Уже 57 российских вузов стали «центрами подготовки специалистов для инновационной экономики». Директор Центра экономики непрерывного образования Академии народного хозяйства при Правительстве РФ доктор экономических наук Татьяна Клячко считает, что в стране началась реальная перестройка высшего образования и её последствия будут ощутимы для всех в ближайшее время.
— Что такое «инновационные вузы»? Откуда они взялись и почему?
— Их начали выделять с 2006 года, и на конкурсной основе было отобрано 57 российских вузов. Вообще-то они называются «вузами, реализующими инновационные образовательные программы», в принципе они должны стать центрами подготовки специалистов для инновационной экономики. На их инновационные образовательные программы было отпущено 20 млрд рублей.
Прибавьте к ним два федеральных университета, становление которых началось в 2007 году, — Сибирский и Южный. На их развитие также отпущены значительные бюджетные средства — по 3 млрд рублей на каждый. В 2008 году было объявлено об организации третьего федерального университета — Дальневосточного. Кроме того, начали выделять национальные исследовательские университеты. Здесь первыми ласточками стали МИСИС — Технологический университет и МИФИ. В 2009 году на конкурсной основе отобрали еще 12 университетов. В их число, разумеется, вошли два национальных лидера — МГУ и СПбГУ, только они входят в мировые рейтинги университетов, впрочем, им стоило бы как-то внутренне перестроиться, чтобы завоевать там более высокие места, чем нынешние.
Цель этих программ одна — создать в российском высшем образовании инновационное ядро, которое должно обеспечить интеллектуально (научные исследования и разработки) и специалистами новой генерации развитие инновационной экономики. Той экономики, которая позволит России восстановить в будущем высокие темпы экономического роста независимо от конъюнктуры мировых рынков сырья. Это вполне достойная задача, решение которой может определить стратегию развития российской высшей школы на годы вперёд.
— Всё это замечательно, только не означает ли именно такой способ подготовки кадров для инновационной экономики, что на все остальные вузы, которых чуть ли не в сто раз больше, в этом отношении просто махнули рукой? Практически признали их непригодность решать такую задачу?
— Ну, во-первых, отбор вузов в этот «инновационный пул» ещё не закончен, как не закончена работа по перестройке всей системы высшего образования. Во-вторых, и это главное, за последние 10—15 лет эта система, её назначение, её функции в современной экономике и современном обществе так кардинально изменились, что выстраивание некоей параллельной системы под определённую задачу выглядит вполне обоснованно и разумно.
— Прекрасно! 15—20 лет преобразовывали систему в одну сторону, теперь решили повернуться в другую?
— Нет, никакого проекта, сверху спущенного плана преобразования не было и в помине. Коренной сдвиг произошёл сам собой, естественным путём. Просто Россия за эти годы практически превратилась в страну всеобщего высшего образования. Сегодня это уже данность, которую не все осмыслили даже в самих вузах.
Судите сами: сегодня только 1% одиннадцатиклассников собирается получить начальное профессиональное образование, ещё 10% — среднее специальное, все остальные видят для себя только один магистральный путь — в вуз. И это по всей стране, в депрессивном городе Иванове даже больше, чем в Москве. Наверное, через вуз школьники хотят вырваться оттуда.
— Значит, всеобщее высшее мы осуществляем явочным порядком?
— Примерно так. За последние 18 лет, с 1991 по 2009 год, число вузов выросло более чем в 2,3 раза. При этом у них возникла огромная филиальная сеть — более 3,5 тыс. филиалов. Студентов у нас уже 7,46 млн, причём более 2/3 из них платят за своё обучение и только треть учится за счёт государства. Приём в вузы с 2000 года стабильно превышает число выпускников средних школ. С 2004 года на фоне демографического спада стали падать приёмы в учебные заведения среднего профессионального образования, а в вузы они продолжали расти: начался переток абитуриентов из ссузов (средние специальные учебные заведения) в вузы.
— Это не могло не сказаться на качестве обучения: массовость всегда приводит к потере качества…
— Да, это очень ощутимо. Число преподавателей росло намного медленнее числа вузов, зато количество полуставочников и почасовиков выросло почти в пять раз. Конечно, это возможность увеличить заработок вузовских преподавателей, но наукой многим заниматься теперь решительно некогда, они совмещают работу в трёх-четырёх местах.
