Подписаться на обновления
17 ноябряВоскресенье

usd цб 63.8881

eur цб 70.4111

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Худлит  Острый сюжет  Фантастика  Женский роман  Классика  Нон-фикшн  Поэзия  Иностранные книги  Обзоры рейтингов 
Александр Д. Медведев   суббота, 27 августа 2011 года, 09:00

Стрела летит
«Частный корреспондент» продолжает публиковать фрагменты книги А. Медведева «Неизвестный роман Достоевского»


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




А стрела летит и летит. И отчего-то не замедляется лёт, а всё быстрей он и быстрей. Манускрипты, что писаны были тростинками да перьями гусиными, Гутенбергово время превратило в печатные книги. Угрюмство схоластиков веков средних казалось вечным, да расточилось. И классические эпосы жарко взволновали, но окаменели что-то скоро, и романтические сюжеты запорхали тут и там цветасто, радостно. Понадобились и люди бедные, малые люди. Чем беднее и меньше, тем лучше...

Из двух глав

В трактире, на Сенной

Человек не свысока на мир глядит, а с лишь вышины человеческого росту. То есть стоит человек на земле — точней, на камне, или, коли угодно, на каменной петербургской злосчастной земле, не знающей, что такое трава, — вот и смотрит с высоты два метра и поменее — и что ж видит? А ничего особенного. Таких же людей, как и он сам. Всяк себе наособицу и неповторим, но, сливаясь с другими такими неповторимостями, то есть, грубо сказать, с толпой, для внешнего наблюдателя делается как бы ничто. Разумеется, и наблюдать-то никто не наблюдает — разве городовой, особенно с Аничкова моста, откуда далеко видать, — уж такое особенное место, хоть и поднято самую чуть над петербургской равниной. Ну, может, Клодтовы кони вздыбливают перспективу, может, у системы координат здесь центральная точка — как знать. Тут и городовой глядится особенно, будто и не городовой он вовсе, а соглядатай и страж по власти неведомо чьей. И те кони-то, четыре вздыбленных… И что ж, что чугунные, недвижимые — мало ли что казалось недвижным, незыблемым — а задымилось огневой лавой из доменного летка, из огромной тьмы, что оказалась чреватой, — и вот вздыбилось, понеслось. И вихри событий, которые поющие толпы кликали враждебными, они ими и сделались, то есть ветры, осенние вихри, — да, пожалуй, и толпы, и годы, и миры.

Это в иные, позжие времена случилось. И тоже ведь не сказать наверно, в какие именно началось, какими подземьями пошло да и явилось наружу тут, в этом городе. Во граде Петровом, изначально умышленном, где и времена блуждают, как обыкновенные люди-жители, вовсе не фантастические, заплутавшие сами в себе.

А иные из обывателей именно фантастичны: с первого взгляда — мелочь, чиновнишка, а вглядишься — не человек, а, извиняюсь, фата-моргана. А потому, что себя соблюдать не умеют, места своего не знают, а всё ищут чего-то, мечтают-с. И так домечтаются, что уж и памятники за ними будто бы начинают гоняться, и тяжелозвонкое скаканье он, бедный герой, испуганно слышит. А и услышишь, ещё и не то услышишь, когда и Река мечется как безумная… или как там стихотворец, которого впоследствии французишка на дуэли, на Чёрной речке… а прежде тот кучерявый поэт писал в «Библиотеке для чтения» (а для чего ж ещё, как не чтения? А разве для донесений по начальству, перлюстраций…). Как там, дай Бог памяти? — «Нева металась, как больной в своей постели беспокойной» — глаза слепнут, да и книга куда-то задевалась. И внучонок, тоже любитель ворон считать, возьми и спроси — кто там за вашим Евгением — так ведь и сказал: вашим, то есть, надо понимать, кто тоже с ума сошёл. Кто там за ним гонялся — Ленин, что ли, на броневике? И убежал, не дожидаясь ответа. И бабка, божий одуванчик, живо представила себе то, что было не с ней, а с её родителями или, может, родителями родителей, — на память надежды никакой не стало, и уж не спросишь, все померли. А целые острова кумача реяли среди серого моря! И подъём во всех и всюду такой, в трудящихся и студентствующих восторг такой, что задохнуться.

