера для работы. В дневном свете есть что-то, что рассевает магию».
Но его «дионисизм» переходил все границы. Запои и пьяные выходки, демонстрация со сцены половых органов стали рабочими буднями рок-звезды. На него было заведено около 20 дел о нарушении правопорядка. Но он продолжал верить, что такой способ постижения реальности наиболее приемлем для поэта.
А именно поэтом считал себя Моррисон в первую очередь.
Действительно, его стихотворения были яркими и самобытными («Мои стихи похожи на голодных волков, но стих о тебе прекрасен...», «Радуга в грозу — мир из цветных полос...»).
Во вторую — актёром. Он окончил театральные курсы и перевёлся на киноотделение Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. За несколько недель до окончания из-за неудовлетворённости отснятым киноматериалом Моррисон бросил университет. Именно тогда произошла судьбоносная встреча двух бывших студентов на пляже. Рэй Манзарек подумывал о создании группы, а Джим предложил ему несколько своих песен. Он просто напел их. Мощный вокал и запоминающиеся поэтические образы запали в душу приятеля. Парни тут же договорились создать, как сказали бы у нас, вокально-инструментальный коллектив. Чтобы заработать миллион долларов.
Хотя на самом деле деньги не слишком волновали Моррисона. Уже в пору популярности The Doors фирма Buick предложила группе 75 тыс. долларов за использование хита «Light My Fire» в рекламе нового автомобиля. Моррисона тогда не было в городе. Когда он узнал о том, что трое членов группы приняли это предложение, был вне себя от бешенства. Он чуть не порвал на куски товарищей, а затем позвонил в Buick и сказал, что, если они не отменят контракт, он раздолбает в прямом телеэфире их новую тачку отбойным молотком.
Об этом эпизоде, о любви Моррисона к многочисленным женщинам (две главные — Памела и Патриция), о сумасшедшей популярности группы и бесконечных стычках её лидера с полицией можно узнать из добротного фильма «The Doors» Оливера Стоуна 1991 года . Это кино дало дополнительный импульс для дорсомании и сделало Моррисона в 90-х чуть ли не более популярным, чем он был в 60-х.
Но сейчас тянет больше поговорить о характере их музыки. На этот счёт довольно ёмко выразился Борис Гребенщиков: «Почти все песни Моррисона о конце: любви, конце жизни, конце всего». Эта мысль лидера «Аквариума» отталкивается от известного шлягера Doors «The End».
Я неспроста упомянул в начале статьи эпохальный альбом Beatles «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band». Битлы, как известно, задали в нём почти все будущие направления рока: концептуальное, психоделическое, симфо-, арт- и т.д. Есть там и вещица, близкая по настроению Моррисону, — это песня Леннона «Being for the Benefit of Mr. Kite!» («Бенефис мистера Кайта»). На создание этой композиции Джона вдохновила цирковая афиша 1843 года, которую он купил в антикварном магазине. Кроме ярмарочной шарманки, на треке записан паровой орган, но главное — бесподобная клавесинная партия. В этой песне нарочитая театральность смешана с абсурдом и апокалипсичностью: полумарш-полутанец. В воображении вспыхивает картинка: карнавал в Венеции, разряженные кавалеры и дамы танцуют менуэт. Внезапно начинает идти снег, но танцующие не замечают его. Снега всё больше, и в конце концов он засыпает собой всё. Последний кадр — ровное белое поле.
У The Doors эту линию «конца» (как определил БГ) больше всего отражает песенка «Alabama Song (Whisky Bar)» с их дебютного альбома, вышедшего в том же 1967-м.
Не все знают, что эту вещь сочинил не Моррисон, она написана ещё в 1927 году для театральной постановки Бертольтом Брехтом и Куртом Вайлем. В 1930-м композиция вошла в зонг-оперу Вайля «Возвышение и падение города Махагони». Махагони — некий придуманный город на Диком Западе. Современный Содом и Гоморра. Опера Брехта — Вайля — китч, пародия на общество потребления, театр абсурда кафкианского толка. Главного героя-анархиста, обвинённого в том, что он не заплатил за выпивку, зовут Джимми…
Моррисон точно подобрал себе песенку. Её клавесинное звучание подчёркивает театральность, смешанную с алкогольной обречённостью («О, не спрашивай, почему, если мы не найдём следующий виски-бар, мы должны умереть»). Вся последующая жизнь рок-звезды — смесь пьяных скандалов с драйвовыми концертами.
После гениального дебютного альбома было ещё пять — тоже очень успешных, но, возможно, не таких безупречных. С каждым диском голос Моррисона делался всё хриплее и тяжелее. На заключительной пластинке некоторые вещи, кажется, поёт не белый парень, а пожилой негр. Ему надо было всё больше тратить тепла, чтобы растопить снег одиночества и непонимания вокруг себя. Однако к 1971 году группа практически распалась.
Джим мечется между своими пассиями. Наконец со старой подружкой Памелой сбегает в Париж.
Музыкант умер от разрыва сердца в горячей ванне парижского отеля в возрасте 27 лет. Несмотря на официальную версию, вокруг его смерти возникло множество кривотолков.
На его могиле на кладбище Пер-Лашез всегда бутылки и цветы. А от его песен и жгуче и холодно, как от зажатого в руке тающего снега…
