Подписаться на обновления
23 апреляСреда

usd цб 35.6785

eur цб 49.2185

днём 18
ночью 2

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденцияПрофессия
Общество  Экономика  В мире  Культура  Медиа  Технологии  Здоровье  Экзотика  Мнения  Дискуссии  Сеть 
Виктория Шохина   воскресенье, 8 сентября 2013 года, 09.00

Синявский и Даниэль: шутовской хоровод
8 и 12 сентября 1965-го, были арестованы два советских писателя


Юлий Даниэль и Андрей Синявский
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог







Андрея Синявского взяли 8 сентября, Юлия Даниэля — 12 сентября. По статье 70 «Антисоветская пропаганда и агитация» УК РСФСР 1960 года Синявский получил семь лет, Даниэль — пять лет заключения в ИТК строгого режима. Им было тогда по 40 лет. Даниэль был инвалидом войны — у него были прострелены обе руки.

«Не перекормили ли мы нашими страданиями человечество?» — воскликнула как-то Мария Васильевна Розанова. Что ж, не будем говорить о страданиях. Сами писатели себя ни страдальцами, ни мучениками идеи не считали. Да и в деле этом много смешного и забавного (на фоне страшного). Маски-шоу, гэги и гиньоль.

Человек живёт для того, чтобы умереть. Смерть сообщает жизни сюжетную направленность, единство, определённость. Она — логический вывод, к которому приходят путём жизненного доказательства, не обрыв, но аккорд, подготовляемый задолго, начиная с рождения.

Бросок на Запад

Свой арест Синявский описал в автобиографическом романе «Спокойной ночи» (1984). «Я опаздывал на лекцию в школу-студию МХАТ и толокся на остановке, выслеживая, не идёт ли троллейбус, как вдруг за спиной послышался вопросительный и будто знакомый возглас: «Андрей Донатович?» <...> Обернувшись с услужливостью и никого, к удивлению, не видя и не найдя позади, кто так бы внятно и ласково звал меня по имени, я последовал развитию вокруг себя по спирали, на пятки, потерял равновесие и мягким, точным движением был препровождён в распахнутую легковую машину, рванувшуюся, как по команде, едва меня упихнули».

В тот же день, 8 сентября 1965 года, Юлий Даниэль отправился в Новосибирск. Он хотел помириться с женой, Ларисой Богораз, которая уехала туда с сыном. Однако 9 сентября Даниэля вызвали в местное отделение КГБ. После трёх дней допроса ему предписали вернуться в Москву. 12 сентября они полетели вместе, разведённые муж и жена. Во Внуковском аэропорту Даниэля взяли.

Арест был потрясением, но не был неожиданностью. Пускаясь на дебют — отправляя свои сочинения через границу, — они знали, на что идут. «Мы обезопасили себя тем, что поняли свою обречённость» (из «Мыслей врасплох» Абрама Терца).

Еще в университете товарищи Синявского по знаменитому на филфаке семинару по творчеству Маяковского, который вёл Виктор Дувакин, пели на мотив «Гоп со смыком»: «У Андрюши есть один пробел:/ Он ещё по тюрьмам не сидел!/ Знаем — сядет, не иначе,/ Ведь характер что-то значит, /Понесём Андрюше передачу!» Это, конечно, была шутка. Но ведь как обернулось!

И всё-таки странно читать у Синявского в повести «Суд идёт» (1956): «Я прибыл в лагерь позже других, летом пятьдесят шестого. Повесть, для завершения которой не хватало лишь эпилога, стала известна в одной высокой инстанции… Я не отпирался: улики были налицо». Написано за 10 лет до ареста.

В прозе Даниэля тема суда и лагеря тоже так или иначе появляется. И ещё вот это: «Вот я пишу всё это и думаю: а зачем мне, собственно, понадобилось делать эти записи? Опубликовать их у нас никогда не удастся, даже показать прочесть некому. Переправить за границу? <…> Да, по правде говоря, это и не очень красиво — печататься в антисоветских изданиях» (из романа «Говорит Москва», 1962).

Им нравились эти игры с Совдепией, опасные, но забавляющие. И расписывающие судьбу.

Cудебный процесс против писателей А. Д. Синявского и Ю. М. Даниэля

Бросок на Запад состоялся летом 1956-го: рукопись повести «Суд идёт» контрабандой вывезла из СССР Элен Пельтье, дочь военно-морского атташе Франции, — с ней Синявский учился на филфаке. (Спустя несколько месяцев Пельтье вывезет таким же образом один из машинописных экземпляров «Доктора Живаго». Она очень любила русскую литературу.)