Но давно ревматизм свёл пальцы так, что меж большим, где сустав взбух, и мизинцем — удобный зазор — как раз чайник взять, чашку-ложку или книжку. Или пузырёчек и пипетку, и по капельке, считая, накапать. А что ещё человеку надо?

То план на плоскости, такая перспектива. Ну, конечно, не простая, а особенная, навек памятная, будь ты заезжий, к примеру, и вышел ради шпациру, мысля: а не занырнуть ли в распивочную или даже закусить? — тут есть где, а ежели места знать, то и совсем отлично.

И ветер тут — особенный. Как случилось быть и зваться — Ветер Перемен, так и взял новую моду.

Но это если ты (как прорёк поэт) «царь земли, прирос к земли»…

А если повыше взять и не то что занестись, вознестись, а так: с птичьего, допустим, полёта? Ну, птица есть существо глупое, а птиц высокого звания тут нету — одни клювастые символы государственной гордыни там и сям. В реальной наличности же — вороны, да голуби, да воробьишки, да чижик-пыжик на Фонтанке.

Достоевский, романист матёрый, хищно выхватывает себе поживу. Поводит глазами туда-сюда, складывает в память впрок разный вздор жизни: что пригодится в писаниях, что нет — того никакой сочинитель знать загодя не может. Вот и приходится быть как тот скопидом, что мшелаимствует, собирает на чердаке и в чуланах давно читанные газеты, обкусанные трубки, надтреснутые чашки и заношенные халаты да сапоги. Так и память собирает всё — и вдруг какая-нибудь завалящая вещь оказывается драгоценной… Писатель опять ушёл далеко — то есть сам в себя. ...да колоритный тип зычной побаской вернул в наличную действительность. Из кабачка вывалились два гуляки. И, ничего не сказав друг дружке, припадая, побрели в разные стороны. Один прямо на них. В поддёвке, чуть не цыганской, в шляпе широкой, кособокой, в когда-то бывших армейскими сапогах. И пел он: «А как на речке было ды на Фонтанке. Стоял извозчик, стал быть, молодой. Ох! Он был в розовой, стал быть, рубашонке, в синтитюревых, стал быть, штана-ах!»

И ещё — души порешивших себя. И те насильно отрешённые от тела души несчастных присуждены (говорит одна стариннейшая книга) парить над тем местом, где разлучилась с телом та душа, и беззаконная душа — вот хоть господина Свидригайлова, который погубил сам себя, своею собственной рукой из собственного револьвера. Но и он, кажется, имел понятие об том, что человек — он высок, даже и низостью своей пригнетаемый, однако ж — человек. Может, и с мыслю такой — неосознанной, конечно, а только грезилось такое рассужденье, как в предутренней полумгле, когда неопределённый цвет стен и пыльных трухлявых стор в бедной каморке какого-нибудь сочинителя, оплакивающего униженных, бедных и оскорблённых, неявственно, но оттого особенно жгуче… Словом, он свершил свой ужасный, свой последний грех в виду каланчи — то есть чего-то, дающего вертикаль и высоту, как бы возвышенность помысла, — вот ведь как безбожная его гордыня внушила. Вот ведь какая аллегория тут — и щёлк выстрела, и дымок, и… ничего. Или, напротив, всё только и началось, и не банька с пауками вовсе, а… о, такие сферы! Мы можем только судить-рядить об том, пока воочию не узрим, хоть и очи и будут пребываемы смежёнными, говоря слогом высоким.

А пока, вырядив неясность перспективы и саму ничтожность мысли во всякие цветы красноречия, бродим по улицам.

