Подписаться на обновления
16 августаЧетверг

usd цб 66.3772

eur цб 75.2253

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
Михаил Юдсон   вторник, 22 марта 2011 года, 10:31

Смотри на «Зеркала»
Тель-авивский журнал «Зеркало» (№ 35—36) в описании М.Юдсона. И бонусом — обозрение № 34 от Геннадия Римина


// Twm
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог





«Зеркало» выходит редко, но метко. Оно вне полей и литературной реальности и, как показывает история, нисколько не устаревает. Поэтому наряду с последними номерами мы говорим и о предыдущих.

Подходишь к «Зеркалу» обычно чуток дрожа: как же, издавна уважаемый журналище, флагман авангарда, белый кит среди бумажного постмодернистского планктона — и читатнику требуется интеллектуальное усилие, жим умственной тяжести, эдакое взятие Измаила на «Пекод» — того гляди шишки на чернушке повылезут!

А читун нынче пошёл дармоед, лежебока, не слезающий с печи и желающий, чтобы тексты шли в избу сами, как Емели в ящик, да и крышей не вышел, не особо Копенгаген — далеко не Кембридж, скорее уж нижний кембрий, мелкая ракушечная фауна.

Журнал «Зеркало» вот уже больше десятилетия исключительно важное явление культурной жизни русскоязычного ареала, и каждый его выпуск встречают с неизменным интересом. Последний «двухтомник» журнала за 2009 год (состоящий из номеров 33 и 34) открывает виртуозная и изысканная поэма Саши Соколова «Газибо».

Учили, зазубрил, привык: прочти и передай другому — в смысле впечатления, ощущения. Нагляделся в «Зеркала», налюбовался картинами снаружи и содержимым под обложкой — так не таи, изложи своими руками, однословно, парафразно, без ужимок и прыжков и булыжников облыжных.

И «Зеркало», естественно, читателя отражает (тут двояко) — одного, редкого свояка, впитывает вогнуто, а другого, прола, — отпихивает выпукло, иди гуляй в Иерусалим, к элементарным.

О, гулкая кувалда авангарда! Ещё эпоху назад Э.По жучил состряпанные по старинке незамысловатые новеллки и золотописал о «торжестве распутыванья сложных узлов».

Ибо живейшее наслаждение возникает не при разжёвывании, а при дозированном понимании, когда текст худо-бедно поддаётся трактовке, тавернизации и корчмаренью.

Возгонка спелого винограда авангарда, а не слепошарое развешивание усохшего кишмиша — вот принцип «Зеркала», журнала старого доброго традиционного эксперимента. Данные книжки сварганены, амальгамированы грамотно, гармонично.

Оснастка текстов впечатляет схожестью обязательной непохожести на постылые скрипты внезеркалья. «Зеркало» старательно стирает пыль с кубо-обериутских опытов — дзынь, звенящая муза зауми! — и для языка сие зело славно и штеко полезно.

Алексей Елисеич Кручёных, королевич дырбулщир, не будланул бы, а одобрил — тут каждое глокое лыко в строку. Авторы — словно диковинные пленённые звери с гробмановских полотен — «голосим как умеем».

И если я своим рахитичным разумом, кривыми извилинами не всё правильно распознал — это мои заботы, на «Зеркало» неча пенять...

35

Однако же с чего начать? Отверзнем номер тридцать пять... Ура, поэзия... Опять...

Но ирония здесь неуместна, поскольку Саша Соколов, «Филорнит», — некая эфемерида в девяносто девяти опусах.

«Нисколько не обязательно, мысль — птица, летающая сама по себе, турмалином так турмалином» .

Являясь адептом Соколова раннего, глотателем той колкой и мохнатой малины — от школы до соволка, — мне непросто адаптироваться к нему нынешнему, осенней поры, с нумерованными криками ястреба; и хотя виден глаз, и узнаётся коготь, и автор как бы описывает круги над своей прежней прозой, ан уже не падает на заворожённого меня камнем, а лишь палисандрово помахивает крылом. Таков, значит, сегодняшний Соколов — пульс стиля, давление слова... Да на здоровье!

Далее мытарим по порядку, перебирая узелки. Дмитрий Замятин, «Наброски к теории Великих Моголов». Изящное, хищное эссе: «Музыкальные ноты вторжения в никуда, всплески не то победы, не то погони...» Елена Фанайлова, поэма «Лена и Лена»:

В России идёт снег
Медленно, как в аквариуме.
Я не сплю, смотрю за окно
На голые белые деревья.

Медленные зеркальные белые строфы Фанайловой, протискиванье души в форточку... Я отнюдь не фан верлибра и айлавсторий, но читать было не лень.

Ирина Гольдштейн, «Закон омерты». Тут выдёргиваешься из ритмичной рутины чтения, попадая на удочку чуда. Много хорошего и разного в «Зеркале», но диво одно — Ирина. Раздел (из неё одной) не зря назван «Новая проза», у прочих уклончиво — «Новые тексты».

