Сегодня Исламская Республика Иран находится в фокусе внимания политиков и экспертов всего мира. Ядерная программа Ирана, наряду с косовской проблемой, признанием Абхазии и Южной Осетии, энергетической безопасностью, оказалась в топ-листе мировой политики. Отсюда и то внимание, которое приковывают к себе предстоящие 12 июня 2009 года президентские выборы в этой стране.
Конечно же, Иран — исламская республика, поэтому пост президента здесь не то же самое, что в большинстве постсоветских республик. Согласно иранскому законодательству подать заявку на участие в выборах может практически любой гражданин страны. Но затем эти заявки рассматриваются Наблюдательным советом, состоящим из представителей шиитских духовных авторитетов, которые вольны принимать или отклонять поступившие заявки. 20 мая советом были утверждены четыре кандидата на выборах. Это нынешний президент республики Махмуд Ахмадинежад, бывший премьер-министр Мир Хосейн Мусави, также бывший спикер парламента Мехди Керруби и бывший командующий Корпусом стражей исламской революции Мохсен Резаи. 22 мая кампания (10-я по счёту в Исламской Республике) стартовала. Добавим сюда, что главным лицом исламского Ирана является духовный лидер (высший руководитель, рахбар). Этот пост стоит над президентом, правительством и парламентом. С 1989 года его занимает Али Хосейни Хаменеи (до того в течение восьми лет бывший президентом Ирана).
Но тем не менее только от личности политика зависит превращение официального поста в эффективный институт. Даже более значимый по сравнению с тем, чем он является в соответствии с процедурой. Действующий иранский президент Махмуд Ахмадинежад (был избран на первый четырёхлетний срок 24 июня 2005 года) показал, что может превратить свой пост в нечто большее. Именно он (а не рахбар Ирана) стал в глазах всего мира символом «иранского особого пути» и резкого роста геополитической капитализации этой страны.
Вторая ливанская война 2006 года, а также противостояние между Израилем и ХАМАС (декабрь 2008 года), как никогда ранее, продемонстрировали возросший потенциал Ирана как участника ближневосточной «большой игры». Действительно, военно-политический успех Ирана в 2006 году (первое военное поражение Израиля с момента образования еврейского государства) и относительно достойное выступление в конце прошлого года продемонстрировали всему миру умение Тегерана играть против своих главных геополитических оппонентов чужими руками, вести «посредническую войну» (proxy war).
Иран также держит руку на пульсе таких двух стратегически важных для него регионов, как Средняя Азия и Кавказ. Практически сразу же после выдвижение Турцией своего кавказского плана под названием «Платформа мира и стабильности» Тегеран предложил свою версию обеспечения региональной безопасности. Иранские дипломаты назвали её форматом «три плюс три», куда, по их мысли, должны войти три независимых республики Южного Кавказа, а также Турция, Иран и Россия. И если турецкой платформе российские и западные СМИ уделили повышенное внимание, то иранскую инициативу «не заметили» (хотя продвигалась на региональном уровне не менее активно).
28 июня нынешнего года в Баку должен прибыть президент Израиля Шимон Перес, но уже в мае азербайджанский президент Ильхам Алиев выразил свою готовность принять высокого гостя со «всеми подобающими почестями». Реакция Ирана на визит в соседнюю страну главы государства — своего вероятного противника последовала незамедлительно. Начальник иранского Генштаба Хасан Фирузабади заявил о том, что визит Переса создаст проблемы во взаимоотношениях Ирана и Азербайджана, и о необходимости закрыть посольство Израиля в Баку. Сегодня проблема возможного нового ухудшения двусторонних азербайджано-иранских отношений является одной из центральных в дискуссиях журналистов, политиков, экспертов. «Свою руку» Тегеран имеет и в Центральной Азии (в данном случае мы говорим о республиках бывшей Советской Средней Азии и Афганистане), хотя её роль самими иранскими дипломатами пиарится не слишком активно, а западными экспертами и политиками понимается не до конца.
Прошлогодние декабрьские события показали также, что нынешний Иран в своей ближневосточной политике не собирается замыкаться исключительно в рамках своей официальной идеологической доктрины (шиитское учение в интерпретации аятоллы Хомейни). Тегеран медленно, но верно пытается заявить о своём доминировании не только в шиитском, но и в исламском мире. Отсюда не только политическая и финансовая поддержка суннитского ХАМАС, но и определённый идеологический разворот в пользу «интеграционных» концепций.
Таким образом, итоги выборов 12 июня будут иметь не только и не столько внутриполитический смысл, но и серьёзное геополитическое значение. Впрочем, назвать события последних лет принципиальным разворотом иранской внешней политики было бы неверно. Представления о строго идеологическом характере иранской дипломатии укоренились в США и в Европе начиная с 1979 года по многим причинам. Здесь надо принять во внимание и личностный фактор, и переоценку харизматического аятоллы Хомейни, и влияние советологии. Эта специфическая отрасль знания также недооценивала прагматическую составляющую внешней политики СССР и, напротив, считала советский курс продолжением теоретико-методологических дискуссий вокруг марксизма на практике.