А вот с птичьего-то… как? Неупокоенная душа самоубийцы какого — мало ль кто решается на такой страшный грех… Присуждена долго-долго, может, вечно, печально кружить над местом того греха — вот хоть над каланчой, где, повторяем, господин Свидригайлов порешил себя. А прежде, уж в решённую минуту, заглянул, как ворона, одним глазом в ствол… или кто другой —припасённый яд, из флакончика ядок вовнутрь воспринял. Или другая… спрыгнуть вздумала вот с какой высоты — малой, отнюдь не надмирной; вот оттуда-то как глядятся улицы, улочки, переулки, изломами колен своих так похожие на того, кто выбросился из окна — нарочно поднялся в последний раз с своего подвала и с треском, уж никого не боясь, распахнул, допустим, окно, да и рассчитался со всеми долгами, всё вернул: нате, мол, вот вам!

И трубы на крышах тоже такой фигурой — будто руки и ноги раскинуты.

У антиков писано: воздух полон богами. А тут, пожалуй, лишь одни ангелы летают возле тех мест, множество ангелов над множеством мест — где, как что случись, невеликая толпа соберётся, потом сквозь неё протиснется нижний чин, потом неспешный чин повыше, в шинели побогаче, потом — чёрная казённая фура.

Вот эта серая хмарь, над водами отнюдь не лазурными, где не игры дионисийские в обычае, не «наивный разврат», а такой… с грязнотцей. И любовники лежат после страсти, как после приступа горячки, — и будто не на ложах своих, а на мостовых, враскид — и… ничего не чувствуют, а только пустоту, вот ведь в чём самый страх и есть!

Я, впрочем, о другом намеревался. О чём же? Что-то насчёт цветов красноречия — не тех, что в гроб кладут, чтоб, так сказать, скрасить унынье последнего пути…

Вот упестрили и мы цветами красноречия… то есть я один: бреду, не видя людей, и бормочу что-то, и пусть оглядываются. Впрочем, тут свой политес соблюдается и никто ни на кого никакого вниманья. Идёт, значит, человек сам по себе — а ведь человеку надо, чтоб было куда пойти, как справедливо замечает господин Мармеладов — человек, впрочем, пропащий, однако и он — человек, из последних, может, сил, а человек, да-с. Что касается куда пойти, то уж тут самая малина. Один тут завсегдатай, что в газеты пишет, человек из выключенных, но слог бойкий, и красноречие, будь оно неладно, к языку прилипло. Но к чёрту! И к делу! Вот приятель твой — писатель заметок о происшествиях разных, насчитал аж осьмнадцать кабаков да трактиров — или (как он благородно выразился) пунктов, куда можно пойти, — и быть, хоть даже и на двугривенник, уж на самый худой случай, а там ведь, в заведении, проще говоря, в кабаке, можно ведь и прельститься к кому посостоятельней или присесть с разговором пристойным — вот вечер-то и убит!

Тут же и иные известные заведения, для покупной любви-с, — больше такие, что поплоше, но есть два-три более-менее, если форсу-шику не задавать лишнего, а, опять же, помнить про себя, что ты тоже выключенный, как и они, эти принцески, каковые и сами могут пожаловать «в отдельный кабинет» — даже и любят перемену обстановки, хотя и там те ж засаленные мебеля, и нестроение, и всяческая мерзость человеческая.

Вот в трактире, из тех, что поприличней, почище, сидит господин в сером — а может, и синем — сюртуке. Он-то и есть автор, а тот (то есть я, некоторым образом), кто описывает его внешность, стремится выражаться педантично, точно — это только так, комментатор, вроде суфлёра. (Педантизм у него как-то вдруг образовался — раз в Германии побывал, и уж педант.) И в Париж попутным ветром (хотя думал ведь воротиться, так сказать, к родным осинам, да уж больно тоскливы они, те осины), то есть на последние средства, выпрошенные телеграфом у родителей. Замечательная вещь этот телеграф! Р-раз — и вот вчера на обед не имелось, а нынче — снова сидишь себе в вагоне, и что ж, что не первого классу, а всё ж с фиалкой в петлице для форсу. Уж поскольку заболтались мы о том-сём, так и скажем мысль капитальную. Где прогресс, там, обыкновенно, и равноправие, то есть идеал. Вот поезд — он гордый идеал равноправия и есть. Вагоны разного цвету, и чай там разного вкуса — да не беда! Это всё — как бутоньерка в петлице. А главное-то, главное! — все вагоны движутся с абсолютно одинаковой скоростью. Аб-со-лют-но!