Воистину новая проза, новый «новый роман», где текст неустанно и внеуставно густ и непочтителен к окрестному читателю — лопай что дают! — наэлектризованная вразрез Ома инфернальная кириллица «без разрешения», ворованный воздух, во, во, ров, зов по Осипу Эмильевичу, такое грешно читать помимо соучастия, не проговаривая вслух упорядоченные заклинания, письменные наговоры и привороты, — и тогда по закону омелы колдовская глоссолалия, оса хаоса, жужжащая вокруг граната текста, внезапно оборачивается хорошо грамотной, трудоспособной и сотостроительной пчелиной особью.

Пазл смысла складывается, калейдоскоп правильно встряхивается, луч света тычется — чистое зазеркалье, олакрез прозы! Ишь, думаешь, чеша тяжёлые надбровные дуги, не Ирина Гольдштейн, а цельная оптическая ось «Зеркала», тот изощрённо-изысканно-изюмчатый гвоздь, на котором висит гроздь журнала.

Юрий Лейдерман, «Цветник». Попытка «рассказать другими словами, в то время как все другие рассказывают теми же словами. Эх, собака, бочка! Квартира, бочка, эмигрант!»

Автора право, конечно, — каждый строчит, как он хочет. Вержболово и лейдерманово. Лей не жалей. Нам, илотам, недоступно. Герменевтика отлична, когда не напрочь герметична. «Переломанные слова, опять и опять навзничь переломанные слова, бутончики, лягушки, хор, крики, доносящиеся из красного леса, хор. У-у! Прищуренный казачонок». А чё? Бурлюк даст, око за око. Помните, у Ремизова: «Как дела?» — «Яблоко». И ничевокам понравится.

Валентин Воробьёв, «Белое на белом» и «Знаменосец авангарда Гробман». Первый мемуар — о художнике Владимире Вейсберге, второй, кто глухой, — о Михаиле Гробмане, поэте, художнике, вдохновителе «Зеркала».

Написано взвихренно, прилежно, смешно, слегка едко — «дружеский шарж верного почитателя». Мне весьма близок весёлый «приблизительный реализм» Воробьёва — все у него, от Айги до Гинзбурга, хором, паровозом Ленки, Генки, Алики, а Хронос — ванька-встанька: время, назад!

«Ирка Врубель-Голубкина в уличном киоске «Мосгорсправки» читала запрещённую литературу и курила гашиш. Если Мишка походил на карело-финна с топором, то его супруга — на Клеопатру, фаюмский портрет новой эры, восточная красота с поволокой в глазах» .

Там и тогда жили художники, и каждый встречал собрата соответствующим гимном... Меня, непосвящённого головастика, поражала при пожирании воробьёвских крох изрядная заболоченность живописного царства — ряска, свары, ранги кочек, всё как у людей.

Несколько особняком стоит ещё один очерк Воробьёва — «Дурдом гонимой культуры» — про К.К.К. — Константина Константиновича Кузьминского, каковой глубоко известен как составитель «Антологии новейшей русской поэзии у Голубой Лагуны» (по-архипелажьи — «УГолЛаг») и менее широко расхож как создатель книги «Вася», тиражом 15 экземпляров, о «психбольном первой категории», недюжинном художнике Василии Ситникове.

Напослед Воробьёв предлагает нам заметы «Возмутитель спокойствия» — немного горестные и довольно холодные описания эпизодов жизни и творчества Элия Михайловича Белютина, художника тож.

Евгений Штейнер, «Манга-Манга». Жил-был Хокусай — великий японский художник, свои гравированные рисунки он называл «манга» — «разные, причудливые, всевозможные, затейливые картинки», японский микст первокомиксов с энциклопедией.

Штейнер создал постраничный комментарий к мангам Хокусая на мефодице родных осин, в «Зеркале» дана короткая выборка — читаешь запойно и будто едешь на буйволе, играя на флейте, «символизируя победу гармонии» над грубыми и туповатыми толпами букв, а не то сгребая граблями хвою слов у подножия снежной горы...

Вглядываясь в строчки, испытываешь просветление, словно цапнула тебя за палец легендарная Большая Креветка. Дзен-зеркалье! Изящный, чистый, чуть ироничный русский язык Штейнера — прямо иероглифом на веере, а не сапожной щёткой на заборе. Ах, художники — насельники пространств «Зеркала» (от Гробмана до Хокусая) — о необщий аршин его лекал! Художники тутошние и тамошние — от слов «дух», «дождь», «Кижи», и зодчество журнала таково — «сосны на головах им рисовать, что ли» (Лейдерман).

Завершают книжку Смирновы — отец и сын, два мира, два вампира, две манеры прикуса письма.

