В Москве я как московский краевед должен быть улыбчивым, поджарым, одеваться аккуратно, но неброско, подрабатывать экскурсиями и разрабатывать какую-нибудь узкопрофильную научную тему. В Светлогорске я как Лёша Митрофанов не должен ничего и никому.
Я москвовед. Я пишу книги и заметки, посвящённые истории Москвы. Не архитектурные путеводители, не справочники по московскому быту, а книги, посвящённые московскому житейскому укладу, людям нашего города, их взаимоотношениям — словом, страстям и страстишкам, которые разыгрывались некогда в так называемой Первопрестольной, ныне Нерезиновой.
А жить предпочитаю на Балтике, в городе Светлогорске. Это морской курортный городок в сорока километрах от Калининграда. Там же, по возможности, и книги пишу. Москвоведческие.
Вот написал и сам представил лучезарную картину. Что я, разбогатев на книгах о московской истории, покинул бренную столицу и живу-поживаю себе на морском берегу в номере роскошного отеля. Пляж, морские купания, прогулки на яхте, длинноногие барышни, рестораны, коктейли, джакузи, фонтаны, такси, сомелье. Кстати, многие мои знакомые именно так всё это представляют. Позвонят мне, например, в апреле:
— А ты где?
— Да у себя, в Светлогорске, на море.
— Купаешься?
Но действительность совсем иная. Во-первых, на книгах о московской истории разбогатеть в принципе невозможно — скорее задолжаешь за жилищно-коммунальные услуги. А во-вторых, морской курорт на Балтике — это немножечко не Рио-де-Жанейро. Купаться в море можно лишь два месяца в году — в июле и августе. И то если с погодой повезёт. Однажды я приехал в Светлогорск в начале августа. На улице было плюс десять и лил нескончаемый дождь. Прогноз обещал потепление и усмирение осадков ровно через три дня. И этот интервал — три дня — упорно сохранялся на протяжении двадцати дней, до моего отъезда. Солнце я увидел только в самолёте, когда мы наконец-то поднялись над тучами.
Словом, климат в Светлогорске непростой. Но что тогда?
Что?
Как ни странно, старая Москва.
* * *
Москва дореволюционная и современная — два совершенно разных города. И дело здесь даже не в том, что старая застройка уничтожается стремительно и безвозвратно. Современная Москва — город форматов. В то время как Москва дореволюционная — город, который в принципе форматы отрицал. Город чудаков, юродивых, оригиналов, самодуров, а также людей самых неопределённых профессий. Город, в котором совершенно не было необходимости себя как-либо позиционировать. Город живых людей, а не ходячих функций. Город, в котором каждый человек — открытие, а не набор стандартных мотиваций и реакций. Город искренних чувств, которые не зазорно так же искренне демонстрировать. Где улыбка — не бонусом, а горчица — не комплиментом. Город, где живут, а не играют в жизнь.
Простите, не живут, а жили.
Однако в Светлогорске всё это легко найти.
* * *
Я летаю в Светлогорск одной и той же авиакомпанией. Стюардесса развозит напитки. «Для вас?»
Каждый раз содрогаюсь от этого корпоративного монстра. Сказано вроде бы по-русски, но с каким-то вывертом. Так говорят все стюардессы в этой авиакомпании. Мне становится жутко от того, что они произносят этого монстра ровно столько раз за рейс, сколько в салоне пассажиров. Потому что так прописано в инструкции. Не «что вам угодно», не «что бы вы хотели из напитков», не «пожалуйста, выбирайте напиток», не «что вам налить», а именно «для вас», никак иначе. Последний привет от Москвы, которая заформатирует всё, не оставив живому общению места.
