Объявленная в июле перезагрузка российско-американских отношений приобрела в сентябре спринтерский характер: 17 сентября Вашингтон объявил об отказе от размещения элементов системы ПРО в Чехии и Польше, а 22 сентября добился консенсуса Совета Безопасности ООН при принятии резолюции, «воплощающей наше общее стремление к безъядерному миру».
Характерно, что этот спринт был заблаговременно согласован с Москвой: мы знаем, что США готовы отказаться от планов по ПРО и приглашения в НАТО Украины, если Россия присоединится к их усилиям по ядерному разоружению Ирана и активнее подключится к военной операции в Афганистане, проинформировал глава МИД России Сергей Лавров экспертов Валдайского форума. Но, подчеркнул он тогда, Россия не поддержит новые санкции против Ирана, даже если в обмен США полностью откажутся от планов по размещению системы ПРО в Восточной Европе. В результате представители американского Госдепа отметили, что «очень разочарованы позицией России». Однако сегодня эти оценки выглядят уже явно устаревшими — ни российский МИД, ни американский Госдеп явно не ожидали такого сюрприза, который преподнёс им в прошлый понедельник Иран, когда передал в МАГАТЭ краткое извещение о близящемся к завершению строительстве нового завода в Куме по обогащению урана.
«Информация о том, что уже на протяжении нескольких лет Иран возводит обогатительный завод около г. Кум без ведома МАГАТЭ, является источником серьёзной обеспокоенности. Строительство нового завода идёт вразрез с требованиями Совета Безопасности ООН. На 1 октября сего года запланирована встреча «шестёрки» с представителями Ирана. Мы рассчитываем, что Иран предоставит убедительные доказательства своего намерения к развитию ядерной энергетики сугубо в мирных целях», — заявил в прошлую пятницу президент России Дмитрий Медведев. Использованная президентом России дипломатическая формула о том, что иранская ядерная программа стала для него «источником серьёзной обеспокоенности», является открытым предупреждением Тегерану. Поскольку отныне, после того как Москва подписалась под американским призывом к ядерному разоружению и созданию безъядерного мира, иранская проблема стала органической частью процесса российско-американской перезагрузки. И в случае успешного развития этого процесса традиционная иранская несговорчивость и закрытость её ядерной программы будут всё больше раздражать Москву, которая может оказаться вынужденной пересмотреть свою политику в отношении Ирана.
Резюмируя сентябрьский диалог Вашингтона и Москвы, можно сказать, что, остановив давление на Россию в Европе, Барак Обама тем самым выиграл качество, которое может и намерен использовать теперь как средство серьёзного давления на Иран. В результате у последнего только два месяца, чтобы сделать выбор — подчиниться требованиям международного сообщества или оказаться под режимом санкций, предупредил президент Франции Николя Саркози. Это значит, что момент истины наступит в декабре, после того как Барак Обама, имея уже голоса европейцев в кармане, съездит в Китай и подпишет договор об ограничении стратегических вооружений с Россией.
Пекин он пытается перетянуть на свою сторону демонстрацией несвойственной Вашингтону сдержанности по отношению к тибетскому и синьцзянскому вопросу — в то время как сам Обама демонстративно воздержался от встречи с приехавшим в Америку Далай-ламой, правительство Тайваня столь же демонстративно отказало во въездной визе главе Всемирного уйгурского конгресса Рабии Кадир. Что же касается Москвы, то здесь ситуация выглядит значительно интереснее — в рамках политики Барака Обамы по «вовлечению» (engagement) России в стратегическое партнёрство для глобальной войны с террором Вашингтон, похоже, готов предложить ей нечто большее.