Алексей Смирнов-сын мне знаком по своим поразительным пронзительно-мизантропичным, солнечно-кладбищенским запискам в предыдущих «Зеркалах», его незабываемая клокочущая, отхаркивающаяся мелодичность — «парча для катафалка, а не катафалк для парчи» .

Здесь же он представлен виршами: «Я блею лелея евреев» . Тоже спасибо. Отец-антипод Глеб Смирнов накострял «Воспоминания о 20-х» — суконными мазками, шершавым языком плаката, казёнными периодами воспроизведена «московская художественная жизнь» той буйной эпохи. Реферат конформиста.

Поскольку обложка — важная часть антуража «Зеркала», то отмечу: работы тель-авивской художницы Зои Черкасской «Дорогой Ансельм» и иерусалимского живописца Андрея Лева «Круто-крутенько!» останавливают, а потом и радуют взгляд.

36

На фасаде следующего, тридцать шестого по ранжиру номера журнала — работа обитающей в Беэр-Шеве художницы Наталии Зурабовой «Бассейн 1». Что ж, нырнём, побарахтаемся в прозах и стихах, мечтах и звуках.

Меир Визельтир, «Монахи-столпники», перевод с иврита восемнадцати (гематрия жизни) строчек осуществил Михаил Гробман:

И вдруг ливень обрушивается на нас
И новые верования произрастают из золы бытия
Верования такие самовлюблённые
И такие хрупкие.

Далее следует подборка стихов самого Гробмана.

Ласковыми словами
В лесу говорю с зверьми
Крутят они головами
Прекрасны они вельми.

Не буду крутить, мне стишья Гробмана давно нравятся — кстати, оценка в последнем такте цитаты. Михаил Гробман — «левиафан террибль» махрового изрусского бытия, батька Поперёк Линованного. Он теребит квёлое, снулое сознание, ионически-иронически вещая истинки:

Вы тихие дети Бога
Дети нежной любви
Вам жить на земле недолго
Вы тоже здесь не свои.

Очень чистые, нежные строфы. И пусть зоилы зудят, что временами, срамными местами Гробман употребляет непотребные выражения — пошлём заушников подальше.

У Михаила матерные сквозняки и бесы стёба всегда к месту, к толку, к расстановке. Другие-то набегающие стадно слова — явные паразиты, а лапидарный пяток — золоток!

Ведь обсценная лексика — она, сука, штучная хреновина и легко обесценивается, стирается от частого всуеупотребления (семя в землю, онанотехнология), быстро перестаёт радужно обсцирать действительность и серо, дощато встраивается в забор текста. Поэтому в «Дневниках» Гробмана, где бесстрастное созерцание прорастает в горячечное прорицание, охватывая вирусно и искусно день — дом, год — город, пространство-время, мата нет, он там инороден.

Вот уж кто немало и эмоционально высказался на эту тему, входя в анналы, так то Эдуард Лимонов. Его стихи, вполне возможно свежие, приятным миражом возникают в «Зеркале»:

Глухое лето. Вонь пожаров,
сирен невидимых галдёж...
— Что, Эдуард, каких ударов
Ещё от Родины ты ждёшь?
Жена предаст? Уже предали.
В тюрьму отправят? Уже был...

Ну, Лимонов мил мне сроду, читаю при любой погоде — лучше бы прозу, там чай погорячее, лимб поярче.

Потом идёт поэт Ольга Хвостова (город Гулькевичи, Краснодарский край): «Западаёт на всё что больше пробела / дебильная филомела / напилась афлубина словно касатка...» Городская филология.

Замечу на полях, что впечатляет география авторов «Зеркала» — от Парижа до Тель-Авива, от Краснодара до Бангкока. Всюду жизнь, как сказал бы художник-передвижник.

Дальше — Михаил Бараш, «Он не гонялся за изяществом» . Написано как раз изящно, умело, умышленно дотошно — о тягучая патока потока сознания! — но интерес не вянет, не пропадает, аура прозы не улетучивается, а обволакивает, ошарашивает, приковывает — Барашу удаётся догнать черепаху читательского внимания, хотя минутами шибает Михаилом Шишкиным и давнишним Сорокиным. А может, показалось, нюх ослаб, ахилл порвался.

Леонид Сторч, «Дисконт-неделя». Приятная притча о творчестве, о писательских потугах, о честолюбии и продаже души. Забавный рассказ с нормативным смещением реальности.

«Сами понимаете, Волгоград — не лучшее место для литературной карьеры» . Дык я сам оттуда, царицынский, как не понять! Чёрта-провизора, диавола-соблазнителя отчего-то зовут Арон Григорьевич, и он в речь вставляет таинственные словечки: мазаль тов, беседер. Репатриант из преисподней?

Вадим Россман, «Бирманские эха». Тоже загадка. Вроде подорожная проза, а забирает, не забываешь. Странно, что он давным-давно не издан в Московии, где-либо в «НЛО».

