При обсуждении всякой серьезной общественной темы разумно предварительно прояснить смысл используемых слов. Для общественных понятий лучшим способом такого прояснения является история понятия.
Проблема среднего класса (состояния, сословия и т.д.) является ровесницей первых философских размышлений о политике и обществе. Ее популярность, правда, переменчива, но в исторической почтенности отказать ей никак нельзя. Этим тема среднего класса обязана «Политике» Аристотеля. Чтобы понять, почему она столь привлекательна на протяжении уже даже не одного тысячелетия, достаточно прочитать соответствующее аристотелевское рассуждение. Позволю себе эту пространную цитату, поскольку ничего лучшего всё равно не найти во всей необъятной литературе по этому вопросу:
«В каждом государстве есть три части: очень состоятельные, крайне неимущие и третьи, стоящие посредине между теми и другими. Так как, по общепринятому мнению, умеренность и середина — наилучшее, то, очевидно, и средний достаток из всех благ всего лучше. При наличии его легче всего повиноваться доводам разума; напротив, трудно следовать этим доводам человеку сверхпрекрасному, сверхсильному, сверхзнатному, сверхбогатому или, наоборот, человеку сверхбедному, сверхслабому, сверхуниженному по своему общественному положению. Люди первого типа становятся по преимуществу наглецами и крупными мерзавцами. Люди второго типа часто делаются злодеями и мелкими мерзавцами. А из преступлений одни совершаются из-за наглости, другие — вследствие подлости. Сверх того, люди обоих этих типов не уклоняются от власти, но ревностно стремятся к ней, а ведь и то и другое приносит государствам вред. Далее, люди первого типа, имея избыток благополучия, силы, богатства дружеских связей и тому подобное, не желают, да и не умеют подчиняться. И это наблюдается уже дома, с детского возраста: избалованные роскошью, в которой они живут, они не обнаруживают привычки повиноваться даже в школах. Поведение людей второго типа из-за их крайней необеспеченности чрезвычайно униженное. Таким образом, одни не способны властвовать и умеют подчиняться только той власти, которая проявляется у господ над рабами; другие же не способны подчиняться никакой власти, а властвовать умеют только так, как властвуют господа над рабами. Получается государство, состоящее из рабов и господ, а не из свободных людей, государство, где одни исполнены зависти, другие — презрения. А такого рода чувства очень далеки от чувства дружбы в политическом общении, которое должно заключать в себе дружественное начало. Упомянутые же нами люди не желают даже идти по одной дороге со своими противниками. Государство более всего стремится к тому, чтобы все в нем были равны и одинаковы, а это свойственно преимущественно людям средним. Таким образом, если исходить из естественного, по нашему утверждению, состава государства, неизбежно следует, что государство, состоящее из средних людей, будет иметь и наилучший государственный строй» (Политика, 1295b).
Более точно о политической и социальной роли среднего класса, а также его экономическом положении не смог сказать ни Фома Аквинский, таким же образом превозносящий средних граждан «quod bonum est» (потому что они «суть благо»), ни те многочисленные авторы, которые обращались к этой теме начиная со второй половины XVIII века и до настоящего времени.
И всё же в аристотелевском определении среднего класса недостает нескольких характеристик, которые сейчас с ним связываются. Это в особенности его инновативный характер, а также определенный уровень и стиль потребления, которые, на мой взгляд, лучше рассматривать как часть более общего феномена, который можно назвать «образ жизни» или даже «форма жизни». Но было бы ошибкой полагать, что эти характеристики среднего класса есть какие-то новомодные западные изобретения и гнусные инсинуации идеологии «общества потребления».
И тут я с удовольствием поделюсь с читателем одним небольшим открытием, которое произвел на днях, работая с трудами любопытного, но весьма малоизвестного русского интеллектуала Ивана Максимовича Ястребцова. Ястребцов, будучи последователем Чаадаева, видел свою задачу в превращении России в «умственное средоточие» Европы. Что в переводе на современный язык означает построение «общества знания», или «информационного общества». Актуальная тема, не так ли? Но оказывается, что проблема среднего класса остро стоит на повестке дня российской политики уже почти 200 лет! Но, прежде чем поделиться с читателем своим небольшим открытием, необходимо одно отступление.