Ещё важнее: меняется распределение студентов на очных и заочных отделениях. Очников у нас всегда было больше, но в последние годы их число на заочных отделениях росло быстрее, чем на очных. В результате, если в 1992 году студентов-очников было 69%, а заочников — 24,8%, сейчас приём на заочное обучение практически сравнялся с приёмом на очное.
Общепризнано, что качество заочного обучения ниже, чем очного, а качество образования в филиалах ниже, чем в головном вузе. Но в последние годы быстрее всего рос приём в филиалы государственных вузов и негосударственный сектор высшего образования. В 2008 году доля студентов-заочников в негосударственных вузах достигла 68,3%. Как видите, система высшего образования стремительно расширяется, превращаясь в систему массового высшего образования невысокого качества, доступного для подавляющего большинства. Другими словами, в России сложилась система массового и преимущественно дешёвого высшего образования: стоимость заочного обучения составляет 10% стоимости очного. И каждое повышение бюджетных расходов в расчёте на одного студента-бюджетника может привести не только к оттоку студентов в негосударственный сектор, но и к ещё большему развитию заочной формы обучения в государственных вузах.
— Доступность высшего образования — разве это плохо?
— Нет, конечно, но теперь встаёт проблема доступности качественного высшего образования — оно по-прежнему далеко не всем доступно. Как показал опыт последних двух лет, государственные вузы в своей массе к такой конкуренции не готовы.
— То есть всё то же самое, только дома пониже и асфальт пожиже… А коренная перестройка в чём состоит?
— Массовое высшее образование в принципе совсем иное, чем прежде, у него иное назначение, иные функции в экономике и обществе. Во многих депрессивных регионах оно превращается в «социальный сейф», предотвращающий высокую молодёжную безработицу, в механизм уклонения юношей от армии, в компенсацию низкого уровня школьного образования, всё больше становится институтом социализации, а не профессионализации молодёжи до 22 лет. Ну и конечно, это машина по присвоению определённого социального статуса для многих работающих, права занимать должности, требующие вузовского диплома, а таких должностей становится всё больше.
— Наше производство, наш сервис становятся всё более интеллектуальными?
— Скорее меняются запросы рынка, и тут дело не в усложнении содержания профессионального труда, как вам хотелось бы думать. Теперь даже туда, где прежде стоял рабочий, работодатель нередко стремится поставить человека с высшим образованием, особенно если используется сложное и дорогое оборудование. На первый план выходят качества, не связанные напрямую с профессией, общая культура, которую не в состоянии дать средняя школа.
Как показали исследования социологов, по мнению большинства работодателей, только вузовский диплом может гарантировать дисциплинированность, исполнительность работника, его коммуникабельность, ответственность, мотивированность (нацеленность на получение результата), умение и стремление освоить новые знания. На работу с клиентами работодатель предпочитает брать только людей с высшим образованием: у них есть культура речи, умение держаться, вежливость, находчивость, знание иностранных языков и даже внешняя привлекательность. Как видите, речь в основном идёт об общей культуре, культуре поведения, общения, культуре труда, а не о специальности и уровне профессиональных знаний.
Исследования также показывают, что в современной экономике работодатель отдаёт предпочтение «широкому профилю» подготовки по сравнению с подготовкой узкого специалиста. Узкий специалист востребован только там, где нужны конкретные (узкие) навыки: подготовка лётного состава, судоводителей морских судов, квалифицированных рабочих и т.п.
—Кстати, о квалифицированных рабочих: их теперь тоже будут готовить вузы? Что происходит с начальным и средним профессиональным образованием?