Живёт вне дорог и присных, в университетских таиландских джунглях? Так мало ли, привык человек. Такова жизнь и судьба, значит, такая планида выпала.

Тонкое умное письмо, стильно вытканный текст, ориентальный орнамент. Перефразирую, аукнусь с автором: «Если бы у меня был хотя бы один волшебный волос, как у Будды, я бы связал им Россию и Россмана, и они качались бы, как вёдра на одном коромысле». Книгу надоть, однако!

Гиллель (Григорий) Казовский, «Борис Аронсон: организовать хаос современности» — большое эссе о Борисе Аронсоне, знаменитом американском театральном художнике. Авангардное еврейское наследие в мировой сценографии.

Модернистское воплощение ветхозаветных мотивов, перо и кисть, скитания и искания, Нежин (Черниговская губерния) — Нью-Йорк, раскрученный маршрут. Чтение познавательное для ленивого тела и полезное для мятущейся души: жизнь коротка, жид вечный.

Сергей Бычков, «Встречи с Яном Сатуновским». Воспоминания о русской поэзии «эпохи Возражения». Друзья-лианозовцы, заздравные вёдра, творчество в стол, ан не коту под хвост. «Любил писать, сидя на корточках, фиксируя строки на библиотечных карточках» . Работал на химзаводе в городе Электростали. Так закалялась алхимия слова.

Валерий Мерлин, «Studia necrologica». Эдакое «Душа и смерть», а может быть, и посильнее. Александр Гольдштейн, Лотман, Гаспаров — они рядом, присутствуют, им хорошо, «души не дышат». Богу бы в уши...

Лёля Кантор-Казовская, «Дневник человека в стране антиподов» — предисловие к ивритскому переводу московских дневников (1963—1971) Михаила Гробмана.

Сии дневники — «дверь в ту жизнь, из которой пришёл этот художник и поэт, заметный в израильском культурном пейзаже» . Фиксация на бумаге каждого прожитого дня превращается в «повесть, которая заинтересует совсем не только историков искусства... необычная проза, абсолютно оригинальная...» . Чуть-чуть мало-мало, а так хорошо.

Однако закрываешь журнал «Зеркало», грустя, что кончен бал, — и вдруг зришь на задней стороне обложки замечательнейшего голема-арлекина — создавал, магаралил Борис Аронсон, фрагмент стенной росписи Еврейского театра в Нью-Йорке, 1924 год. Ах, несгораемые набоковско-аронсоновские арлекины, внушающие надежду на продолжение нашего балаганчика, — смотри на них! И будет вам радуга в облаке, точнее в «Зеркале».

34 от Геннадия Римина

«Зеркало» — журнал «старой закалки». В мире тусы, ангажированности и политкорректности его редакторы на полном серьёзе пытаются найти и «отразить» новейшие жанровые и стилистические тенденции современной литературы на русском языке.

Михаил Яковлевич Гробман отметил своё 70-летие. Он приглашён в качестве специального гостя на III Московскую биеннале. И сама биеннале, и его выставка «Метаморфозы коллажа» (открытие 26 сентября в Московском музее современного искусства) — словно подарки к юбилею вечного арт-революционера. Поздравляем мастера и предоставляем ему слово.

При этом «Зеркало» делает ставку на ядро постоянных авторов, которые, по мнению редакции, находятся сегодня на «переднем крае» современной литературы.

34-й номер «Зеркала» открывается подборкой новых стихов Михаила Гробмана.

Актуальные культурные и исторические темы всегда обыгрывались в поэтическом, да и в художественном, творчестве Гробмана. Но в последнее время его «политические карикатуры» стали, пожалуй, ещё острее и беспощаднее для ушей, заложенных ватой политкорректности. Говорят, что на открытии своей выставки в рамках Московской биеннале в прошлом году Гробман прочитал стихотворение: «Мы в ливанском походе в холодных снегах воевали с арабскою силой…», чем вызвал тихую панику некоторых посетителей выставки, поспешивших покинуть помещение.

А вот стихи из подборки, для иллюстрации, так сказать, силы слова:

Мы пошли воевать с арабами
Они спрятались от нас за бабами

Их фатьмы подняли подолы грязные
Из них посыпались микробы заразные

Испугались евреи чистоплотные
Послали самолёты беспилотные

Завопили мусульмане загундосили
Убежали и баб своих бросили

Стали клянчить помощь кремлёвскую
— Одолейте нам силу жидовскую

Был Кремль за арабов очень встревожен
— Мы вам — отвечают — мигом поможем

— Но только нам не осилить жида
— Мы его одолеть не могли никогда

— А наш совет идите в ООН
— Бейте оному ООНу низкий поклон

А в том ООНе у нас сила есть
Там давно гадают как жидов известь…

Ну и так далее. Столь же смело, на абордаж, пишет Гробман о России, о христианстве («А дева та была христова мать / Она подол любила поднимать»), но стихи интересны не только остротой и воинственностью, а удивительным сплавом разящей публицистики с иронией, самоиронией и даже лирикой, сплавом, который и придаёт этим текстам объёмность и глубину, делает их стихами, полными скрытых смыслов.

