Долг пишущих людей — проверять и перепроверять значения слов. Критически анализировать логические цепочки, которые бытуют в языке. Наполнять слова адекватным смыслом. Критиковать и отбраковывать порочную логику, прояснять системы доказательств. И уж конечно, видеть всё содержание обсуждаемого текста, а не цепляться к отдельным словам-раздражителям.
Язык — зеркало нации. Это ещё Шиллер понял. Он написал: поглядим повнимательнее на свой родной язык, и увидим очень точный портрет народа. Верно до банальности.
Однако уже Шиллер заметил не совсем банальную и очень важную вещь. В двустишии «Дилетант», обращённом к самодеятельному поэту, Шиллер говорит (перевод дословно-подстрочный): «Если тебе удался стих на разработанном языке, который за тебя сочиняет и думает, неужели ты считаешь, что ты уже поэт?» Или чуть менее дословно, зато в размер (элегический дистих; перевод мой):
Друг, ты пока не поэт, хоть порой сочиняешь удачно;
Литературный язык пишет стихи за тебя.
Язык думает и сочиняет за нас, говорящих на нём. Лет через полтораста после Шиллера эта идея, под названием «лингвистический поворот в общественных науках», завладела вниманием философов и политиков ХХ века. Действительно, вопрос — существует ли сознание, свободное от языка? Может быть, и да, но мы его не знаем и все наши мысли (и частично чувства) существуют в языковой материи. Мышление если и не равно языку, то не дано вне языка.
Вопрос о курице и яйце на первый взгляд бессмыслен. Неважно, откуда взялся язык в его нынешнем состоянии, — важно, что из сегодняшних слов, значений и смыслов, как из кубиков лего, складывается весь наш сегодняшний мир. Наши мнения, суждения и отчасти даже эмоции. Которые, в свою очередь, руководят нашими действиями.
Это уже серьёзно.
Поэтому вопрос о курице и яйце обретает новую актуальность. Поскольку язык не с неба падает, а вырабатывается в том числе представителями образованного сословия. В особенности его пишущей частью.
Вот к этому сословию возникают вопросы. Бессмысленные слова влекут за собою неряшливые мысли; за ними могут последовать бездумные или даже опасные действия.
Долг пишущих людей — проверять и перепроверять значения слов. Критически анализировать логические цепочки, которые бытуют в языке. Наполнять слова адекватным смыслом. Критиковать и отбраковывать порочную логику, прояснять системы доказательств. И уж конечно, видеть всё содержание обсуждаемого текста, а не цепляться к отдельным словам-раздражителям.
Пока не всегда получается, увы. Вернее будет сказать так: идеальной ситуации, когда думающие и пишущие люди прилежно и непредвзято анализируют слова и смыслы, свои и своих оппонентов, — такой ситуации, наверное, не бывает вообще. Но речь идёт не об идеале, а об элементарных навыках говорения и письма. О том, что важнейшие понятия нашего политического языка до сих пор не определены, не обсуждены, не получили сколько-нибудь общепринятого и общепонятного значения — в российской политической речи, я имею в виду. Свобода, право, государство, суверенитет, демократия, либерализм, реформа, модернизация — эти и подобные им ключевые слова используются в двух-трёх значениях, а то и с разными оценочными знаками. Это естественно, допустимо и даже необходимо в повседневном языке, но приводит к путанице и бесчисленным полемическим соблазнам в политической речи. На помощь приходят кавычки, этот излюбленный знак тоталитарной риторики. Демократия и «демократия», реформы и «реформы»... А что делать, если права человека являются главной конституционной ценностью, а правозащитники — главными злодеями, если основой политического строя является демократия, а все беды от демократов, если президент и правительство призывают к реформам, а реформы 1990-х воспринимаются как катастрофа?
Непосредственным поводом для написания этой колонки стала заметка господина Беккера в газете «Ведомости» от 8 октября 2009 года. Автор предлагает создать новые государственные облигации, заметив при этом, что «сейчас среднестатистический россиянин будет рад одолжить свои деньги государству». Вообще-то, сообщая столь экстравагантную новость, не худо бы сослаться на данные социологического исследования. Дальше — больше. Автор пишет, что потребитель поверит в эти облигации, если они будут выпущены под государственные гарантии. Если государство гарантирует доход с поправкой на текущий уровень инфляции плюс возврат вложенных денег после окончания срока действия ценных бумаг. У меня эта шаблонная и отчасти рекламная фраза вызвала, как бы это сказать, методологическое возмущение. Наверное, потому, что написана не в рекламном буклете, а в серьёзной газете. Что имеет в виду господин Беккер под государственными гарантиями? Что имеется в виду предпринять, если государство в лице своего Минфина откажется от выплаты дохода и погашения облигаций (не злонамеренно, конечно, а в силу неблагоприятной конъюнктуры)? Иными словами, где тот резерв, где те публично заявленные высоколиквидные государственные активы, которые могут быть проданы ради расплаты с держателями этих гарантированных облигаций? И на каком рынке эти активы будут продаваться и кто этот покупатель?