— До кризиса была налицо острая нехватка квалифицированных рабочих. Привлечение мигрантов (в том числе нелегальных), которое шло всё более интенсивно, проблемы не решает, поскольку они в основном используются на местах тяжёлого неквалифицированного труда. Крупный бизнес постепенно стал фактически включать заведения начального профессионального образования в свои структуры, вкладывать значительные средства в подготовку рабочих. Однако предприятиям среднего и особенно малого бизнеса это не по карману. Кроме того, эффективность учебных заведений НПО весьма низкая: только 25% окончивших идут работать по полученной профессии, остальные либо стремятся продолжить образование (поэтому их мотивация к хорошей работе слаба), либо ждут призыва в армию, даже не пытаясь трудоустроиться. Работодатели недовольны как личностными качествами, так и уровнем квалификации выпускников. Теперь проблема стала, естественно, менее актуальной: производство падает, растёт безработица, но дисбаланс продолжает сохраняться — квалифицированных рабочих не хватает.
— С техникумами и колледжами то же самое?
— Там другое. В 2004 году впервые за десять лет, как я уже говорила, сократился приём в государственные и муниципальные учебные заведения среднего профессионального образования, и с тех пор эта тенденция сохраняется. Система СПО всё больше становится транзитной — всё больше её выпускников (в некоторых регионах до 70%), не выходя на рынок труда, стремятся поступить в вузы.
В 2005 году практически все учреждения начального и часть учреждений среднего профессионального образования перешли в ведение субъектов Российской Федерации (в федеральном ведении осталось только 250 учреждений НПО из более 3800). В ближайшее время регионам собираются передать и оставшуюся часть учебных заведений СПО.
Предполагалось, что раз все эти заведения ориентированы на местные рынки труда, руководить ими и их финансировать тоже должны местные власти — тогда вся учеба будет больше ориентирована на эти рынки. Звучит разумно, но мне всё это кажется довольно проблематичным. Начальное и среднее профессиональное образование уже давно ориентировано не столько на рынок труда, сколько на собственные возможности (кого они могут готовить — преподаватели, оборудование) и/или на спрос абитуриентов и их родителей. Многие бывшие ПТУ, прежде готовившие рабочих, теперь выпускают парикмахеров, поваров, официантов, автослесарей, автомехаников. А среднее профессиональное образование переориентировалось на подготовку бухгалтеров и экономистов, менеджеров и специалистов по IT-технологиям. Уже есть опыт регионов, которые в середине 1990-х годов взяли в своё ведение заведения начального профессионального образования — ситуация со структурой кадров, которые готовили эти заведения, практически не отличалась от структуры подготовки в заведениях федерального подчинения. Вместе с тем многим регионам содержать систему НПО весьма нелегко, что уже привело к усилению дифференциации расходов на образование на региональном уровне.
Наконец, выпускники и начальных, и средних профессиональных заведений сразу призываются в армию. После демобилизации многие молодые люди либо приобретают новую профессию, либо переезжают в другое место, либо происходит и то и другое. В результате никакой ориентации на локальные рынки труда добиться не удаётся, и средства региональных бюджетов в этих сферах тратятся с крайне низкой эффективностью.
Вместе с тем, как показывает опыт последних лет, передача учреждений НПО и СПО на региональный уровень из-за дефицита средств приводит к более интенсивной реструктуризации системы, созданию интегрированных учебных заведений профессионального образования. В принципе это может повысить качество образования, но одновременно закрывается путь к созданию университетских комплексов, куда бы вошли учреждения НПО, СПО и вузы.
— Вы думаете, это самый перспективный путь развития профессионального образования? Он как-то связан с включением нашей страны в Болонский процесс реорганизации высшего образования?
— Возможно. Закон о переходе на систему высшего образования из двух уровней, бакалавриата и магистратуры, был подготовлен ещё в 2004 году, принят в 2007-м, но до сих пор не реализован в должной мере. Противники двухуровневой модели считали, что уменьшение бюджетных мест в магистратуре по сравнению с бакалавриатом ударит по финансовому благополучию вузов. Представляется, однако, что это далеко не главная причина: даже при сохранении доходов вузы всё равно сопротивлялись бы нововведению — разделение всех вузов на имеющих и не имеющих магистратуру ведёт к переформатированию всего пространства высшего образования и к явному снижению статуса многих вузов. Кроме того, переход на двухуровневую систему требует серьёзной методической работы, переработки практически всех программ и учебных планов, к чему преподавательский корпус российской высшей школы в большинстве своём не готов. Не в последнюю очередь потому, что средний возраст российской профессуры близок к пенсионному.