Молодой человек, едущий, вы помните, не куда-нибудь — в Париж! Да, в Париж! — он удало-нервически, и даже с треском, растворил вагонное окно, вырвал из петлицы глупый ретроградный цветок — и! И выбросил его вон, усевшись на место довольный: либерте, эгалите, фратарните, — победно глянув на соседей, пожилую пару. Соседи не разделили восторга молодого русского господина, странного, как все эти русские. Неудовольствие почтенной пары было от того, окно он для своего непонятного поступка раскрыл как раз тогда, когда идеал железного прогресса выпустил аспидно-чёрный дым, пахнущий кислой золою, какой, верно, пропитана вся преисподняя.

Вот таков тот человек, который в описываемой ниже сценке (а он уж давно воротился к родным осинам, ежели возможно усмотреть на петербургских камнях хоть единую осину). Впрочем, если этот человек и будет иметь в предстоящей сценке какое-либо значение, то нулевое. Не в смысле ничтожное, нет, он будет как нуль в электрическом смысле (коли вы смыслите что-либо в науках электрических, извольте извинить мне невольный мой каламбур). Автор-комментатор не разумеет в сих материях почти ничего, так что… Одним словом, он, автор, будет незримо присутствовать при предстоящем разговоре — ни словом, ни даже дуновеньем дыханья никак себя не обнаруживая.

Итак, некто то ли в сером, то ли в синем сюртуке, не новом, но аккуратном, как и владелец его, состаренный не годами — трудами. Испитое лицо человека даёт нам то же впечатление — впрочем, мы не пялимся, да нас и вовсе нету.

Стрела летит

Питерские дома повёрнуты сами к себе углами так и сяк. И что если думать о том подолее, то голова кружится и сквозит помышление — в трёх ли измереньях они, или тут и четвёртое стоит, как трюмо в потёмках, и в нём отражены и сами дома, многоходовые дворы и… о, многое и многие!

Свёрнутый в самоё себя множеством своих углов и частей дом — он суть одна общая «фатера». Как внутри домов комнаты, комнатки и каморки — сущие шкафы, и в них — каковы как пеналы или поставленные на попа домовины… ах нет, это метафора забрела не туда! Окна глядят друг во друга или повёрнуты боком и не глядят, а делают вид, что им куда интересней считать ворон, голубей, отражать облака. А облака, тучки небесные уставятся в колодцы дворов с мимолётным любопытством — и бегут прочь.

Неведомо, будет ли и на этой улице праздник, а вечер точно будет, и ночь. Тут и в летнее белое время довольно темно, и окна заполняются желтизной торопливо.

Стало видать бельё на прищепках, и в том торжество правды жизни — в детской мелочи на прищепках, в жестяном корыте на стене. А в другом окне — старый бордовый абажур и полки с книгами. Стеллажи, где полно почтенной бумажной рухляди и есть, верно, стариннейшие, с корешками в золоте, в переплётах кожаных, в латунных оковах.

А тома почтенные и полупочтенные смиренно ждут своих сроков. В семьях помирают, рождаются, живут жизнь; а они стоят, ждут. И вот маленькие становятся большими и уж не просят книжек непременно с картинками. Тогда с корешков сдувается пыль — истинно пыль времени, от которого что и остаётся — так вот это крошечное облачко, да фотки в семейном альбоме, да обои. В пятнах, наспех записанных адресах, которых уж давно нет, коли и есть, то люди, что были означены теми адресами, съехали, уехали, отбыли туда, номерах телефонов, которых уж давно нет, а люди, что были означены теми номерами, съехали, уехали, отбыли туда, в пространства страны неисчисляемой, в Ершалаим, сложенный из плит невесомых, но нерушимо прочных.

