Алексей Иванов. Летоисчисление от Иоанна. СПб.: Азбука-классика, 2009.
«Долгожданный новый роман Алексея Иванова» , строго говоря, не роман. «Летоисчисление от Иоанна» — литературная версия первого варианта сценария кинофильма «Царь» Павла Лунгина, над которым пермский писатель работал в последние годы, напрочь забросив художественную прозу. Критика уже отметила кинематографичность этой книги: краткость фраз, образность, ёмкость диалогов — всё максимально оптимизировано для переноса на целлулоид.
В центре сюжета «Летоисчисления...» — взаимоотношения царя Ивана IV и митрополита Филиппа, двух крупных политических фигур шестнадцатого столетия, оставивших глубокий след в русской истории. Алексей Иванов трактует эти образы довольно традиционно. На одной стороне спектра — Иоанн Васильевич, царь великий, царь грозный, жестокий и безумный скоморох, одержимый манией преследования и с противоречивыми чувствами ожидающий конца света. (Как он при таком серьёзном душевном расстройстве умудрялся одной из крупнейших держав того времени управлять — загадка, но это уж оставим на совести автора.) На другой стороне — владыка Филипп, уступающий другу детства живостью ума, искренне желающий служить господу и державе, но с ужасом отшатывающийся от сидящего на троне изувера.
Причина конфликта лежит на поверхности. Развязав террор против вернейших из своих бояр, поощряя бесчинства бесноватых опричников, Иоанн преследует лишь одну цель: он проверяет на прочность терпение народа, его веру в государя, готовность к самопожертвованию. Алексей Иванов чётко придерживается этой линии. В годину невзгод, обрушившихся на Русь (голод, разбой, нашествие ляхов), лукавый и безумный самодержец соревнуется с самим Господом: чей гнев народ сможет выдержать дольше, в кого верит сильнее, в царя или в Бога? «В моей державе только я святой!» — восклицает Грозный в одном из эпизодов. Не удивительно, что главным антагонистом Иоанна становится не кто-нибудь, а митрополит Филипп — слуга совсем другого господина. При этом ни царь, ни его оппонент не замечают, что на самом деле Господь милосерден: ведь малые чудеса, которые Он являет миру через блаженную девочку Машу, не так бросаются в глаза, как злодеяния садистов-кромешников...
Увы, жанр киноромана, к которому обратился Алексей Иванов, требует наглядности — даже в ущерб глубине характеров и прорисовке фабулы. Очевидно, что сравнение с романами «Сердце Пармы», «Золото бунта», «Географ глобус пропил» и другими «настоящими» книгами Иванова «Летоисчисление...» проигрывает всухую. Ну да ничего: теперь, когда работа закончена и фильм Павла Лунгина «Царь» вышел на широкие экраны, у писателя появится, наконец, возможность вернуться к самостоятельному художественному творчеству. Пока же читателям, соскучившимся по «золотовалютному фонду русской литературы», придётся удовлетвориться паллиативом.
* * *
Критика:
Анна Наринская («Коммерсантъ»):
«Кинороманы — изобретение издательское и абсолютно коммерческое. Предполагается, что поклонники фильма, не желая расставаться с полюбившимися им героями, с лёгкостью расстанутся с суммой, сопоставимой с ценой билета в кино.
«Летоисчисление от Иоанна», правда, нельзя признать типичным примером такого издательского начинания. Произведение Алексея Иванова, конечно, отсылает к ленте Павла Лунгина (на обложке — кадр из фильма), но в то же время от него отстраняется (название у книги совсем другое). Здесь можно усмотреть след конфликта между сценаристом и режиссёром. Намёк на него имеется даже в издательском предуведомлении к ивановскому тексту. Там объясняется, что окончательный сценарий «Царя» создал Павел Лунгин «на основе текста писателя Алексея Иванова», а книга «Летоисчисление от Иоанна» написана Алексеем Ивановым «по начальному варианту сценария о митрополите Филиппе и царе Иоанне IV».
То есть книга призвана предъявить общественности первоначальный замысел, которому Павел Лунгин в фильме отчасти изменил. Хотя вообще-то разница между книгой и фильмом не то чтобы душераздирающая. Но отличия, конечно, имеются».
Дина Суворова (Booknik.ru):
«Летоисчисление от Иоанна» не уступает другим книгам Иванова, хотя многие критики считают иначе. Да, это не «Географ глобус пропил» с его современностью и неприкаянностью героя; не «Сердце Пармы» с изощрённым языком и мощным сюжетом. Но этой книге и не требуются барочные ответвления сюжета или языковые изыски, здесь все говорят на вполне современном русском. Всё дело в том, что именно говорят. Жуткая история власти, забывшей меру, устрашает сама по себе тем более, чем быстрее набирают обороты миф о «сильной руке» Сталина и госзаказ на героический народный эпос. Алексей Иванов пишет не о противостоянии «власть — интеллигент» и даже не о противостоянии духовной и светской властей. Его митрополит Филипп ничего не понимал в людях и скрывал это; «ещё истовее скрывал, что ничего не понимает в Господе, просто верит Христу, как мальчик. А вот в ремёслах он понимал».
Лев Данилкин («Афиша»):
«Странный ход; не вполне ясно, зачем было публиковать не авторский сценарий к лунгинскому фильму «Царь» (это бы ладно, с него спрос невелик), а, что ли, «кинороман»: то есть вроде как бонус к фильму, а вроде и полноценный роман, такой же, как «Сердце Пармы» или «Золото бунта». Мало того что «новеллизация» — странный жанр, так и воплощение: это, называя вещи своими именами, самый неинтересный ивановский роман. Неинтересный — но никак не халтура: в смысле явно не из желания ещё раз обналичить уже проданный сценарий написанный; нет, явно не то. Иванов вообще ведёт себя странно. Держит в ножнах своё знаменитое — служкинско-моржовское — остроумие; в «романе» нет ни одной шутки. Стиль — стёртый, «ничей»; отрывистые короткие фразы, минимум архаики и экзотики; ничего «ивановского». Быт, антураж, «декорации» — тоже почти пунктиром. Похоже, Иванов сделал всё-таки из этого сюжета отдельную книжку, потому что ему надо было проговорить какую-то важную для себя мысль».
Фёдор Косичкин («TimeOut»):
«Павел Лунгин знал, что делал, когда приглашал писать сценарий для фильма «Царь» Алексея Иванова-«Пермского», едва ли не единственного из современных русских писателей, умеющего не просто говорить, но думать каким-то дремучим стародавним языком (безо всяких «гой еси…») — и при этом выстраивать сюжет чётко и внятно».
Блогеры:
vsvld (Лаборатория фантастики):
«Из 2-х глав, доступных в Сети, можно сделать вывод, что перед читателем не роман, а сценарная разработка в чистом виде, т.е. текст, априори рассчитанный не на самостоятельную жизнь (как роман), а на то, что другие люди преобразуют его в иной жанр искусства и поднимут в воздух, иначе он не летает. Это не самолёт, а чертёж самолёта. Он да, не летает, правда ему невозможно и упасть (недаром в критике этот текст уже обозвали «крепкой повестью»). Ближайшие аналоги — не столько романы Иванова, сколько опусы из тома киносценариев в серии «Миры бр. Стругацких».