Между тем и политика СССР, и политика Исламской Республики Иран была перманентным колебанием между объективно необходимым национальным эгоизмом и прагматизмом и субъективным стремлением защитников «идейной чистоты» к сохранению «верности заветам и идеалам». Иран в недавнем прошлом и в настоящем не раз доказывал, что национальные интересы для него важнее, чем религиозная чистота. В пользу этого тезиса говорят многолетние конструктивные отношения Тегерана с Ереваном. Фактически Иран (наряду с Грузией) является для Армении вторым «окном в мир» в условиях турецко-азербайджанской блокады. 14 мая 2009 года Иран приступил к поставкам газа в Армению по газопроводу Иран — Армения, строительство второй очереди которого было завершено в конце 2008 года. В рамках программы «Газ в обмен на электроэнергию» Армения расплачивается за поставляемый Ираном газ электроэнергией из расчёта 3 кВт-ч за один кубический метр газа. При этом рассматриваются возможности для дальнейшего увеличения объёмов поставок газа. Помимо этого проекта, планируется реализация проекта строительства нефтепровода Тебриз (Иран) — Ерасх (Армения) стоимостью в 250 млн долларов. В апреле 2009 года в столице Армении был подписан Меморандум о сотрудничестве в реализации проекта строительства железной дороги Армения — Иран. Реализация проекта рассчитана на пять лет. В определённой мере это будет ответом на проект Баку — Ахалкалаки — Тбилиси — Карс, идущий в обход Армении. Добавим к этому также фактически существующее окно в Иран через оккупированные непризнанным Нагорным Карабахом азербайджанские территории.
Другой пример — двусторонние отношения между двумя мусульманскими соседями (к тому же в этих странах большинство придерживается шиитского вероучения) Азербайджаном и Ираном, которые не раз после распада Советского Союза переживали драматические периоды (особенно в первой половине 1990-х годов). На эти негативные процессы влияли такие факторы, как ориентация Баку на векового стратегического оппонента Тегерана Анкару, проблема разделённого азербайджанского этноса, а также интерес Азербайджана к Израилю (и израильскому лобби в США как противовес армянскому).
На среднеазиатском театре Тегеран также показывал свою готовность к прагматическим действиям. Во многом благодаря стараниям тогдашнего министра иностранных дел Ирана Али-Акбара Велаяти 17 сентября 1994 года в Тегеране было подписано соглашение о прекращении огня между исламистами и сторонниками светской власти во время гражданской войны 1992—1997 годов в Таджикистане. По справедливому замечанию востоковеда А.И. Кузьмина, это соглашение было «первым реальным шагом в почти безрезультатном до того времени межтаджикском диалоге». Таким образом, поддержка стабильности в персоязычном Таджикистане (то есть национальный, а не идеологический интерес) оказалась для Тегерана более важным приоритетом, чем реализация «исламского проекта». Не раз в прагматическом ключе Иран действовал и в Афганистане. С самого начала восстановления Афганистана Исламская Республика заняла (наряду с Западом) одно из центральных мест в этом процессе. На восстановление Афганистана, например, в 2002—2004 годах Тегеран отпустил 500 млн долларов безвозмездной помощи. Это равнялось 46,1% от всех средств, выделенных в то время на восстановление афганской экономики.
В то же время не должно быть благостной картины. Доктрина «большого Сатаны» (США), противостоящего иранской «суверенной демократии», отражается и на уровне общих внешнеполитических подходов Ирана, и на конкретных региональных театрах. Здесь было бы уместно вспомнить об ирано-азербайджанской военной напряжённости августа 2003 года (тогда Тегеран обвинил Баку в милитаризации Каспийского моря из-за проведения совместных военных учений США и Азербайджана). Из-за проамериканского курса Саакашвили ирано-грузинские отношения практически не развиваются. На Ближнем же Востоке антиамериканская (и юдофобская с отрицанием холокоста и прочими радикальными заявлениями и декларациями) фразеология во многом определяет действия Тегерана.
Таким образом, нынешние выборы (если говорить об их геополитическом измерении) станут соревнованием акцентов. Все четыре претендента на президентский пост будут уделять (и уже уделяют) в своих выступлениях должное критике Запада и защите «особого пути» Ирана. В этой связи иллюзий быть не должно. Ни один победитель (даже относительно либеральный) президентской гонки не начнёт «перестройку» с признания Израиля или же демонстративного сближения с США. Здесь у всех политиков относительно геополитической самостоятельности Ирана существует консенсус. Нынешний Иран — это страна, претендующая на роль мощной региональной державы. И эта цель разделяется как охранителями, так и умеренными либералами. Но вот выбор между соотношением идеологии и прагматизма — вещь чрезвычайно важная. И именно этот выбор станет главным результатом голосования 12 июня.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