Честно признаться, я не являюсь крутым государственником. Я, скорее, умеренный либертарианец. Но я прекрасно понимаю, что в ряде случаев о государственных гарантиях говорить можно и нужно. Даже в таком сто раз раскритикованном секторе, как охрана общественного порядка. Слова «государство гарантирует безопасность и порядок на улицах городов» имеют смысл. Несмотря на все претензии к милиции. Почему? Да очень просто. Потому что на патрульно-постовую службу есть начальники отделений милиции, на них есть районные, городские и областные управления, есть МВД, есть служба собственной безопасности. Есть, наконец, другая силовая структура — ФСБ. Есть также прокуратура и СКП. Есть пресса, депутаты, приёмная президента. Грубо говоря, есть кому жаловаться. Плотно сплетённая сеть начальников и конкурентов даёт такую возможность. А кому жаловаться в случае дефолта по гособлигациям?
Так что сама идея новых облигаций, может быть, и неплоха, но бессмысленные слова о гарантиях сильно её испортили. Пример, конечно, маленький, нехарактерный, побочный — но для меня он типичен именно своей мелкостью. Даже в узкоспециальную экономическую статью прорвалась неаккуратная политическая речь.
Есть порочная логика политического рассуждения, основанная на непроработанности смыслов, на стремлении резко разграничить «своё, дружественное» и «чужое, враждебное». Её называют «логикой эквивалентности», потому что она сгребает всё разнообразие мира в две кучи — хорошую и дурную. Всё, что лежит в хорошей куче, — одинаково хорошо. Всё, что угодило в плохую, — одинаково плохо. Основой для подвёрстывания к враждебному классу становится не столько смысл и содержание высказывания, сколько «слово-раздражитель». Отчасти это похоже на анекдот про девчачью логику: «Я вру? Значит, я брешу? То есть я лаю?.. Мама, он тебя плохим словом обозвал!»
Это на самом деле не очень смешно. В первой версии заключения комиссии о причинах аварии на Саяно-Шушенской ГЭС в числе первых виновников числился Чубайс. Почему? Потому что слова «Чубайс» и «виноват» стоят рядом. (Замечу в скобках — но какова сила ельцинского заклятия! Стоило Ельцину в начале 1990-х сказать «во всём виноват Чубайс» — и на десятилетия вперёд Чубайс оказался виноватым.)
Или возьмём слова Путина о том, что он не будет конкурировать с Медведевым на выборах 2012 года, что они договорятся. Оппозиция немедленно заговорила о том, что, дескать, Медведев и Путин будут вдвоём решать вопрос о власти. Но это совсем не так. Речь шла всего лишь о том, что Медведев и Путин не будут конкурировать друг с другом, что они, как представители одной политической силы, договорятся о том, кто из них будет на выборах 2012 года эту силу представлять. Что совершенно естественно: зачем одной партии выдвигать двух кандидатов? При этом речь не шла о том, что-де у Медведева или Путина не будет никаких конкурентов. Этого Путин не говорил. Может быть, на выборах-2012 появится пламенный коммунист, или харизматический националист, или обаятельный либерал... да кто его знает, кто там появится, времени ещё много, но в любом случае речь шла только о конкуренции внутри правящей партии. Все гневные интерпретации — это комплексы, это навязчивое желание «читать в сердцах», во всём видеть многозначительные намёки. Логика эквивалентности: Путин — Медведев — власть — административный ресурс — устранение оппозиции. То есть очередной «конец демократии».
С противоположной стороны политического спектра точно такие же комплексы проявились в скандале вокруг статьи Подрабинека. Кстати, скандал тоже начался со слова, с названия шашлычной. Подрабинеку приписывают оскорбление ветеранов войны; это не так, он специально оговаривается, что победители нацизма заслуживают уважения. Говоря о борцах с советской властью, он не говорит о коллаборационистах, хотя это ему приписывают даже его сторонники. Всё это «вычитано в сердцах». Та же логика эквивалентности: слово «ветераны» подразумевает ветеранов Великой Отечественной. Поэтому всякая критика ветеранов воспринимается как оскорбление памяти павших, а также как «пересмотр итогов войны».
Тоже, между прочим, не очень осмысленное словосочетание. Сколько раз я читал эти слова, но так и не понял, что имеется в виду. Что Смоленск и Минск, а также Париж и Брюссель снова будут в границах восстановленного гитлеровского рейха?
Логика тем временем продолжает своё торжественное шествие.
Недавно опубликовали всемирный рейтинг университетов. От России в первую двухсотку попали МГУ и СПбГУ — места 155-е и 168-е соответственно. Впрочем, по сравнению с прошлым годом их рейтинг возрос. Московский университет занимал год назад 183-ю строчку, а Санкт-Петербургский — 224-ю. Первую десятку уже традиционно представляют старейшие американские и британские вузы. Первая тройка выглядит так: Гарвард (США), Кембридж (Великобритания), Йель (США). Но поскольку Йель со второго места перешёл на третье, а Массачусетский технологический институт — с пятого места на десятое, то некоторые эксперты с радостью отмечают падение американского рейтинга и рост нашего. Что, в общем-то, логично. Хотя довольно смешно.
Что же мы после этого назовём задачей образованного сословия, и в особенности пишущей его части, товарищи? Определяться со словами и их значениями. Обдумывать их, уточнять, обсуждать, добиваться взаимно приемлемого понимания слов и выражений. Это, товарищи, в высшей степени актуально в ходе текущего момента действительности.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