Первой публикацией Синявского на Западе стал трактат «Что такое социалистический реализм?», появившийся без имени автора, в рубрике «Документ» во французском журнале Esprit в феврале 1959-го. Журнал Синявские показали другу Даниэлю. «У друга загорелись глаза, и промолвил он мечтательно: «Я тоже хочу…» (из рассказов М. Розановой).

Есть фотография: на похоронах Бориса Пастернака в Переделкине, 2 июня 1960 года, друзья выносят из дома крышку гроба. В 1966 году к ней придумали подпись: «Синявский и Даниэль несут свою скамью подсудимых». Тоже ведь смешно.


Сообщения западных СМИ об их аресте были путаными: «Три советских писателя, некоторые работы которых много лет публиковались на Западе, арестованы и ожидают суда, заявляют в некоторых литературных кругах Москвы. <…> Эти писатели — Абрам Терц, некий Даниэло [так назвали Даниэля] и третий, личность которого не уточнялась [ третьего не было]». Однако уже в октябре эти же СМИ уверенно объявляли, что Абрам Терц — автор статьи «Что такое соцреализм?», которая, подчеркнём, вышла анонимно. И что это псевдоним Синявского, а Николай Аржак — Даниэля. Более того, столь же уверенно и точно прогнозировали будущий приговор.

Власти и органы ситуацию не комментировали. Разве что инспирировали слухи: дескать, Синявский и Даниэль занимались контрабандой валюты. Так готовилось общественное мнение.

В январе 1966-го Москва наконец дала свой комментарий — в передаче радиовещания на Великобританию и Ирландию. А широкая советская аудитория о том, что произошло, узнала только из статьи Дм. Ерёмина «Перевёртыши» («Известия». 13.01.1966). (Первую главу своего романа «Спокойной ночи» (1983) Синявский назовёт «Перевёртыш»). И из статьи Зои Кедриной «Наследники Смердякова» ( «Литературная газета». 22.01.1966).

О тёмных двойниках

«Мой тёмный писательский двойник по имени Абрам Терц, в отличие от Андрея Синявского, склонен идти запретными путями и совершать различного рода рискованные шаги, что и навлекло на его и, соответственно, на мою голову массу неприятностей», — говорил Синявский.

Под псевдонимом Абрам Терц во Франции вышли роман «Суд идёт» (1959), «Фантастические повести» («Суд идёт», «Гололедица», «Ты и я», «Квартиранты», «В цирке», 1961), повесть «Любимов» (1963). В США — «Мысли врасплох» (1966). Под псевдонимом Николай Аржак в США — повести Даниэля «Говорит Москва» (1962), «Искупление» (1964) и рассказы «Руки», «Человек из МИНАПа» (1963) .

Псевдонимы брали из блатных песен. «Абрашка Терц, карманник всем известный/ Гостей созвал,/ И сам напился пьян»; «Аржак был парень бравый, любил фасон давить,/ Считался хулиганом, а дрался без ножа». Так Синявский и Даниэль играли, шутили, веселились. В самом деле — смешно: урки пишут прозу, порой очень непростую. А то и пускаются в теоретические рассуждения. (Синявский и после лагеря с удовольствием пользовался этим псевдонимом.)

«Наступило время блатных песен. Медленно и постепенно они просачивались с Дальнего Востока и с Дальнего Севера, они вспыхивали в вокзальных буфетах узловых станций. Указ об амнистии напевал их сквозь зубы... на плечах реабилитированной 58-й они вошли в города. Их запела интеллигенция… Это превратилось в литературу — безумный волчий вой, завшивевшие нательные рубахи, язвы, растёртые портянками, «пайка», куском глины падавшая в тоскующие кишки...

Но бывало и так, что кто-то из этих чистых, умытых, сытых людей вдруг ощущал некое волнение, некий суеверный страх: «Боже, что ж это я делаю?! Зачем я пою эти песни? Зачем накликиваю?» — так начинается роман Даниэля «Искупление». И ведь накликали!

Блатная песня подружила с Синявским Владимира Высоцкого, учившегося у него в Школе-студии МХАТ. «…Высоцкого мы полюбили особенно в ту пору потому, что он, с его пронзительной воровской тематикой, был очень созвучен ситуации, в которой мы жили и в которой уже существовали Терц и Аржак. Все его песни можно было применить и к Синявскому, и к Даниэлю, и к лагерю, и к суду» (из рассказов М. Розановой). Они записывали Высоцкого на магнитофон «Днепр-5», специально для этого купленный. Из их дома в Хлебном переулке песни Высоцкого расходились по всей России.