«А где, — мимоходом спросит, бывало, хулиган-школьник, — тот дядька смешной, с бородкой?.. — он, городской мальчик, на скажет: козлиной, а — как у товарища Калинина, всесоюзного старосты: — Чё он давно не приходит к нам?» На безмятежный вопрос безмятежно ответит бабушка: «Он умер». Не расслышан будет ответ тем им — тем, кто спросил да и забыл, убежав во двор гонять на велике. Много потом, через годы, будет расслышан тот ответ. Человек, допустим, надумал поклеить обои новые и сдирал слои старые, и стал читать заметы времени, и вдруг присел на стремянку с куском обоины. Тут-то и догнал голос: «Он умер». Голоса давно нету, и бабки нет, никого из них нету. В гулких коридорах времён, во вселенской коммуналке человеческого мира живут те голоса. И не сказать наверное — то голоса живых или… или ушедших.

Уж какие глупые двумерные эти бумажные полосы, где в ромбических рамках позолота мясистых бутонов. То говядо радует взор, когда поклеены новые заместо старых. Но вот и на них пятна времени, торопливые пометы — некогда искать блокнотик, и с трубкой, прижатой плечом к голове, пишутся чем попало. После если содрать засохшие слои, то под ними будут газетные полосы, которые не выйдет читать без волнения и грусти. Биржевые сводки, богачества и разоренья спекуляторов, дорожные увечья, налёты бубновых тузов, парижские моды. А тем временем… как означалась перемена сюжета в немом кино… тем временем книжки стоят на полках. Времена, эпохи, страсти, вся мудрость и глупость людская — там, в них. Уложенные в постраничные слои, а те в тома, а тома на своих полках стоят плотно или чуть наособицу. Так на палубах многопалубного корабля стоят люди, что отбывают куда-то. Много их. И тех, что остаются на берегу, довольно. Отбывает время, тихо проходит, уходит. И совсем уйдёт, и, быть может, по-балтийски хмурая пустота откроется на том месте.

А пока… пока ещё время сцеплено звеньями, как якорная цепь, как вагоны состава.

Античные непоспешливые века. Как много позже скажут не без усмешки: воздух полон богами, их безрассудством и мощью. А рощи возле Афин — те полны академических созерцателей. Ликейские схолархи и иные учители передавали свитки трудов своих, как атлеты-бегуны передают эстафетные палочки. И стадии тех эстафет продолжены и в новейшие времена.

Рукописи не горят, когда заповеданные ими плоды учёных опытов, а пуще того — поэзия воображенья, переложенная сухими пергаментами философических схолий, послана в отдалённую будущность.

Стрела времени не наверное поразит близкую рысь либо птицу в очевидной листве. Но, пущенная поверх рутин, тьмы мелких истин туда, где солнце, где свобода полёта, она преодолеет ревнивое тяготение обыденной земли.

Подписчики ждут продолженья, пишут письма, и в том утешенье «израненной душе». Тут он громко хмыкает, так что дамочка, шедшая обочь, косится. Видом светская, даже, может, великосветская, приличная, богатая — следственно, шлюха. Полетел, по здешнему обыкновенью, внезапный ветер, стал куртуазничать с прибрежной ивой, что сияла в просвете меж крон почтенных лип. Ветер задирает иве подол, серебристый с изнанки. И ива покорно поднимает ветви, словно эта зелёнокосая — ах! — Лорелея согласна раздеться для нахала, ветра с гор. В прошлом послании законно женатый мэтр, болезненно, но и приятно возбуждённый ночным греховным сновиденьем, написал супруге, густо зачеркнул и написал снова: «Вот я вернусь с леченья, и я тебя, жёнка, съем!» Письма, кажется, и до сих пор перлюстрируют, об чем жена, целомудренная матрона, немало беспокоится. А он в ответ ей: пусть читают, пусть завидуют!