Но ничего. Осталось потерпеть какой-то час — и я выйду из аэропорта, приятель-таксист довезёт меня до маленького балтийского городка и снова всю дорогу будет ну совсем не по-таксистски удивляться: дескать, ну чего вы сюда ездите, что здесь хорошего, вот в Турции, к примеру, и дешевле, и теплее. А потом я пойду в небольшое кафе рядом с морем и поздороваюсь с приятелем-барменом, а он выйдет из-за стойки, перепоручив кому-нибудь из опытных официантов бар, сядет напротив, поставит бутылочку водки — и мы будем долго-долго разговаривать о том о сём. Время от времени к нам будет подходить кафешный кот и попрошайничать. Время от времени бармен будет вставать и навещать свой бар или подсаживаться к столикам других своих приятелей. Ко мне тем временем будут подсаживаться и другие посетители. Не потому, что это кафе — клуб. Сам город — клуб.
Потом кафе закроется. Слегка подвыпивший бармен пересчитает выручку, отдаст ключи пришедшему к закрытию старичку-охраннику, тот изнутри закроется, расстелет свой матрас прямо посреди зала на полу и ляжет спать.
Только я к тому времени буду уже далеко, в другом кафе, где к моему приезду приготовят сорбет из сока свежевыжатого — потому что я заранее, ещё из Москвы им позвоню, скажу, что еду. К сорбету будет прилагаться чай, рижский бальзам и старый друг, бывший москвич, не выдержавший мегаполиса, купивший там квартиру и осевший, похоже, уже навсегда. Я буду разыгрывать перед ним эдакую столичную штучку; он же будет смотреть хитро и говорить, что ничего я в этой жизни до сих пор не понял, что мою московскую квартиру можно превратить в приличную квартирку в Светлогорске, и останется ещё хороший вклад в надёжном банке, и когда-нибудь я так и поступлю, поскольку я, пусть медленно, но всё-таки эволюционирую.
А в районе полуночи — дорога домой. Конечно же, пешком — там до всего пешком. С маленьким привалом в круглосуточном торговом павильончике со смешным названием «Гном». Надо купить пакетик сока и опять-таки сказать: «Привет, я тут».
* * *
Там, в Светлогорске, жизнь — старомосковская, воспетая Борисом Зайцевым, Андреем Белым, Иваном Буниным, Антоном Павловичем Чеховым, Сергеем Заяицким, Владимиром Гиляровским. Исполненная неги, лени и необязательности. С отсутствием чётких планов на вечер, с постоянной готовностью их поменять. Со случайными встречами на Арбате, на Никитском бульваре, в Александровском саду. С лёгкими, доброжелательными сплетнями. С неумением плести интриги. С нелепым понятием «честь».
Идёшь в Светлогорске по улице Ленина (улицы там до сих пор носят советские названия по двум причинам: во-первых, благодаря удивительной толерантности жителей города, а во-вторых, потому что пришлось бы либо возвращать немецкие названия, либо придумывать какие-то принципиально новые, а и то и другое — абсурд) и то и дело с кем-нибудь раскланиваешься. Калининградский писатель, знакомый таксист, изготовитель скворечников, хозяйка турагентства, калининградский религиозный активист, московский бездельник, рукодельник, который придумал из детских кроваток делать станки для вышивания крестиком и рассылает их по всей стране, сын бывшего мэра города, петербургский студент, знакомый по «Живому журналу», официантка, милиционер. Самые разные люди, большей частью не укладывающиеся в какие-либо строгие форматы.
А вот вчера я прогулялся по Москве. Покровка, Чистопрудный бульвар, Мясницкая. Знакомых нет на улице. На улице по большей части люди улицы — бомжи и маргинальный элемент. Приличные компании встречаются, но они не живут в этом пространстве, а прогуливаются. Знаете, есть формат такой — прогуливаться. Для здоровья и, конечно, для того, чтобы на следующий день опубликовать в своём ЖЖ фотоотчёт о прогулке: птички, церкви, какие-то вывески и, разумеется, изображения друг друга. Так что на улице моё общение свелось к тому, что некий бомж пытался мне продать явно украденную картонку с десятком яиц. Прочие граждане были рассованы по специально отведённым местам.
