Просто так сюда не ездят. Далековато, не очень удобно, дорого. Хотя, конечно, не так, как кажется издалека. При ближайшем рассмотрении дороговизна оборачивается привычной нелепостью, поскольку действие происходит в России, где не развиты инфраструктура и технологии. Лазейки есть, но для визита всё равно нужна мотивация. На данный момент наибольший успех сопутствует мотивации духовной.
В своих записках о Соловках польский журналист и писатель Мариуш Вильк писал, что это место похоже на каплю воды, в которой отражается Россия со всеми её парадоксами. Вилька на островах помнят хорошо: появился в начале 1990-х, чтобы сделать репортаж, а окончательно уехал через 12 лет. Продавщица в сувенирном киоске приветливо реагирует, когда я снимаю с полки книжку: «Моя мама с ним близко общалась. Вместе за грибами ходили. Я-то нет, давно в Архангельске. Здесь работа только летом». Для записок иностранца о России книга Вилька едва ли не уникальна — повествователь не насторожён и заведомо не напуган, чем сразу располагает к себе. Впрочем, не всех: бывший ведущий Соловецкого радио, а ныне сотрудник Морского музея Пётр Леонов настроен однозначно: «Обидел он Соловки. Написал, что лето здесь короткое, как эякуляция. Ну что это такое?» И добавляет: «У местных мужичков кулаки чешутся с Мариушем разобраться — они к нему со всей душой, а он их приложил со своим европейским превосходством». Выяснять, насколько это адекватная реакция, трудно, да и не нужно. А сравнение короткого, но бурного лета с эякуляцией — остроумно и точно.
Путешественники со стажем, начавшие ездить на Соловки задолго до появления гостиниц и торговли сувенирами, утверждают, что сейчас это просто туристическая Мекка Русского Севера. Смотря с чем сравнивать. Местная молодёжь уже не кидается на приезжих, выпив лишнего, но назвать Соловки разнеженным, испорченным туристами курортом язык не поворачивается. Это в прямом смысле странное место. Несмолкаемый рокот дизельной электростанции, полуразвалившиеся бараки, унитаз в статусе раритета — и обильная сувенирная индустрия, частные отели, кафе с любезным персоналом. Ухоженные финские туристы перемещаются с расслабленно-благосклонным выражением лица. Аналогов этим соседствам в России нет просто потому, что Соловки — это непривычно маленькая, не русская по охвату территория. Большой Соловецкий остров можно за день объехать на велосипеде — пешком труднее, но тоже не смертельно, на это потребуется два дня. Остальные острова намного меньше. Заяцкие — крошечные, но там тундра и саамские лабиринты, что само по себе выглядит сильно. Муксалма — и Большая, и Малая — чуть больше, но идти туда нужно только ради дамбы, сделанной монахами в виде волнообразной распорной конструкции, чтобы гасить любой напор воды. На второй по величине остров Анзер уже давно просто так не попасть — туда ходит исключительно монастырский катер и возит паломников с благословления настоятеля.
Восстановленный в новейшее время монастырь не скрывает своего намерения получить в своё ведение всю территорию Соловецкого архипелага. Дескать, это традиционно святые места, за освоение которых искони отвечали монахи, а нынешнее население островов, не исключая работников музея, есть наследие Соловецкого лагеря особого назначения, один из корпусов которого располагался, как известно, непосредственно в Спасо-Преображенском соборе монастырского ансамбля. Понятно, что в данном случае риторика возрождения духовной преемственности используется для достижения материальных результатов. Как не вспомнить, что в начале июля в Госдуме прошёл круглый стол, где обсуждался черновой проект закона о передаче церкви «имущества религиозного назначения» и где представители РПЦ вновь озвучили свою позицию. Государство берёт на себя расходы по реставрации памятников и их дальнейшему сохранению, тогда как церковные организации оставляют за собой право сдавать в аренду площади, прямо не предназначенные для церковных нужд. Во всех других случаях такое нахальство могло бы вызвать оторопь, однако мученический ореол вокруг церкви, степень её влиятельности в обществе и отсутствие механизмов государственного регулирования института, который государству не подчиняется, создают благоприятную почву для решений в его пользу. Так если не дешевле, то спокойнее. Государство не хочет ссориться с церковью и готово числить Россию православной страной по умолчанию.
Как раз в те дни, когда в Госдуме рассматривался законопроект о церковном имуществе, на островах ждали с визитом самого президента. В дорогой гостинице «Соловки» высадился десант крепких мужчин в чёрных костюмах. В местную школу, которую каждый год грозятся закрыть за предоставление летнего ночлега детским экскурсиям из городов России, пришла директива разместить взвод милиции из ближайшей на материке Кеми (городка, где снимали «Остров» и откуда на Соловки ходят катера за постижимые деньги). Президент не приехал — тут такая Обама, что не до Соловков. Тем не менее дело не отложат в долгий ящик. Церковь напирает, чувствует свою силу, проявляет агрессию под знаменем духовной правоты. В наше время если кто утверждает, что Бог только с ним, — есть над чем призадуматься. Работники музея настроены скептично, но фатализм им чужд по определению. С действующим, но, к сожалению, тяжело больным с 2006 года настоятелем монастыря отцом Иосифом у них успели сложиться отношения взаимного расположения. Уникальность и моделирующая способность Соловков для всей русской земли начала было сказываться и в том, как удалось построить отношения партнёрства между музеем и монастырём. Нынешний наместник настроен куда более непримиримо. Диалог пока так и не сложился, хотя альтернатив ему нет.
Впрочем, это лишь с рациональной точки зрения. Ведь она — продукт чуждой системы, европейского превосходства, постылой для русского человека логики. Если исходить из примата благодати над законом (см. «Слово» Илариона Киевского, образцовый памятник древнерусской литературы), никакой музей в монастыре не нужен. Ведь заботится он не о душе, а о сохранении материальной памяти. О земле, где монахи помогали природе, жили смелые и сильные люди, ловившие рыбу, мучились и умирали тысячи заключённых, орала и шмаляла с вышек озверелая вохра, копали каналы и стоянки древнего человека, рожали детей и писали книги. Когда думаешь об этом, одной Библией не отделаешься. Но при большом желании — можно.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
