Отныне все читают скандинавов, особенно шведов. Все требуют ещё. И все, разумеется, читают Стига Ларссона. Меж тем нет ничего скучнее, чем скандинавский детектив. Особенно шведский. И «Миллениум» ни в коей мере не представляет исключения из этого правила.
Популярность трилогии «Миллениум» Стига Ларссона и в стране, и в мире уже зашкаливает. Меж тем это ещё цветочки: вслед за скандинавской экранизацией грядет и голливудская.
Причем силами практически тамошней первой сборной.
А это окончательно поставит шведского журналиста, скоропостижно скончавшегося в 2004 году (было ему тогда всего пятьдесят), на одну доску с Дэном Брауном и Джоан Роулинг как равновеликую пешку, нежданно-негаданно ставшую всепланетным ферзём.
Никак не меньше того, но, пожалуй, и не больше.
Особенность случая с Ларссоном не только в том, что писатель достиг магического поля превращения во всемирную знаменитость лишь посмертно, но и в том, что против обыкновения в этой шахматной партии, в отличие едва ли не от всех остальных победоносных поединков с читательской публикой, не было разыграно английское начало.
Ну, или англо-американское, как известно, считающееся на книжном рынке примером и вариантом дебюта № 1.
Стиг Ларссон (почти однофамилец знаменитого датского гроссмейстера Бента Ларсена, хотя сейчас в мире куда более известен юный норвежец Магнус Карлсен), сыграв чёрными, применил редкий и рискованный дебют.
В скандинавской защите, по Остапу Бендеру, сильнейший ход белой пешкой от короля сразу же встречают дерзким пешечным контрударом от чёрной королевы.
Белые наглую шашку, естественно, сбивают. В ответ выскакивает в центр сама королева, которой вообще-то предписано оставаться в глубоком тылу, и создаёт моментальные угрозы во все стороны сразу. Меж тем как её саму пытаются или «съесть» (то есть убить), или «поймать» (то есть сначала обездвижить и только потом убить).
Чем вам не сюжет «Девушки, которая играла с огнём», чтобы ограничиться одним (из трёх) примером?
И тут уж начинается лихая рубка — война в Крыму, Крым в дыму — или, как выражаются профессионалы, игра идёт сразу на три результата: можно с треском проиграть, можно с блеском выиграть, можно вымучить (или заставить соперника вымучивать) ничью.
Ларссон выиграл. И, вдохновляясь его успехом, скандинавскую защиту взяли на вооружение во всём мире. Скандинавские (в особенности шведские) детективы переживают сейчас звёздный час, тесня традиционных чемпионов английского начала, американского футбола и японской борьбы сумо.
Ну а уж о наших мастерах кожаного пиджака и сименоновской трубки в ментовском буфете и говорить нечего.
Все читают скандинавов, особенно шведов. Все требуют ещё. И все, разумеется, читают Стига Ларссона. Меж тем нет ничего скучнее, чем скандинавский детектив. Особенно шведский. И «Миллениум» ни в коей мере не представляет исключения из этого правила.
Голливудская кинотрилогия, ясен пень, наверняка соберет миллиарды — и столь же ясно, что она окажется, подобно фильмам по Децлу Брауну, крайне слабой.
Потому что кинематографического материала в «Миллениуме» нет. Да и литературного нет. Есть телесериальный. Есть идеальный сценарий телесериала, написанный сразу на три сезона.
Домашнего такого сериала с крепким криминальным уклоном, отнюдь не мегаблокбастера.
Трилогию свою Ларссон написал под телесериал и как телесериал, а вот сознательно у него это получилось или невольно, я не знаю.
Но думаю, что сознательно.
Потому что написаны все три романа плохо (или, вернее, никак — то есть именно так, как пишутся сценарии сериалов), а вот продуманы исключительно хорошо.
Да и скомпонованы тоже недурно.
Образованный многопытный журналист с выраженным левацким и отдельно антифашистским уклоном подошёл к созданию своих мыльных «Нибелунгов» во всеоружии.
Во всеоружии того, что непременно «будет носиться», а значит, «следует шить» именно по таким — и даже конкретно по этим — лекалам.
Он выбрал два популярнейших (а главное, опознаваемых без лишних творческих усилий со стороны самого детективщика) персонажа — Калле Блумквиста и Пеппи Длинныйчулок, сделал их взрослыми (в особенности полововзрослыми, с тонкой отсылкой к пресловутой «шведской семье») и превратил в традиционную для детектива парочку дознавателей.
И наделил свою Пеппи сверхспособностями и сверхсмелостью, а своего Калле — феноменальным мужским обаянием раскрепощенно-совестливого Казановы, помноженным на политкорректность, — то есть умением и желанием заглянуть в каждую женскую душу.
Будучи леваком (а значит, и феминистом), а главное, живя в феминистской стране, он гендерные роли своих сыщиков реверсировал: Пеппи у него суперумная и всего лишь просто хорошая, тогда как Калле — суперхороший и всего лишь просто умный.
Реверсировал он и агрессивный сам по себе феминизм, подхватив и утрировав оба его лейтмотива: сексуальное рабство и домашнее насилие.
Будучи леваком, он, естественно, изобразил псевдосоциалистическую Швецию этакой маленькой империей зла с ворюгами и кровопийцами в роли политических и экономических столпов общества.