А что ж она — земля, где люди никогда не боги, хоть бывали и герои, и даже тираны, слава о деяньях которых катится прибоем из века в век. О том — тома и тома. Но ни единой страницы о тех, кто гонял по классическим холмам стада, мотыжил виноградники в долинах, колотил цепом по снопам в пору обмолота, рубил солдатским мечом в тех славных походах, о которых придворные поэты сложат звучные сказанья.

Кто обтёсывал теслом камни и складывал их в крепостные стены, мосты и акведуки? Кто, будучи взят от трудов в новый поход в райскую Индию, сжигал чужие крепости и города по веленью своего победительного владыки? Кто они были, каковы были они?

Вот гумус под подошвами, вот пыль на дорожных камнях — это они стали почвой и пылью. Безымянные, и имя им: гумус и пыль. И ничего не прибавить, не сказать о тех сонмах сонмов.

Много веков пройдёт, пока в краю, где, как верно вестят учёные хроники, край ойкумены и дельфины вмерзают в подобные стелам льды, а края её граничат небесным плеядам, — и вот в той ужасной стране однажды некий Ваня, мальчонка в армяке, возьми и спроси: «Папаша! Кто строил эту дорогу?» — и только и обронит папаша, едучи в поезде: «Граф Пётр Андреевич Клейнмихель, душенька!»

Стрела времени меж тем летит себе и летит. Уж времена вовсю христианские. И второй Рим, и Византия, изукрашенная по-восточному, да только не тем славна будет в дальнейших временах. Как — не тем? Разве майолики и эмали, чудеса каменных кружев, витые колонны, крытые позолотой червонного золота и каменьями драгоценными, и тяжкая парча душных покоев — не слава той тысячи лет? Что может быть великолепней? Не это ль под всеми солнцами и лунами дороже всего?

О, есть кое-что драгоценней.

Тут возвещено было и утвердилось: смиренье есть благо, и смиривший, унизивший плоть свою ради возвышения духа — тот достоин Индии рая небесного. И страстотерпцы умножились велико, и с радостью входили в зловонные тёмные ямы, и годами творили радостные молитвы, что им Богом дарованы дары страданий во славу Его. И любили страдать, и не страшила их и сама смерть. А коли была кому судьба дальше жить, то те облачались в власяницу, в цепную веригу и ходили путями далёкими. А если на дороге настигала стража и убивала, то принимали смерть смиренно и пытались глядеть на мучителей с любовью, да получалось такое у немногих — лишь у самых смиренных.

Так впервые на памяти людей, что осталась письменно, остались свидетельства о воле человека, что он может быть господин над собой и судьбой своей.

А стрела летит и летит. И отчего-то не замедляется лёт, а всё быстрей он и быстрей. Манускрипты, что писаны были тростинками да перьями гусиными, Гутенбергово время превратило в печатные книги. Угрюмство схоластиков веков средних казалось вечным, да расточилось. И классические эпосы жарко взволновали, но окаменели что-то скоро, и романтические сюжеты запорхали тут и там цветасто, радостно.

Понадобились и люди бедные, малые люди. Чем беднее и меньше, тем лучше — даже и росточком, в юных и даже детских летах. Они понуждали щемиться сердцам даже и сухо-надменным. Только что-то слишком часто под лохмотьями оказывались отпрыски знатных и богатых родителей, и узлы невзгод разом уничтожались самым расчудесным образом, и в трепетные, в наивные души проливалась радость.