Так вот, в своей работе Ястребцов цитирует сочинение столь же малоизвестного автора, некоего Генри Шторха (Henri Storch), под названием «Курс политической экономии, или Объяснение принципов, определяющих национальное процветание» (многотомная работа на французском языке, вышедшая в Петербурге (?) в 1815 году). На поверку же оказалось, что Генри Шторх — это русский экономист Андрей Карлович Шторх (1766—1835), труд которого затем переиздавался уже за границей — и даже много позднее учитывался Марксом во время работы над «Капиталом». Эта работа Шторха ни много ни мало служила для Александра I источником его знаний по экономике. В тексте Ястребцова поэтому возникает одна фигура аргументации — настолько потрясающая, что не могу на ней не задержаться. Он пишет: «Эти примечательные слова слышал наш ИМПЕРАТОР, когда юность свою обогащал знаниями о богатстве народов. Не долг ли наш оправдать эти слова?»
С одной стороны, удивительный ход мысли. А с другой — вполне понятный. Почему сейчас актуализировалась тема среднего класса? Потому что это понятие входит в язык выступлений и документов Д. Медведева, В. Путина, а теперь еще и В. Суркова. Откуда оно туда попало? Известно откуда — из публикаций «Эксперта», несколько лет стимулировавшего соответствующие исследования. Но во времена Ястребцова таких институтов, как «послание президента» или «программа развития», не существовало. Но тогда можно сделать вот такой ход: если знаешь, что читал император, то это уже становится публичным аргументом — это уже не простые слова. И тогда на них можно ссылаться так же, как сегодня ссылаются на послания Медведева, программу Путина и т.д. То есть авторитет сегодняшнего слова власти равен авторитету взгляда русского императора. Вот такая вот диалектика.
Это отступление. А интересующее нас рассуждение Ястребцова, подтвержденное описанной своеобразным образом пространной цитатой из работы Шторха 1815 года, выглядит таким образом:
Люди средних званий! Для вас еще более необходимы деятельность и науки, нежели для тех, которых счастье произвело от знаменитой крови: знатный невежда может еще до некоторой степени поддерживаться имением и именем предков; невежду вашего состояния ничто не поддерживает; фортуна ничего ему не дает. Зато дарования и трудолюбие открывают ко всему дорогу. Помните слова, об вас в весьма важном случае: «В среднем классе, равно удаленном от крайностей роскоши и бедности; в классе, где встречается достаточное состояние, отдохновение, соединенное с привычкою к труду, свободные сообщения дружбы, любовь к чтению и путешествиям; в сем классе, говорю я, родятся познания и распространяются оттуда к знатным и к народу; ибо знатные и народ не имеют времени для размышления; они принимают только те истины, которые доходят к ним в виде аксиом и которые не требуют доказательств». И еще: «Класс людей, наиболее способствующий у нас возрастанию Государственного богатства, есть класс подрядчиков промышленности, особенно из средних званий. У сих-то преимущественно людей накопляются капиталы, и накопляются тем быстрее, что сии люди соединяют, по большей части, с весьма деятельною промышленностью жизнь необыкновенно для прочих народов воздержанную». Далее Ястребцов указывает источник цитаты (Шторх) и приводит уже цитированное рассуждение насчет императора.
Узнавая в этих рассуждениях Аристотеля, трудно не заметить, что появляется и два новых, искомых нами мотива. Это соединение знания и экономической активности, которые являются главным стимулом роста «Государственного богатства», и… определенный тип потребления и образ жизни. А именно: определенный тип коммуникации («свободное сообщение дружбы») и «любовь к чтению и путешествиям».
И если в отношении социальных, политических и экономических особенностей среднего класса на самом деле мало что можно добавить после Аристотеля, два последних аспекта — инновативность и определенный образ жизни — весьма подвижны. Но это уже тема следующей заметки.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