В этом отношении он был, кстати, неоригинален. Причём я имею в виду не только популярных у нас в советское время «розовых» детективщиков Пера Вале и Май Шевалл, но и самого Грэма Грина, в одном из ранних романов («Мое имя — Англия») представившего шведских магнатов 1930-х годов сущими извергами и не в последнюю очередь — создателями финансовых пирамид.
Обе эти темы на материале начала нулевых подхватил и развил Ларссон. Будучи леваком и антифашистом, он уделил изрядное внимание не то чтобы мифическому, но, мягко говоря, уже не слишком актуальному не только в Швеции, но и во всём мире нацистскому подполью.
Будучи издателем и основным автором антифашистского журнальчика типа нашей «Совы», изобразил его в трилогии сущим «Энкаунтером» или, на худой конец, сущими «Акценте» времён расцвета этих некогда заслуженно знаменитых цитаделей публицистической мысли.
Будучи любителем и, по-видимому, знатоком англо-американского детектива (в трилогии он то и дело ссылается на далеко не самые тривиальные образчики жанра), Ларссон, судя по всему, взял на вооружение и какое-нибудь специальное пособие типа Двадцати Правил Ван Дайна.
И добавил ко всему этому неторопливости, обстоятельности, многословия и в общем-то — никуда не денешься — тугодумия «горячих скандинавских парней».
И с этой хохмой поехал в Токио.
И этой не вторичной даже, а черт знает «сколькеричной» многосотстраничной тягомотиной завоевал мир.
Пусть и посмертно, зато полностью, или безоговорочно, завоевал.
Парадокс, однако!
Есть важная и становящаяся всё более актуальной тема: в начавшемся столетии «телесериал для умных» не просто вытесняет, но и подменяет психологическую прозу двух прошлых веков.
Пишут нынче какую-то неудобочитаемую хрень, а вот телесериалы снимают (правда, понятно, не у нас) в диапазоне от пристойного до достойного и очень достойного.
Есть, разумеется, и сериалы отстойные; причем их подавляющее большинство; но речь сейчас не о них.
Происходит своеобразное «книгозамещение»: сериал «Безумцы» вместо прозы Чивера, сериал «Калифрения» (я бы перевел «КалиПорния») вместо прозы Апдайка, сериал «Рим» вместо «античной» прозы Видала и Уайлдера.
Возник, однако, и встречный феномен: «телесериальное мышление» в художественной прозе (отсюда, в частности, и новейшая мода на пухлый роман).
У нас так пишут, допустим, Андрей Геласимов и Алексей Слаповский (а зачинателем стал Василий Аксёнов с «Московской сагой»). Но наше унылое телекино в любом случае не показательно.
Телесериальное мышление — вот это-то телесериальное мышление и освоил (или предугадал?) Стиг Ларссон..
С эпизодическим закадровым смехом. С павильонными съёмками, выдаваемые за натурные. С мини-кульминациями в конце каждой серии. С эпическими замедлениями и заранее заложенными в тайм-тейбл рекламными паузами. С характерами, специально написанными так, чтобы читатель представлял себе в соответствующих ролях популярных актёров.
Плюс северная (шведская) экзотика. Плюс экзотический (шведский) секс. Плюс полемически заострённая компетентность во вчерашних реалиях экономической (шведской) жизни. Плюс феминизм, понимаемый как (шведский) гуманизм. Плюс политкорректность, понимаемая как (шведский) антифашизм. Плюс воистину жегловская бесцеремонность Пеппи, она же Лисбет (кошелёк? Какой кошелёк?!). Плюс шараповская совестливость и шараповская же готовность Калле пойти на компромисс с жегловской силой во имя торжества справедливости. Плюс Эркюль Пуаро с внешними данными инспектора Линли, которого затаскивает в койку неистовая мисс Марпл с серьгой и с татуировкой — где надо и где не надо...
Одно слово — зачитаешься!
Как указывают на нашем сайте, когда у опубликованного материала появляется самый первый поклонник, «кому-то это нравится».
Кому-то это нравится.
В случае со Стигом Ларссоном это нравится миллионам.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Слишком оправданные ожидания.
«Девушка с татуировкой дракона», Финчер. - Успокойте меня!
Книга К. Юханнисон «История меланхолии», переведённая со шведского и изданная «НЛО» - идеальный новогодний подарок для людей с богатым воображением. - Индийские мотивы.
В своём дебютном романе индийская писательница Шилпа Агарвал открывает перед читателем двери лучших бомбейских домов и пытается реанимировать индийскую тему в литературе. - Эссеистическим ключом по голове.
Долгожданная биография Ибсена станет для российского читателя сплошным разочарованием. - Враг.
4 августа 1859 года родился великий норвежский писатель Кнут Гамсун. - Благословенное дитя.
Первые главы романа, написанного дочерью Ингмара Бергмана и Лив Ульман, вышедшие в издательстве «Текст» (перевод с норвежского Анастасии Наумовой). - Шерлок Холмс как личный Дарт Вейдер .
22 мая 1859 года родился Артур Игнатиус Конан Дойль, автор приключений Шерлока Холмса. - «Уносите ноги, психи вышли на тропу войны».
Вэл Макдермид убедительно доказывает: безумный преступник литературно выгодней, чем умный. - Залечь на дно в Рейкьявике.
От лица профессионального киллера исландец Халльгрим Хельгасон излагает историю, балансирующую на грани циничного фарса и психологической драмы. - Улыбайся, детка.
Роман шведской актрисы, журналистки и писательницы — европейский вариант «Дневника Бриджит Джонс», только без традиционного хеппи-энда и написанный от третьего лица.