Москва — город, в котором люди не живут, не проживают свои уникальные судьбы, а постоянно позиционируют себя. Москва — город устоявшихся стереотипов. Они не всегда проговариваются, но почти всегда существуют. Вот, например, один из таких стереотипов: «люди, посещающие заведения Мити Борисова». Эти люди будут вояжировать из «Маяка» в «Джон Дон», из «Джон Дона» в «Жан-Жак» и обратно в «Маяк». В Москве сегодняшней четыре тысячи ресторанов. Но стереотип сильнее этих тысяч. И посетителя «Жан-Жака» не увидишь, например, в «Сайгоне» на Савёловской или же в сетевой кофейне. Зато там — своя публика, со своей корпоративной гордостью за сайгонскую удаль или же за напускную чопорность всяких там кофеварен.
А в Светлогорске и таксист, и литератор, и кустарь могут спокойненько общаться и в дешёвенькой простенькой разливайке, и в дорогом (по тамошним, конечно, меркам) ресторане. Так же как в старой Москве компания, состоявшая, к примеру, из врачей, писателей и инженеров после бурной ночи могла запросто пойти продолжить праздник в трактир, который рано утром открывался для извозчиков, — и продолжали его, с лёгкостью сведя знакомство с теми же извозчиками.
Да, в нынешней Москве такое тоже, разумеется, возможно. Но случается довольно редко. А если и случается, то тоже как-то неестественно, не от души, не органично, как будто человек разыгрывает этакого демократа с широким кругом социальных интересов. «Этот шмель не летит, он исполняет полёт шмеля».
Современный москвич должен, во-первых, чётко определить, к какому именно формату он относится, а после — тщательно выдерживать этот формат. И ежели он вдруг поехал на море, то исключительно, чтобы в том море купаться. Иначе никак.
В Москве я как московский краевед должен быть улыбчивым, поджарым, одеваться аккуратно, но неброско, подрабатывать экскурсиями и разрабатывать какую-нибудь узкопрофильную научную тему. В Светлогорске я как Лёша Митрофанов не должен ничего и никому.
* * *
В старой Москве, на Пречистенке жил некий Иван Петрович Архаров, барин и высокопоставленный государственный чиновник. Был сибарит, любил кормить обедами. За обедом пил, к примеру, пиво, и по ходу дела с этим пивом разговаривал, сам сочиняя реплики за пиво тоже. К примеру, вот так:
— Пивушка-пивушка!
— Ась, милушка? — якобы отвечало ему пиво.
— Покатись в моё горлышко!
— Изволь, моё солнышко.
Если особенно симпатизировал кому-то, мог сказать:
— Чем угостить мне гостя дорогого? Только прикажи, и я зажарю для тебя любую дочь мою!
И так далее.
В нынешней Москве подобный госчиновник вообще немыслим. В старой Москве он был явлением пусть ярким, но не выдающимся. В современном Светлогорске он бы тоже никого не удивил.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Памятники Московской окружной железной дороги исчезают один за другим.
Мосгорнаследие информирует ГУВД о преступлении по ст. 243 УК РФ . - Каждый объект на контроль жителя.
«Общение москвичей и власти должно быть взаимным, а сигнал – проходить не только сверху вниз, но и снизу вверх». - Достали достопримечательное место.
В Москве ломают знаменитый стадион «Динамо». - Сам себе эксперт.
Как же легко манипулировать вами, уважаемые... Стыдно. - Разгром «Детского мира».
Свежие свидетельства разрушения интерьеров знаменитого универмага. - Уволен главный архитектор Москвы.
Кто ещё ответит за отсутствие инфраструктуры в новостройках? - История недетского мира.
Покушение на «Детский мир» мы расцениваем как удар по национальной памяти, особенно циничный в год, объявленный Годом российской истории. - Новый фальшфасад.
Росимущество и Российская академия наук уничтожают шедевр московского модерна. - Довести до ума.
Комментарии без премодерации, мобильное приложение, удобный интерфейс и другие идеи для gorod.mos.ru. - Разговор после митинга.
Снизу говорят, сверху спрашивают: новые правила игры для власти?