Но если бы речь шла просто о механическом разделении традиционного специалитета на два уровня, то переход на новую модель не стоило бы и затевать. На самом деле, он имеет смысл только в том случае, если сопровождается серьёзным изменением программ и принципов организации системы высшего образования. Бакалавриат становится элементом всеобщего и общего высшего образования, спрос на которое в стране очевиден. В нём предполагаются широкие специальности при доминировании бюджетного финансирования. Напротив, в магистратуре речь прежде всего будет идти о подготовке исследователей и специалистов высокого уровня и целевом финансировании (частном, корпоративном, государственном). Такое построение магистратуры позволило бы решить пресловутую задачу «работы выпускника по специальности»: 17-летнему человеку точно выбрать сферу своей деятельности за пять-шесть лет до выпуска практически невозможно, но это вполне возможно при поступлении взрослого человека в двухлетнюю магистратуру.
Нам ещё предстоит принципиально пересмотреть всю структуру системы профессионального образования. Одна из возможных её новых конфигураций могла бы включить в себя создание прикладного бакалавриата на базе учебных заведений СПО, связанных с вузами, что серьёзно повысило бы качество их работы.
— Коренная перестройка всего института образования в стране — дорогое мероприятие. В советские времена жаловались на остаточное финансирование этой сферы, как и здравоохранения. Уже в новые времена учителя бастовали, требуя повышения зарплаты или хотя бы выплаты положенного. У нас действительно принципиально изменилось отношение правительства к бюджетным расходам на образование?
— Расходы на образование в России за последние годы выросли очень заметно. В 2004 году средние расходы на обучение одного бюджетного студента составляли всего 18 тыс. рублей, в 2005 году эти расходы выросли до 25,6 тыс., в 2006 году они достигли 37,5 тыс., а в 2007 году — 51,6 тыс. рублей, в 2008 году — 81,2 тыс. рублей. В конце концов сложилась довольно парадоксальная ситуация с этими расходами: они всё ещё недостаточны, чтобы обеспечить конкурентоспособность наших вузов в мире, но они, определяя цену за обучение платных студентов в государственном вузе, уже еле подъёмны для населения многих регионов, особенно высокодотационных.
В 2001 году расходы на одного бюджетного студента в Российской Федерации были в 6,5 раза ниже средних бюджетных расходов на одного студента в странах Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) (в долларах по паритетной покупательной способности). В 2008 году этот разрыв за счёт ускоренного наращивания расходов на высшее образование в 2006—2008 годах сократился до 2 раз. И всё же он не позволяет России на равных конкурировать на мировом рынке высшего образования: сейчас её доля на этом рынке составляет 0,3% (для сравнения: доля стран ЕС — 30%, США и Канады — 31%, Австралии и Новой Зеландии — 10%). А сокращение темпов роста расходов на высшее образование в 2008—2010 годах в связи с кризисом ещё более осложнит для России решение этой задачи, поскольку разрыв со странами ОЭСР вновь вырастет.
Вместе с тем бюджетные расходы на образование сильно выросли за последние годы, а поскольку действуют правила, по которым плата за обучение в государственных вузах должна была быть не меньше величины аналогичных бюджетных затрат, то семьи, особенно из депрессивных регионов, с трудом могут себе позволить такие траты. Судя по всему, население, в огромной степени втянутое в систему платного высшего образования, начинает исчерпывать свои возможности платить за обучение своих детей, так как темпы роста платы за обучение в государственных вузах уже до кризиса стали обгонять темпы роста среднедушевых доходов населения. Кризис эту ситуацию только усугубил.
— Что же нас ждёт дальше?
— Я думаю, будет обостряться борьба вузов за студента, за качество образования — следовательно, за качество диплома, за его выигрышную позицию на рынке труда. Это нормально, так происходит во всех странах мира. Всем вузам, так или иначе, придётся участвовать в этой борьбе. Однако в условиях кризиса возможности привлекать дополнительные средства у учебных заведений резко снизятся, поэтому система высшего образования начнёт ещё быстрее дифференцироваться, при этом его массовый и дешёвый сектор будет и дальше деградировать.
Беседовала Ирина Прусс