Россия может «использовать свой политический потенциал, чтобы оказать давление на Тегеран и убедить иранцев отказаться от ядерной программы», сказал генсек НАТО Андерс Фог Расмуссен в своей программной речи «НАТО и Россия: Новое начало» на следующий день после заявления Обамы об отказе от размещения ПРО в Европе. А далее, пока этого не произошло, предложил задуматься об «объединении опыта» по противоракетной обороне — генсек даже не исключил в будущем объединения систем ПРО России, США и НАТО. Поскольку же любая союзническая система обороны предполагает общего врага, то Расмуссен без экивоков назвал его: КНДР и Иран. Другими словами, на сегодня врагами объявлены оба уцелевших члена пресловутой бушевской «оси зла».
Стало ли для Москвы предложение Расмуссена своего рода моментом истины, пока неизвестно, но оно того вполне заслуживает. Поскольку при обдумывании этого позиционный район ПРО в Европе был нацелен в первую очередь против Ирана и лишь потом против России. Ведь выход из договора по ПРО с Россией и разворачивание третьего позиционного района в Европе были (и остаются) идеей фикс американских неоконсерваторов — демократы к этой идее особой любви никогда не испытывали. Причина этого достаточно очевидна — Америка может играть роль мирового шерифа только в том случае, если у «плохих парней» нет ракетно-ядерного оружия или если у неё имеется надёжный щит ПРО против их оружия. Отсюда вытекает как упорная борьба Вашингтона против расползания ОМУ, так и стремление начать разработку и создание щита ПРО. При этом для неоконов, проводивших активную политику экспорта демократии, необходимость создания щита ПРО была действительно необходимостью — они ведь открыто грозили Ирану сменой режима и военной операцией. Так что отнюдь не случайно официальные переговоры о развёртывании американской ПРО в Восточной Европе начались в ноябре 2005 года, а Москва среагировала на них, причём крайне резко, лишь в феврале 2007-го, когда Путин произнёс свою знаменитую речь на конференции по глобальной безопасности в Мюнхене. Поскольку поводом для начала Вашингтоном этих переговоров стал приход к власти в Иране в августе 2005 года Махмуда Ахмадинежада, возобновившего программу по обогащению урана. В то время как мюнхенская речь Путина стала, по существу, ответом на фултонскую речь Дика Чейни, произнесённую им в Вильнюсе. Ибо слова Дика Чейни о том, что «распространение демократии необратимо. То, что применимо для Вильнюса, так же применимо и для Тбилиси, и для Киева. И это же применимо и в Минске, и в Москве», звучали в контексте «цветных революций» как возобновление холодной войны.
Что же касается нынешнего президента США, то он изначально был принципиальным противником доктрины крестового похода во имя демократии: заявив, что «демократия не может быть привнесена любой нации со стороны. Каждое общество должно искать свой путь», Барак Обама уже начал вывод американских войск из Ирака и, вопреки всем потугам восточноевропейских демократов, сворачивает давление на Россию. При этом разворачиваемая сейчас Вашингтоном система ПРО AEGIS способна (в чисто военном плане) обеспечить куда лучшую защиту Израиля и арабских государств Персидского залива от иранских ракет, чем совершенно бессмысленная с военной точки зрения ПРО в Европе. Это не значит, что континентальная ПРО в Европе Америке больше не нужна, это значит лишь то, что, как и рейгановская программа «звёздных войн», она носила исключительно политический характер, направленный на подрыв разрядки. Поэтому, провозгласившая своей политикой engagement, новая администрация Барака Обамы и отказывается от этой программы — в безъядерном мире Америка и так будет неуязвима и непобедима.
Но пока страны-изгои существуют, она предлагает России обдумать другую, носящую столь же откровенно политический характер программу разработки общего щита — ПРО индустриального севера против бунтующего аграрного юга. И отнюдь не случайно вопрос этот фокусируется сейчас вокруг проблемы Ирана. Ибо главный вопрос с Ираном, отметил Генри Киссинджер, заключается в том, захочет ли Иран быть нацией или миссией. При президенте Махмуде Ахмадинежаде он определённо является революционной миссией. Именно поэтому Тегерану стоило бы учесть, что Россия уже давно прошла свой «термидор», и отнестись к новой игре Белого дома и предупреждению Москвы со всей полагающейся серьёзностью.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
