Меня, конечно, очень смешит, когда на вопрос «Как ваша организация помогает семье Сычёва?» Валентина Дмитриевна в интервью СМИ отвечает: «Фонд «Право матери» организовал сбор помощи и передал её семье Андрея»…
Его сразу ранило пятнадцатью осколками. Он только успел сказать: «Больно, мамочка». За что? Почему он? Такой ласковый. Добрый. Как это его нет? Медленно убивают меня эти мысли. Я знаю, что умираю, — нет больше смысла жить… Выступала в Политехническом институте, подходит ко мне одна студентка и говорит: «Меньше бы этого патриотизма в него напихали, был бы жив». Мне плохо стало после её слов. Я там упала. Я ради Саши ходила... Ради его памяти... Я им гордилась... А теперь говорят, что роковая ошибка, никому это не надо было: ни нам, ни афганскому народу. Раньше я ненавидела тех, кто Сашу убил... Теперь ненавижу государство, которое его туда послало. Не называйте имени...
(Через несколько лет она мне позвонит.) Я хочу продолжить свой рассказ... В нём не было концовки... Я тогда не закончила... Ещё была не готова... Но... Я, конечно, не молода... Но полгода назад мы взяли из детдома мальчика. Зовут его Саша...
- Светлана Алексиевич «Цинковые мальчики».
Валентину Дмитриевну Мельникову я впервые увидела, наверное, осенью 1989 года. Моих ровесников призывали в армию. А наши войска вывели из Афганистана.
С тех пор, так уж жизнь сложилась, я контактировала с В.Д. с периодичной постоянностью. Ну, или с постоянной периодичностью, — как угодно. По большей части, это были адекватные контакты. Меня, конечно, очень смешит, когда на вопрос «Как Ваша организация помогает семье Сычёва?» Валентина Дмитриевна (являющаяся ответственным секретарём Союза комитетов солдатских матерей России) в интервью СМИ отвечает: «Фонд «Право матери» организовал сбор помощи и передал её семье Андрея», но, в конце концов, это ведь можно рассматривать не как отсутствие собственного ответа, а как своеобразную «рекламу» нашего фонда, поэтому ничего кроме улыбки такие «оговорки» у меня не вызывают.
Но мне трудно подобрать точные слова, чтобы описать свои чувства в тот день, когда через интернет мне прислали ссылку на № 57 (июль-август) журнала «Эсквайр». Где я, не поверив своим глазам, прочла:
(Esquire № 57 — прим. «Часкора»)
— В интервью Валентина Дмитриевна Мельникова позволила себе и ещё некоторые другие высказывания, раскрывающие её чувства и мысли относительно наших подопечных — семей, потерявших ребёнка в армии. Но эта фраза — не как заноза, а как удушье, чёрные слова жирного чёрного цвета. Что хотела сказать редакция, поместив их крупно посередине полосы — не знаю. Но знаю, что я теперь вынуждена кое-что сказать совершенно определённое по этому поводу.
Сын Антонины Владимировны погиб в феврале 1993 года. Сначала, как многим, ей сказали — «самоубийство», — потом, увидев, что мать не успокоится и будет жаловаться, обращаться по инстанциям как перпетум мобиле, — изменили версию на «неосторожное обращение с оружием», типа так поприличнее.
А у самой Антонины Владимировны, изучившей за годы борьбы со следствием все кодексы, мнение иное: её мальчик охранял склады с оружием. И с этих складов периодически происходили кражи... Антонина Владимировна всю жизнь проработала директором детской библиотеки, и вот как-то местная администрация и военком велели ей в преддверии 23 февраля провести в библиотеке патриотическое мероприятие для молодёжи — напутствовать их служить в армии. В назначенное время старшеклассников из соседней школы добровольно-принудительно привели на мероприятие. А Антонина Владимировна вышла к ним, держа в руках нашу Книгу Памяти погибших и листочки с телефонами комитета соолдатских матерей. И всё отведённое время объясняла ребятам, что на самом деле происходит в армии, и что им обязательно надо всем побывать в комитете на собрании, потому что наверняка у них куча законных оснований не служить, не говоря уж про альтернативную службу. Местная администрация билась в истерике. Но уволить Антонину Владимировну не решилась.
В Кургане организацию солдатских родителей возглавляет Екатерина Владимировна — мать погибшего в Чечне солдата. Зайдите на YouTube, посмотрите, я нашла наши старые видеозаписи 1999 года и выложила их, посмотрите на неё. Посмотрите ей в глаза. Потеряв своего сына, пройдя через ад идентификации и опознания сгоревших останков, эта женщина нашла смысл своей новой жизни — жизни без Серёжи — в том, чтобы помогать другим. То есть — Вам и Вашим детям.