И никому не было дела, что редко когда яркое бывает существованье у слишком многих, что наличная жизнь обыкновенно скудна и уж совсем почти никогда не случается сказочных превращений. Реальность ждала реализма, она была им чревата. То ли холодный морок русского Петербурга понадобился, наконец, то ли наличная правда жизни сгустилась и выпала серебряной солью, то ли просто длинноносый хохол с утиной фамилией приехал в столицу сам по себе и написал малую повесть про бедного, ничтожнейшего чиновника и его шинель, а инженер-поручик Достоевский, забросив писание драм, взял стопку писчей бумаги, обмакнул перо в чернильницу, прищурившись поглядел на свету, нет ли кончике того пера волоска, и, минутку сомневаясь: хорошо ли, что понимать можно те слова двояко? — решил, что это и хорошо, и вывел своим чётким чертёжным почерком:

БЕДНЫЕ ЛЮДИ.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



10 незаконченных романов зарубежных писателей XX века

«Последний магнат», «Замок», «Первый человек» и другие недописанные книги классиков мировой литературы

Недописанный роман — это отдельный литературный жанр, если можно так выразиться. Десятки книг так и не были закончены классиками по самым разным причинам. Вспомним хотя бы «Тайну Эдвина Друда» Диккенса или «Люсьена Левена» Стендаля. Веку XIX мы посвятим отдельную подборку (как и романам отечественных писателей). А пока перенесемся в прошлое столетие. Кто же из зарубежных литераторов XX века так и не смог (или не успел) закончить свою работу? Мы вспомнили десять имен.

15.11.2019 20:00, eksmo.ru


«Ожившие» покойники, мухи-мутанты и вскрытие под водку

Байки из морга от судмедэксперта

В издательстве АСТ Nonfiction вышло продолжение бестселлера судебного медика Алексея Решетуна, посвященное его непростой работе (по первой книге мы сделали хитовый тест «Какой вы судмедэксперт?», рекомендуем пройти). Новая книга называется «Между жизнями. Судмедэксперт о людях и профессии», в ней меньше сухой теории и больше человеческих историй — грустных, смешных и страшных. Публикуем фрагмент, в котором автор вспоминает первые месяцы работы в морге.

27.10.2019 13:00, Елена Серафимович, knife.media


Ребенок и опасности: как предупредить

Отрывок из книги издательства «ЭКСМО»

Как вести себя с незнакомыми людьми маленькому ребенку, что такое интернет-безопасность и существует ли она, как оградить своего ребенка от бед, как сделать так, чтобы не началась его травля в детском саду, а затем и в школе... Вопросов у родителей всегда много, а ответов не хватает. Поэтому «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги Александра Толмачева «Как рассказать ребенку об опасностях» издательства «ЭКСМО». Здесь есть инструкция, как донести до маленького человека, что такое хорошо, а что такое плохо, при этом не навредить ему чрезмерной заботой.

14.10.2019 16:00, Александр Толмачев


Антиутопия и ад войны — внутри

Константин Куприянов. Желание исчезнуть. — М.: АСТ, РЕШ, 2019.

«Желание исчезнуть» — такую не совсем обычную психологическую и экзистенциальную проблему исследует в своей дебютной прозаической книге молодой писатель Константин Куприянов. Лауреат премии «Лицей» уже несколько лет живёт в США, но основой для вошедших в книгу текстов послужили впечатления последних лет жизни на родине. Как в повести «Новая реальность», так и в небольшом романе «Желание исчезнуть» Куприянов пытается продумать, сконструировать, додумать историческую ситуацию на шаг вперёд, с антиутопическими интенциями «что может, что могло бы быть завтра».

01.10.2019 16:00, Алексей А. Шепелёв


Найти баланс без ущерба работе

Как справляться со стрессом и избежать выгорания

Для большинства из нас работа — источник постоянного стресса. Копится раздражение, мучает бессонница, усталость подтачивает здоровье. Всегда есть риск выгорания. Эта книга — сборник лучших статей журнала Harvard Business Review на тему стрессоустойчивости, чтобы победить себя и всегда пребывать в потоке, находить вдохновение и цель. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «HBR Guide. Стресс на работе» издательства «МИФ».