Два стихотворения в подборке можно отнести к гробмановскому варианту «Памятника»:

Когда мужчина Гробману подобен
Красив собой и не особо злобен

На Михаила Гробмана похожий
Мужчина тот в сём мире не прохожий

Он всеми обожаемый воитель
Строитель созидатель победитель

Он тот на коем зиждется планета
Земля планета голубого цвета

Ещё в номере, в разделе «Памяти Севы Некрасова», опубликованы стихотворение Гробмана 1996 года, посвящённое Некрасову, и его стихотворение 1987 года, в котором Гробман рисует групповой портрет эстетически близких ему поэтов, его друзей и современников, мысленно помещая их на нобелевский олимп: Геннадий Айги, Стась Красовицкий, Сева Некрасов, Генрих Сапгир, Игорь Холин.

В разделе стихов ещё представлены Ольга Хвостова и Андрей Поляков.

«Нищая птица» Хвостовой жёсткостью интонации напомнила мне «Осенний крик ястреба» Бродского, только у Бродского — о себе любимом, о Поэте в этом мире, а у Хвостовой — об этом мире, на который смотрит Поэт, даже о мире, географически и душевно определённом, — о России.

для всего земного зимнего гада
навсегда скользка холодна как глетчер
эта ширь с замашками миссис тэчер
а над нею на небе псы джихада
в саванах белых праздничных френчах

Исповедальная поэма ANIMA — неровная, с довольно неловкими порой попытками казаться отчаянно «современной», поэтически крутой, брутальной, но в удачных строках линия «мирового холода» (а это холод культуры, её опустошения) выдерживается жёстко:

свистят ветра, вращаются миры
как треснувшие пыльнеы шары
кто гонит эту мёртвую волну
и вынул это бедное тепло
до дна и поголовно мы в плену
и дождь как осыпается стекло

я бледный это воздух прокляну

«Одна маленькая поэма» Полякова — тоже исповедальная, с вкраплениями эротики медитация, вполне постмодернистская, чересчур, пожалуй, «культурологическая», с экскурсами в философию-историю-теологию и литературу русского модерна, плюс цитаты. Но меня эти хождения по цепи кругом учёного кота, перечисляющего имена, как звенья цепи (Вагинов, Мандельштам, Харджиев, Тацит, Орфей-Борей), честно говоря, усыпляют, теряешь сосредоточенность, да и маяк дальней цели теряется в тумане…

Выражаясь попросту, не захватывает.

Фрагменты из «Книги дыхания» Ирины Гольдштейн описывают, в частности, их последнее с Александром Гольдштейном путешествие в Мадрид и Толедо.

И опять возникает этот жутковатый эффект, когда вдова описывает своё путешествие с покойным его словами, глядя на мир его глазами, цитируя его любимых авторов, и при этом ещё читает его предсмертную повесть, «которая, в отличие от прозы живого, уже не кажется кровоточивой и раздражающей… зато она наливается временем — бормочущим, уходящим под воду, изжитым, уже обмертвленным временем автора, унёсшего свою окаменевшую или порывшуюся патиной лемурию».

Это не воскрешение мёртвых, а растворение в смерти, почти некрофилия: «Я извлекаю из текста, и это акт моей неутолимой некрофилии, нечто от умершего автора».

Некрофилия Ирины Гольдштейн навязчиво эротична: «…приюты для умирающих, мерзостные ульи скученной смерти… В этих дьявольских приютах, где на замызганных матрасах отходили в последнем ознобе ничтожнейшие из людей, значащие не более кучи мусора… Успение сопровождалось ритуалом, — в последний миг мать Тереза прикладывалась ко лбу полусгнивших калькуттских прокажённых, изъеденных до костей мышами и муравьями. Я содрогнулась — то был кровожадный нобелевский ангел в белом наголовнике, перемалывающий трущобные валы неописуемо уродливой смерти, упивающийся испарениями чужой агонии, — так гуляющие по берегу Ганга непременно подходят к погребальным кострам подышать дымом постороннего, невыветрившегося покойника, какой-то непоправимо тонкой эссенцией, высвобождающейся, когда сжигается сознание формы».

Леонид Гиршович известен как автор на редкость искусный (ещё с памятной публикации «Быт и нравы гомосексуалистов Атлантиды» в альманахе «Саламандра», № 2, под редакцией Владимира Тарасова и Сергея Шаргородского, за 1989 год).

Но его «Фита» просто повергла меня в изумление: Гиршович явил текст, написанный на старославянском, а точнее, на литературном языке эпохи Ивана Грозного!

