Ночь накрыла биржу Токийскую — солнце встало над биржей Нью-Йоркской. Перемены к лучшему или худшему — мистика денег, их имманентные сущности, которых до конца не знает никто.
Рука вора медленно, тихо, как змея к птице, пробирается к кошельку. Обмылок мыла у вора, чтобы давать скольжение артистичным пальцам. К изнанке длинного ногтя на мизинце приклеен отломочек бритвенного лезвия — взрезать сумки, а случись шухер — «писать по лицу» и смываться.
Вор хочет денег.
Наличка. Агрегат М1. Капуста. Бабки. Бабло. Лавэ.
Автосервис рад известьям радио, что небесные шестерни циклона и антициклона назавтра сойдутся в бунтующих высях — и снова будет гололёд, «День жестянщика», навалит снега и работы. Сервис хочет денег.
Долговязый кран тихо и бережно несёт, как дитятю, бадью раствора. Гастарбайтеры держат лопаты наготове. Они рады — снова ночами будет ломить поясницу от потливой работы на сквозняках, снова пойдёт зарплата и можно будет послать в далёкий в нищий свой кишлак денег.
Золотое перо паркера вынуто из колпачка, и страницы договора легли на нежную кожу стола, и уже все вопросы и вопросики перетёрли — но рука обмирает. Твой визави — давно кунак, и он хочет денег, кто бы сомневался, — но сомненье не покидает. Разведка шепнула, что у испытанного партнёра проблема, совсем маленькая проблемка, кассовый разрыв. Бывает.
Но как бы его проблемы не сделались и твоими. Так тоже бывает.
Вон он весь напрягся, и глаза так и прикипели к руке, к жальцу пера. Не поиграет ли он с предоплатой-то, прежде чем перечислить по назначению?
Нужда богача — она не та (извольте мне простить невольный каламбур) малая нужда, что у бедного. Это такой пожар, что сожрёт — не подавится ни своим, ни чужим.
Весь мир жаждет денег. Кровью текут они по жилам, бензином — по трубкам моторов. Питают силой своей движенье жизни и сжигают жизнь. И в конце пути, когда ты сам уже безучастен, они же будут твоими родными вручены агенту похоронной фирмы. Тихий тот человек с тихим голосом, перечисляя услуги, будет глядеть в сторону, словно он таит что-то, словно говорит неправду, хотя нет его правдивей.
А пока ты жив — и весь мир живой. Казино отеля днём спит. Духи азарта забились, небось, куда-то в подсобку.
В режиме all inсlusive ты уже забыл, сколько платил разом за всё, — словно бы ты купил весь мир и теперь в раю, где не нужны деньги. За тенью камышового навеса песок и море ослепительны. Ты тянешь коктейль, спрашиваешь себя, хочешь ли понырять с аквалангом. Но пока думал об этом, лень и хмель привлекли в воображенье и рыб, и кораллы. Лизнул лимонного райского льда — и забылся ты. Надвинь козырёк бейсболки и засни, блаженный. Блажен, кто верует, что так и будет всегда.
А тем временем. Ночь накрыла биржу Токийскую — солнце встало над биржей Нью-Йоркской. Кто сумел узнать, тот знает, что сегодня будет пробный вброс компромата сразу на нескольких из числа гигантов. Решено посмотреть, не пора ли явиться эффекту домино, — мир застоялся в равновесном покое, он желает — мустанг — порезвиться. В неких очень тихих, укрытых от нескромных и всяких взоров местах, где нет вывесок, скромные люди (из тех, что никогда не пользуются калькулятором, ибо считают умом и даже душой) назначают магические числа, что в нужное мгновенье взорвутся, и бегущие строки на круговых дисплеях вызовут цунами, что раз за разом будет огибать весь мир, но не затухая, а набирая силу.
Скромные, тихие, не носящие ни золотых побрякушек, ни даже бриллиантовой дороговизны. Эти люди даже забыли, как выглядят купюры. Они не ходят в магазины. Но именно они-то и знают, что деньги — это стихия.
Миллионы людей будут работать столь же усердно и будут готовы ещё прибавить старания — но многие из множеств окажутся вдруг не у дел.
А поверх многих воль, могущих изменять мир, превыше немногих волящих, которые способны на большие, как грозовые фронты, перемены к лучшему или худшему — мистика денег, их имманентные сущности, которых до конца не знает никто.
Войско собиралось, и пассионарии замысливали поход. А властители размышляли, бюджетировать ли прожект. И все конкистадоры говорили: польза, прибыток. А держали в уме: зов странствий, азарт.
Есть, есть для человека вещи превыше простой пользы, есть нечто весомей злата. Вера и азарт, гонор и любопытство. Немногие из азартных обогатились, гораздо большие потеряли. Но вряд ли пожалели о своём выборе — или же о выборе неведомых сил, что вырвали их из обычности и унесли в волнующую новь.
В деньгах заключена энергия — энергия громадная, видимо ядерная. Стиснутые силы, труд — редко радостный и в охотку, а больше унылый, каждодневный, клятая рутина.
Что там потрескивает, в напряжённом железобетоне экономик?
И дольной лозы прозябанье, и гад морских подводный ход может услышать в них слышащий. И того, кто к романтическим устам приникает вовсе не поэтично-грубо, рукой Гёца фон Берлихингена в железной перчатке, — о, это захват-манипулятор вцепился в горячий язык металла и вытягивает его, и уже сварочные птеродактили изготовились нанести свои огненные клевки в единственно нужные точки. И дальше, дальше катит по конвейеру бесформенное нечто, обретая форму, смысл и стоимость.
