Андрей Василевский. Всё равно. М.: Воймега, 2009.
Андрей Василевский известен широкой публике как редактор влиятельного толстого журнала, литературный критик, член жюри престижных премий, но отнюдь не как поэт. Выступление в новом качестве — немалый риск, ибо судить будут придирчиво, соотнося лирического героя с публичной ролью автора. Однако, раскрыв книгу, мы убеждаемся, что свести одно к другому никак не получается. Таков уж творческий метод Василевского: его смысл в том, чтобы увидеть и, соответственно, показать себя «в беспощадном, но истинном свете».
На первый взгляд, стихи Василевского в основном про то, что происходит, «когда не требует поэта к священной жертве Аполлон». Его герой — обыватель, который грызёт «подмосковный сухарь», думая о том, как он похож на ворону и крысу, прикидывает, куда лучше положить очки, не может подключиться к Сети. Он питает слабость к расслабляющим «низким жанрам». Нет-нет да прошмыгнёт в конце строфы какая-нибудь Лара Крофт. Можно даже сказать, что в каком-то смысле лирический герой Василевского навсегда остаётся подростком.
Однако не стоит слишком поспешно верить этой маске. Автор не просто так называет себя агностиком. Рядом с ним всегда ощутимо присутствие Того, Кого или Что он не в состоянии познать. Их разделяет лишь тонкая перегородка — тьма по обе стороны МКАДа, зимняя вода под мостом, железнодорожное полотно. И детство для героя Василевского — тоже не просто советский пломбир и зачитанная до дыр приключенческая литература. Это ещё и начало бытия во времени, вызов, почти сознательный шаг навстречу смерти: «Но сначала встретить её хочу / и в толкучке задеть плечом / девочку, сильно бьющую по мячу / правильно взмахивающую самурайским мечом».
У Василевского «человек человеку другой» не только в отношениях с ближним, но и с самим собой. И, как ни странно, такой процесс самоотчуждения оказывается дорогой в вечность. Пусть даже посмертное бытие и смахивает порой на эксцентричную шутку Высшего Разума, как это случилось с Львом Николаевичем Толстым, чья брюзгливая дневниковая запись «Кохановская — стерва» сто двадцать три года спустя была растиражирована в СССР в количестве 95 000 экземпляров.
* * *
Критика:
Алиса Ганиева («НГ Ex Libris»):
«Стихи из книги «Всё равно» — пунктир из афоризмов, подзамочных ЖЖ-записей, психологических параллелизмов, детских считалочек, стихопрозы, недоговорённостей, абсурдистских диалогов. Часто без пунктуации, как сейчас модно. Что называется, на любителя. Кто-то будет в восторге, а кто-то скажет «не моё». Но всё равно («Всё равно!») что-нибудь вдруг да запомнит наизусть».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