Но кроме необычайной искусности (это как блоху подковать), вещь представляет собой увлекательный по своему драматизму рассказ о становлении на Руси печатного дела и о взаимоотношениях Ивана Грозного и Ивана Фёдорова, первопечатника.

Коллизия, замечу в скобках, куда более интересная, чем назидательное («схватка добра со злом») столкновение Ивана Грозного и Филиппа, выведенное в фильме Лунгина «Царь».

У Гиршовича драма куда более исторически выверенная, интеллектуально и психологически точная и куда более актуальная. Великолепно исполнен приём смены языка: старославянский вдруг сменяется современным русским, и наоборот.

А псевдофольклорные стихи и народные песни, особенно на псевдотурецком, дадут фору стихам Сорокина в его «Дне опричника»! Признаюсь: по ходу чтения я просто задыхался от восхищения, но финал меня разочаровал.

Конечно, это было разочарование на высоком уровне ожиданий, на уровне ожидания литературного чуда, но тем более жестоким оно оказалось. Сопряжения времён (приём сам по себе, пусть и не новый, таит немало возможностей), как и сопряжения имён (с Николаем Фёдоровым, автором «Философии общего дела»), не получилось. «Послесловие», с его рассуждениями о евреях и русских, Николае Фёдорове и Вагнере, пространстве и времени, о Вселенной и протоне, никак не связано с основным текстом и нужно только для того, чтобы оправдаться перед читателем за такой экстравагантный замысел. А зачем оправдываться? Что за еврейская манера? А вот зачем.

Оказывается, Гиршович затеял всю эту, по собственному выражению, «многостраничную колдобину» ради того, чтобы доказать тем, кто «вкушал по праву рождения» «Четьи Минеи», что он их может перещеголять в самом что ни на есть «кровном» деле — владении родным языком, доказать, что еврей может быть русским писателем: заделаю я вам роман на старославянском, самим-то слабо, небось?!

То есть все эти литературные роскошества (а я-то, наивный, возрадовался) — только ради того, чтобы утереть нос тем, кто его, как он полагает, на дух не переносит!

В результате Гиршович просто закинул свою подкованную блоху под кровать (а зачем она, раз Левше нос утёрли) и бросился гордо и напропалую цитировать собственные произведения.

Финал текста — апокалипсический: «Грядущей Землёю станет протон».

Вот так, ребята, вы тут с блохами возитесь, а нас всех ждёт «протон», а попросту говоря — писец. Никому мало не покажется, ни евреям, ни русским. Ой — вэй!

Трудно определить жанр «Серафимчиков» Врежа Никогосяна, я бы назвал его юмористической фантастикой. Они остроумны, легки и беззаботны.

Но нарочитая «легкомысленность» этих миниатюр, посвящённых серьёзным и актуальным научным, историческим или социальным проблемам, создаёт интересный и вполне серьёзный эффект сатиры на современную интеллектуальную жизнь, тонкой насмешки над зазнавшимся, а иногда и зарвавшимся современным интеллектуалом.

«Фрагментарий» Николая Бокова — дневник жизненных наблюдений и замет, тоже своего рода «короб опавших листьев»: воспоминания, рассуждения, бытовые сценки, афоризмы, раздумья, глубоко личные, доверительные, написанные мастерским слогом, — прекрасная проза. Мне, во всяком случае, она по душе и по нраву: «Писать, в конце концов, значит «шевелиться», противиться какому-то «укладыванию» в… «постель», «гроб», «саркофаг»… Особенно в «саркофаг», в «поедателя тела», если перевести…»

Вадим Россман представлен в 34-м номере «гинекософскими» раздумьями под заглавием «О тайнах женщин». Вот первая главка: Женщины и трещины

Жизнь держится не на тверди, а на трещинах. Смысл проникает в мир из трещин — снов, пещер, священных песнопений, горных расселин, зазубрин скал и пауз бытия. Люди, как ядрышки граната, смотрят в мир сквозь трещины — лопнувшую от обилия соков, потрескавшуюся розовую кожу. И женщина — одна из таких трещин.

И опять Россман нарывается на анекдот: какая разница между п…дой и влагалищем? Влагалище — это женский половой орган, а п…да — это его хозяйка.

Конечно, среди размышлизмов Россмана полно остроумных мыслей и точных наблюдений. Но серьёзность, пафосность умствований как-то невольно провоцируют стёб.