Омск, Краснодарский край, Алтай, Воронеж, Выборг, Ростовская область, Копейск, Нижегородская область, Самара, Санкт-Петербург, Ивановская область, Пермский край, Александров, Оренбургская область — во всех этих и многих других местах России родители убитых солдат сначала и сами убитые горем, пришедшие к нам в фонд без сил, без надежды, полумёртвыми, а потом отогретые простым добрым словом, — либо создали свои организации, либо пришли в уже созданные — для того, чтобы помогать чужим сыновьям остаться живыми.
Поэтому для меня слова Мельниковой ТАК чудовищны.
Перед моими глазами стоит Татьяна Леонидовна, у которой телевидение берёт интервью сразу после выхода из зала нашего первого с ней суда (первый мы проиграли, поплакали, потом пошли и выиграли все следующие). Она действительно, кричит, кричит в камеру: «Мамочки, не пускайте своих сыновей в эту армию!» Я эту видеозапись тоже нашла. Выложу. Посмотрите. Денис её — красавец, мальчик с тонкими интеллигентными чертами лица — просто умер, никакой дедовщины. Потому что с его заболеванием не должен был попадать в армию. Когда Татьяна Леонидовна пришла после случившегося к нам, выяснилось, что до призыва она пыталась обратиться в комитет солдатских матерей — не мельниковский — какой-то отпочковавшийся от них. Где ей сказали, что, чтобы Денис в армию не пошёл нужно три тысячи долларов. (Это давно было, в 1997 году). «Таких денег у меня нет», сказала Татьяна Леонидовна. Она так же иконописна, как и её умерший мальчик. И кричит в камеру: «Мамочки, не пускайте своих сыновей в эту армию!»
Поэтому для меня слова Мельниковой ТАК чудовищны.
…Любовь Ивановна искала сына, погибшего в Чечне 7 лет. Роза Зуберовна — 5. У первой умер от горя муж, тело её сына перепутали с другим погибшим и отправили хоронить под чужим именем другой семье, а чиновники смеялись ей в лицо: «не всё ли равно тебе кого хоронить?». А она ездила и ездила в Ростов, где стояли рефрижераторы с неопознанными трупами наших мальчиков, наваленных штабелями, и искала, искала, искала…
Мы летали с ней в 1997 году в Барнаул, к той семье. Она предлагала им поискать и их сына тоже. Она вообще ещё нескольким семьям нашла их родных, опознавая их каким-то чудом по обрубкам, ошмёткам и тому нечеловеческому месиву, что осталось от человеческих тел. Тогда отчаяние было на пике и казалось, что нам ничего не добиться. А потом состоялась встреча с Генеральным прокурором. Интервью Светлане Сорокиной в «Герое дня». Любовь Ивановна пережила трёх следователей по своему делу. И доказала что это не она была сумасшедшей, когда хотела только одного — просто найти и похоронить своего сына, а не пустой гроб. Те, кто ей мешал, кто боялся, что в результате её активных действий вскроется чья-то служебная халатность — вот были настоящие безумцы…
Роза Зуберовна за время поисков выучила русский язык: другая такая же мать, искавшая своего без вести пропавшего сына-солдата, оказалась учительницей русского языка и выучила кабардинку из горного села языку так, как не смогла до этого советская школа.
После нескольких лет поисков, Роза Зуберовна, несмотря на то, что была мусульманкой и лицом явно «кавказской национальности» была взята в плен боевиками с формулировкой «ты — фсбшница, нормальная мать пять лет сына искать не станет», где подверглась страшным пыткам, сбежала из плена, продолжала искать Альберта. Когда она приехала потом к нам в Москву, мы сгорели со стыда, потому что одна московская гостиница отказалась её у себя селить именно из-за её «подозрительной» национальности. Пришлось писать в прокуратуру.
А потом мы конечно и Розе Зуберовне тоже выиграли суд. Потому что когда ты видишь такие высоты человеческого духа, таких women of courage — Боже мой, разве смогут какие-то препоны остановить нас в стремлении добиться для них, для таких — справедливости?. Конечно нет. (Нас журналисты часто спрашивают, как у нас получается, так здорово выигрывать практически все наши суды. А весь секрет — в них. Они — источник такой силы, что джедаи обзавидуются.)
Поэтому для меня слова Мельниковой ТАК чудовищны.
…В 1995 году родной сын Татьяны Бадмаевны погиб в ходе первой чеченской войны. Долгое время он значился пропавшим без вести, и мать в одиночку искала его могилу в Чечне. Она нашла могилу двух десантников, в том числе своего сына, и погибших перезахоронили на родине, в Элисте. После возвращения из Чечни, Татьяна Бадмаевна осталась одна, семья её распалась, и вскоре она взяла на воспитание ребёнка из детского дома — 5-летнего Давида. Сейчас он уже высоченный красивый парень, помню с какой гордостью Татьяна Бадмаевна писала нам в фонд про его таланты и способности!..