22.09.2019 16:00


Покончить с ярмаркой невест

Как женщины в XIX веке добивались права любить и разводиться

В третьем акте пьесы Ибсена «Кукольный дом» герои — муж Хельмер и жена Нора — ведут необычный спор. Он говорит: «Ты прежде всего жена и мать». Она отвечает: «Я в это больше не верю. Я думаю, что прежде всего я человек, так же как и ты». Зрители были так недовольны, что Ибсен изменил концовку, и Нора, вместо того, чтобы уйти из дома, шла в спальню, чтобы посмотреть на спящих детей и одуматься. Конец 19 века — важный период переосмысления гендерных ролей в семье, он привел к возникновению феномена «новой женщины». О том, как скандинавы стали реформаторами в вопросе равноправия, что такое бостонский брак и почему главным символом эмансипации был велосипед — в сокращенной главе «Женский вопрос и новая женщина» из книги «История жены» сотрудницы института гендерных исследований в Стэнфорде Мэрилин Ялом.

19.09.2019 13:00


Катастрофа в природе или в головах?

Семен Лопато. Облако. — М.: АСТ, 2019. — 384 с.

Современный науч-поп, судя по всем признакам, жил, жив и будет жить. Кто из издателей мог в 90-е годы всерьез предполагать, что книги по самым специфичным темам и самым серьезным отраслям знаний — когнитивистика, эволюционная биология, история — будут распространяться во второй половине 2000-х и в наши дни высокими тиражами и с регулярными допечатками?

17.09.2019 16:00, Артем Пудов


Неизвестный Ван Гог

Последний год жизни в сумасшествии

Последний год своей жизни Ван Гог провел в лечебнице для душевнобольных. Живописец мало писал об этом уединенном месте в письмах к брату, поэтому это произведение ценно описанием неизвестных ранее подробностей его жизни и творчества. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Неизвестный Ван Гог: последний год жизни художника» издательства «МИФ».

16.09.2019 19:00, Мартин Бейли


102 минуты борьбы за жизнь

5 книг о трагедии 11 сентября

18 лет назад был совершен самый крупный теракт в истории человечества, который унес жизни почти трех тысяч человек. «Сноб» собрал книги, в основу сюжета которых лег тот роковой день.

11.09.2019 20:00, Анастасия Степанова ля журнала «Сноб»


Язык и культура разных уголков России

О разнообразии тайн в бескрайней стране

Что лучше — московский «файл» или новосибирская «мультифора»? Откуда взялась вологодская «слюдяшка»? Почему читинское привидение, безумная Катерина, по ночам отрезает красоткам волосы? Проехав тринадцать тысяч километров от Владивостока до Таллина, команда писателей, филологов, журналистов и лингвистов собрала самые невероятные истории и легенды Дальнего Востока, Сибири, Урала и Центральной России. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги «Тотальные истории. Язык и культура разных уголков России» издательства «Эксмо».

07.09.2019 16:00






 

Новости

Московские библиотеки раздадут десятки тысяч списанных книг
4 июля на сайте knigi.bibliogorod.ru появится новый список книг, которые библиотеки готовы передать в добрые руки.
В Новосибирске вышел сборник стихов, посвящённых трагически погибшему поэту Виктору Iванiву
Книга «Город Iванiв», состоящая из поэтических посвящений новосибирскому писателю, поэту и переводчику Виктору Iванiву (Иванову), покончившему с собой в феврале 2015 года, вышла на его родине.
Издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве
В первый день выставки Нон-Фикшен издательство «Наука» и Ассоциация интернет-издателей подписали соглашение о сотрудничестве в рамках программы «Открытая наука». В основе программы лежит реализация проектов по расширению открытого доступа к научным знаниям.
Восьмой "Гарри Поттер"
Новая книга о Гарри Поттере выйдет в России в ноябре
От создателя Гарри Поттера
Джоан Роулинг пишет новую книгу для детей

 

 

Мнения

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.