Судите сами — вот о «русской любви»: «Настоящая русская любовь — это любовь карамазовская [а «Митина любовь» — нерусская?]. Здесь нет уже ни прекрасных дам, ни долгих куртуазных объяснений. Женщин безобразных в карамазовских представлениях просто не существует. Пьяный и пахучий [??] Карамазов в порыве страсти взбирается на бабу, ёрзает по ней, слюняво её лобызает и тискает. Потом, взгромоздившись на неё [значит, сначала взобрался, а потом ещё и взгромоздился?], какое-то время пыхтит и отдувается и там же внезапно засыпает [«там» — это где взобрался или где взгромоздился?], а потом начинает зычно храпеть. Баба терпеливо ждёт, когда любовный процесс, наконец, завершится и Карамазов свалится с неё, измождённый своим любовным пиршеством, как комар, насосавшийся крови. Именно Карамазов, а не какой-нибудь Вронский — это русский Казанова, образ брутального и беспощадного русского Эрота». Не знаю, как насчёт «гинекософии», но стиль, стиль…

Интересный, живой очерк Евгения Лобкова «Двадцать шестое стихотворение доктора Живаго».

История травли Пастернака за роман действительно загадочна, тем более что роман, как справедливо отметил Лобков, был к моменту травли уже много лет известен, в том числе и тем, «кому надо»: писался годами, активно читался, официально предлагался к публикации и вовсе не тайным образом был отправлен в итальянское коммунистическое издательство, редактор которого был тесно связан с советскими официальными лицами, а значит, и с тайной полицией.

Но приписывать неожиданный гнев «правителей» стихотворению на смерть Фадеева с двумя строчками «Фотографические группы / Одних свиноподобных рож» — это спорное решение детективной загадки: по сути, это не стихотворение, а отрывок-вариант стихотворения «Быть знаменитым некрасиво», вариант не только забракованный Пастернаком, но и никогда не опубликованный, лишь недавно найденный в рукописях; скорее всего, он и не был никому известен, а травля имеет какие-то другие причины.

Симпатичен короткий рассказ «Аппендикс» талантливой поэтессы Александры Петровой.

Очень интересны «Разговоры о русском балете» В. Гаевского и П. Гершензона, и конкретной «информацией» из мира балета, и глубокомыслием общекультурных аллюзий.

Номер завершается живым и информативно насыщенным интервью сербского литератора Паунковича с Владимиром Глоцером (своего рода некролог Глоцеру) об изучении и публикации наследия обэриутов, и прежде всего Хармса.

В заключение не могу не отметить техническую сторону дела: журнал оформлен как художественное произведение. Это касается и бумаги, и шрифта, и обложек, украшенных картинами современных художников: Михаила Гробмана, Алексея Смирнова, Ивана Чуйкова и Марины Абрамович. Не журнал, а загляденье, других таких не видел.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Факультатив по истории

Путеводитель по Италии от русских писателей

Блок, Ахматова и Есенин рассказывают, чем пахнет в Венеции, почему опасен Палермо и что посмотреть во Флоренции, - в самом эмоциональном путеводителе по родине Данте.

12.08.2018 19:00, Оля Андреева, diletant.media


«Я — поэт. Этим и интересен»

Отрывки из автобиографии Маяковского

Свою автобиографию Владимир Маяковский начал словами: «Я — поэт. Этим и интересен. Об этом и пишу. Об остальном — только если это отстоялось словом». Перечитываем отрывки из книги — о первых стихотворениях, судьбоносных знакомствах и рождении русского футуризма.

29.07.2018 19:00, Диана Тесленко, culture.ru


От Достоевского до Софрона и обратно

Как мыслители писали романы, а литераторы создавали философские концепции

Вопреки распространенному мнению, «философское произведение» далеко не всегда представляет собой заумный и тягомотный трактат, набитый сложными терминами и многослойной аргументацией. На протяжении всей истории мысли писатели и интеллектуалы изобретали самые разные формы донесения своих идей. Появились философский диалог, философский роман, философская поэма. Какими же способами мыслители Античности, Средневековья и Нового времени пытались приблизить себя к читателю?

08.07.2018 13:00, Серое Фиолетовое, knife.media


«Кадилом да по носу»

Воспоминания современников о буднях Толстого

В Ясной Поляне Лев Толстой прожил больше 50 лет. У себя в доме он принимал Тургенева, Фета, Короленко, Чехова, Горького и Мечникова. «Был в Ясной Поляне. Увез оттуда огромную кучу впечатлений, в коих и по сей день разобраться не могу… Я провел там целый день с утра до вечера», – писал Горький. Будни Толстого в Ясной Поляне – в воспоминаниях современников.

19.06.2018 19:00, diletant.media


Булат Окуджава. «Девушка моей мечты»

Рассказ писателя о матери

В 1938 году мать Булата Окуджавы, Ашхен Степановна, была арестована и сослана в Карлаг. Ее муж Шалва Степанович, отец Булата, к тому времени уже был расстрелян. Этот рассказ Булата Шалвовича – о встрече с матерью, вернувшейся после 10 лет пребывания в лагере.