…Марина Виссарьевна тоже не видела тела погибшего сына, хотя пропал он не на войне, а в Ленинградской области. Он числился пропавшим без вести вплоть до 2007 года, когда был признан умершим по суду. Несмотря на своё очень небогатое существование, Марина Виссарьевна удочерила девочку, чьи родители были лишены родительских прав.
Поэтому для меня слова Мельниковой ТАК чудовищны.
Ни разу за 20 лет при мне никто из родителей погибших солдат не произносил фразу: «Мой погиб и Ваш пусть погибнет»! Я опросила всех наших сотрудников. Они тоже говорят: никогда нигде ни разу.
…Были ли, есть ли среди родителей погибших солдат те, кто, потеряв своего сына на военной службе, продолжает публично или в узком кругу говорить, что служить всё равно «надо обязательно», что наша армия — такая какая она есть — нечто необходимое каждому парню? Конечно. Их так воспитали. Или это просто их убеждения. Имеют же они, в конце-концов, на них право, не меньше, чем госпожа Мельникова — на свои. А может быть, им просто легче так жить — заслоняясь мыслью, что сыну просто не повезло, а другим повезёт, потому что всё ведь у нас хорошо, — от ужасающей своими насилием и рэкетом, армейской реальности. От реальности, из-за которой придётся другими глазами посмотреть на жизнь вокруг, а это повлечёт за собой необходимость изменить своё поведение, свой образ жизни, возможно, взгляды. Не всем это по силам. Но разве можно даже таких их обвинять — обвинять публично — в смертных грехах? Разве не наказаны они за свою наивность и покорность — так страшно, что остаётся лишь всей душой жалеть их и скорбеть о тех муках, что им выпали?..
Я понимаю и не отрицаю, что думать госпожа Мельникова может о ком угодно, что угодно. Как грубо, но метко подметил на форуме читатель «Эсквайра»:
— «Комитет солдатских матерей» — Все п***сы, один я — Д`Артаньян! — Не ожидал такого от них».
И как там же написал другой читатель:
«Возможно Мельникова имела ввиду что-то совсем другое. Возможно, не хватило ума отредактировать собственное интервью до публикации. Сейчас по факту выхода журнала в свет — это уже не важно. Этот журнал попадёт в руки семьям погибших военнослужащих. И огромное число людей прочтёт текст, который ранит их в самое сердце. Ранит незаслуженно и подло».
…Коллеги из центра «Содействие» помогают осуждённым в тюрьмах. Тем, кто фактически, с точки зрения закона, является преступником без всяких кавычек. Но даже для них — отверженных, иногда действительно опасных и отталкивающих, — Валерий Фёдорович Абрамкин и его команда находят не просто добрые слова, но силы и время, чтобы выслать на Рождество подарки, книги, тёплые вещи. Они призывают «милость к падшим» несмотря на периодические обвинения в организации бунтов (хотя всё, что организовывают — выставки) и связях с мафией (хотя, единственно, с кем связаны — это с десятком добровольцев, приносящих им те самые книги и тёплые вещи для посылок в тюрьмы).
У меня не укладывается в голове, как человек, все 20 лет, что я её знаю, декламировавший про гуманизацию армейской системы, мог поступить («Слово есть образ дела»: Солон) так негуманно с теми, кто очень сильно нуждается в гуманности. Ведь, как сказала в 2006 году в интервью газете «Новые Известия» сама Валентина Мельникова: «Правозащитная работа налагает ответственность». То что я прочла в 57 номере журнала «Эсквайр» подрывает репутацию не родителей погибших солдат, а в первую очередь, и я пишу это с большим удручением, — организацию, которую возглавляет Валентина Мельникова.
Вероника Марченко
Текст публикуется с сохранением авторской стилистики и орфографии. С другими материалами автора и с их обсуждением вы можете ознакомиться в его блоге и на сайте mright.hro.org.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- На этот раз об армии.
В «Российской Газете» вышла очередная статья Владимира Путина, имеющая признаки предвыборной. - «У данной службы есть перспективы».
Назрела необходимость изменения закона об альтернативной гражданской службе . - «Подтянуть язык и вообще...».
Новобранцев заманили в НАТО за 500 рублей в день и iPad 2. - О решении проблемы с призывом на военную службу аспирантов.
Обращение к президенту РФ Медведеву Д.А. - Путь быка из 90-х.
- Лишний солдат.
Отрывок из книги. - Армия, которая пытается экономить.
Судьба Театра Российской армии и Музея Вооружённых сил РФ под вопросом. - Миллион от армии не спасёт.
- Гром и молнии Полтавы.
27 июня 1709 года (по новому стилю это 8 июля) состоялась Полтавская битва, которая изменила ход истории. - Не родись солдатом, а родись миллионером.
Официально откупиться от армии — реальность?