И вот уже услуги поспешают, как череда слуг, подать, обслужить, поднести и унести, облегчить и без того всё более лёгкую ношу, разнежить, умножить прихоти, разлучить тела с естеством. И мы, окружаемые комфортами, каких ещё совсем недавно не знавали и короли, всё же требуем себе новейших утех.
Эта гонка — бег элементарных частиц в кольце коллайдера. Мы разгоняемы до нужных скоростей — нужных неведомо кому.
Шуршат малые деньги. Покупаются покупки и покупочки, пьётся пиво и вино, проходит усталость, чтобы назавтра накопиться снова. Уж эти-то накопления — самые верные, и на них не зарится вор.
А инвестор — он движется тихо, осторожно. Валютная зелёно-жёлтая змея овивает древо познанья, дающее много, много плода. Безличные цифры безнала преображаются в высочайшие башни, стелются путями, вползают в тоннели и извиваются виадуками развязок.
Как исполинские комары, вонзаются вглубь земли жала нефтяных добыч. Кровь земная черна и жирна.
Власть темы — именно темы денег — такова, что и самолучшие из писателей пьес и романов пасуют, соблазняются, как дети конфетными фантиками. И вот «старый князь» или графиня помирают как раз к декабрьскому выпуску журнала, где роман печатается, когда публика уже заморочена любвями и изменами и пора ставить точку. Тут и поступает известие о наследстве, и бедные люди делаются враз богаты.
Валютная змея обвивает всю землю, страны и эпохи.
Деньги любят, как лемминги, собираться в одном месте. И, как неразумные эти мыши, вдруг, когда их избыточно, обуреваются страстью самоубийства. И погибают многими массами.
А ещё они любят тратиться — взлетать салютами куража, а в доброе старое время ещё и бить зеркала. Тектонический вымах туфты, пиры меценатов, пересол, перехлёст. Это играет буйная сила денег. Подлая красота, попиранье всего и самих себя — это смех денег, утробный смех.
Деньгам милы детство и тинейджерство. Деньги мелкие любят звенеть и пропадать, прятаться за подкладку. Такие денежки находятся во время, когда бывает обшариваемо всё в поисках недостающей жалкой суммы на хлеб или чекушку, — и это слёзы денег, жалкие слёзы.
Деньги суеверны. В них есть мистика — а мистическое неисчисляемо, не так ли? Есть мифы, преданья, приметы. В банках (храмах тельца златого) не называют деньги деньгами (как древле бывал табуирован страшный хомус и говорили: видать, пошалил с бортями мёд ведающий!). Банкиры говорят: ресурсы, к примеру. «Я прикупил ресурсов на межбанке» или «авуары», «агрегат М1» и «М2» , то есть просто цифру: однозначно постигаемое одномерное нечто, что для краткости среди понятий обозначается как число.
Широка страна моя родная. И всякому назначен свой бизнес-план. Кому даны нефтяные поля, а кому — ларёк на пересеченье Советского проспекта с Новым проездом, который ещё недавно носил имя звонкого героя, но он в новой системе координат оказался палач. И возник в гомоне голос громче других: как раз близились выборы и значилось в «повестке дня»: уберём «кровавый плевок» с той улицы и многих других улиц/проспектов/площадей, не позволим оскорблять память замученных! И пламенный трибун, борец с проклятым наследием стал депутат.
И был другой пассионарий, его противник. Тот рубил по-военному чётко: это наша история, не позволим извратить, отобрать нашу историю и наши победы — это последнее, что осталось у нас, обманутых и ограбленных.
И он тоже теперь депутат.
А место для торговли тут хорошее.
Деньги — символы, принятая условность — сами любят шифроваться и прятаться. И зовут поиграть в догонялки, поддавки и прятки малых сих, простых-препростых. Нас. И мы играем, радуемся лукавым подаркам волшебников и досадуем, когда их отнимут.
Как мудрёные ответвленья математики, чьи туманные смыслы обрастают лямбдами, корнями и знаками бесконечности, они, будучи сами тонкая двухмерная условность, прибегают к мимикрии. Этакие шалуны, юркие хамелеоны. И вот уж они не они, а векселя, долговые расписки, деривативы, опционы и прочая, прочая, прочая.
Смыслы, истончённые до толщины стенок мыльных пузырей, вдруг утрачивают призрачную силу своего поверхностного натяженья — и вот уж дрожь проходит по биржам, по ходу солнца. И то, что виделось и звалось столпами крепкими, устоями твёрдыми, твёрже самой твёрдой из валют, и кичилось мировой мощью своей, и мнило её надмирной, падает, аки трава под косой. Коси, коса, пока роса…
Приходят кредиторы с описями, и уносят движимое, и изгоняют из недвижимого. Ты был легкомысленный, как флаг Панамы, но вот кончился твой фрахт. Ты на глазах делаешься стар — старее столь дорогих тебе, покрытых кракелюрами картин, которые одну за другой снимают со стен и уносят под окрики нового их хозяина: «Осторожней, дурила, не капусту ведь грузишь. Это ж картины, не хухры-мухры!»
А тебе, неосторожному, остаются бледно-белые квадраты на обоях. И они, когда ты уплываешь в морок обморока, стали квадраты чёрные.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Копейка к копеечке .
Обзор самых необычных в мире денег. - Советы о личных финансах от известных людей.
Финансовая пропасть - самая глубокая из всех пропастей, в неё можно падать всю жизнь. - Самые красивые деньги.
Составлен новый список наиболее привлекательных по дизайну банкнот. - Вот бы деньги отменить….
Что станет международным экономическим мерилом в постиндустриальных экономиках? - Банки в глухой обороне.
В банковских резервах вдвое больше денег, чем до кризиса. - Пузырь лопнул — да здравствует пузырь!
В КНР пишут сценарий второй серии мирового кризиса.