18.06.2018 19:00, izbrannoe.com


«Тень любви нам кажется любовью»

Личная жизнь Шекспира

Жизнь Уильяма Шекспира буквально окутана пеленой тайн и загадок, и лишь редки факты не вызывают ни у кого подозрений. Один из них состоит в том, что зимой 1582 года епископ действительно выдал Шекспиру разрешение на брак: будущему драматургу тогда было всего 18 лет, а вот его жена – Энн Хэтэуэй – была чуть ли не на десять лет старше. Может быть, именно поэтому его брак, как стало понятно уже позже, с трудом можно было назвать счастливым.

03.06.2018 19:00, Иван Штейнерт, diletant.media


Князь в посконной рубахе

Воспоминания о Льве Гумилёве

Я общался со Львом Николаевичем в конце 70-х – начале 80-х годов. Выглядел он очень просто: это был маленький, плотно сложенный старичок с пигментными пятнами на руках и лице. Старичок в старой куртке шёл, наклонившись против ветра, несущего мокрый петербургский снег. Старичок входил в Институт археологии той же энергичной походкой, аккуратно обтряхивал снег, проходил в библиотеку. Помню, что он часто сидел в библиотеке, читая книги и журналы на разных языках. Часто выходил покурить и часто делал это вместе с Рахилью Шнееровной Левиной – заведующей библиотекой.

29.05.2018 19:00, Андрей Буровский, story.ru


Иосиф Бродский: «Я себя так воспитал»

Фрагмент интервью Валентины Полухиной с Петром Вайлем из книги «Иосиф Бродский глазами современников»

«Он вообще был человек щедрый, а в этот праздник вполне отвечал собственной строчке: «В Рождество все немного волхвы». Меня, наверное, переживет шикарный кожаный портфель, который он подарил мне в такой праздник. Сам получал подарки тоже с явным наслаждением, помню, как он ходит по комнате, намотав на шею новый шарф, надев новые перчатки, еле удерживая охапку свертков, и повторяет: «Это мы любим!» Это он, действительно, любил: получение, преподнесение, застолье, угощение.»

27.05.2018 19:00, izbrannoe.com via Elvira Vail


Рассматриваем портреты

Самая красивая возлюбленная Пушкина

В нашем списке нет его жены Натальи Гончаровой (чтобы добавить интриги), Олениной и Волконской (они прославились не красотой) — и даже Керн (нет достоверного портрета). Еще мы не стали делать различий между теми, с кем он вступал в настоящую любовную связь, и теми, по кому он просто романтически вздыхал (истину все равно никогда не установишь).

26.05.2018 19:00, Софья Багдасарова, culture.ru


Сергей Довлатов и Светлана Меньшикова

Эпистолярный роман, который спас жизнь

Это была светлая и чистая история взаимоотношений неизвестного тогда Сергея Довлатова и девушки, чью фотографию он увидел в газете. Это были первые яркие чувства, наполненные надеждой. Девять месяцев и сотни писем, в которых заключались тогда ожидание, счастье и верность. Позже Сергей Довлатов, став знаменитым писателем, признается: в далёкие 60-е годы Светлана Меньшикова спасла ему жизнь.

19.05.2018 19:00, arov, kulturologia.ru






 

Новости

Писатель Эдуард Успенский умер в Москве на 81-м году жизни
В Москве на 81-м году жизни скончался известный советский и российский писатель Эдуард Успенский.
Умерла переводчик книг о Гарри Поттере Мария Спивак
Переводчик книг о Гарри Поттере Мария Спивак умерла в пятницу, 20 июля, в возрасте 55 лет.
В Центре шахматной культуры и информации (ЦШКИ) ГПНТБ России пройдет вечер «Корифеи сербских шахмат»
Вечер «Корифеи сербских шахмат», приуроченный к Международному дню шахмат, пройдет в Центре шахматной культуры и информации (ЦШКИ) ГПНТБ России 19 июля. Среди почетных гостей мероприятия ожидаются 10-й чемпион мира по шахматам Б.В. Спасский, а также Чрезвычайный и полномочный посол Республики Сербии в России Терзич Славенко.
В Британии нашли сценарий Кубрика, потерянный 60 лет назад
В Британии обнаружили сценарий Стэнли Кубрика по новелле Стефана Цвейга «Жгучая тайна», считавшийся утерянным. Находку сделал Натан Абрамс, профессор кинематографии Бангорского университета в Уэльсе. Об этом пишет The Guardian.
Проект «Открытая библиотека» представлен на конференции «Петербургские коллегиальные чтения – 2018»
27 — 29 июня 2018 года в Санкт-Петербурге в Санкт-Петербургском политехническом университете Петра Великого состоялась 20-ая Научно-практическая конференция на тему: «Интеллектуальная собственность: теория и практика», которую проводила Санкт-Петербургская коллегия патентных поверенных. В ходе работы конференции были рассмотрены теоретические и практические вопросы правовой охраны интеллектуальной собственности и защиты интеллектуальных прав.

 

 

Мнения

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.