Узнав, что Синявского взяли, Высоцкий пришёл к Марье Васильевне, «снял со стены гитару и запел: «Говорят, арестован лучший парень за три слова…» (из рассказов М. Розановой).

В тот год в Большой серии «Библиотека поэта» вышли «Стихотворения и поэмы» Бориса Пастернака со вступительной статьёй Синявского — этот синий том успел разойтись и стал громким литературным событием. Даниэлю повезло меньше: весь тираж его повести «Бегство» (о русском крестьянине-самородке из XVIII века) пустили под нож.

По следу

Органы долго вычисляли, кто такой Абрам Терц. Заподозрили сначала литературоведа-пушкиниста Юлиана Оксмана, у него были контакты с западными славистами. Проверяли год, оказалось, что не тот.

Но когда в зале появился известный всей Москве журналист — узкий специалист по вопросам комсомольской любви и дружбы, когда на эстраде залоснились упитанные физиономии райкомовских деятелей, когда появился сам директор института — лауреат многочисленных премий и доктор разнообразных наук, академик Оглоедов — тогда собравшиеся поняли, что готовится нечто из ряда вон выходящее.

И всё-таки как же на них вышли? На этот счёт существуют разные версии. Будто бы Синявского вычислили по редкой цитате, которую он использовал и в здешней, и в тамошней публикации.

Будто бы их сдал давний товарищ Синявского, Сергей Хмельницкий. Он подсказал Даниэлю идею про День открытых убийств, которую тот воплотил в романе «Говорит Москва». И как-то в компании выяснилось, что по радио «Свобода» читали этот роман. И Хмельницкий, конечно, сразу же понял, кто такой Николай Аржак: «Да ведь это наше с Даниэлем произведение». А за ним уже числились доносы (см. главу «Во чреве китовом» в романе Синявского «Спокойной ночи» и ответ Хмельницкого «Из чрева китова» в журнале «22», 1986, № 48).

Ещё одна версия, так сказать, геополитическая: будто Синявского и Даниэля сдали нашим кагэбэшникам американские церэушники — «чтобы отвлечь общественное мнение от политики США, продолжавших непопулярную войну во Вьетнаме, и перебросить внимание общественности на СССР, где преследуют диссидентов». О чём Евгению Евтушенко поведал сенатор Роберт Кеннеди, «запершись в ванне и включив воду». В начале 1970-х Евтушенко рассказывал об этом Даниэлю несколько иначе: будто бы наши заплатили американцам за головы двух писателей чертежами новой подводной (атомной!) лодки. Эффектно!

«О том, как КГБ узнало о том, кто такие Абрам Терц и Николай Аржак, в точности неизвестно до сих пор, однако утечка информации, безусловно, произошла за пределами СССР: Ю. Даниэлю на допросе показали правленный его рукой экземпляр его повести «Искупление», который мог быть найден только за рубежом», — пишет Александр Даниэль.

Но было ещё кое-что. Галина Белая вспоминает, как отмечали защиту её кандидатской: «Все много пили, и Синявский тоже. И вот все разошлись, остался один Синявский. А у Нины Сергеевны [Павловой] была большая комната, 54 метра, разделённая колонной, и Синявский бегал вокруг этой колонны и кричал «Я — Абрам Терц, я — Абрам Терц». Это настолько не вязалось для нас с образом человека, печатающегося за границей, что нам не пришло в голову, что это правда. Но всё-таки мы с Ниной переглянулись и решили, что будем молчать и не придавать этому значения. На следующий день в ИМЛИ ко мне подошёл Андрей Донатович Синявский и сказал: «Галенька, ну как, я у вас там... не очень вчера?» — «Да нет, — сказала я, — всё было нормально, только вы почему-то бегали вокруг колонны и кричали: «Я — Абрам Терц, я — Абрам Терц...» И по его остановившемуся взгляду, по тому, как он побледнел, я поняла, что он — действительно Абрам Терц».

Да, Галина Белая и её подруга Нина Павлова молчали. Но можно ли ручаться, что Синявский не прокричал то же самое в каком-нибудь другом месте?

Не говоря уже о том, что подпольные писатели свои тайные рукописи давали читать знакомым. А Синявский, кроме того, любил почитать их вслух. Мог же кто-то рассказать кому-то, а тот ещё кому-то… Так что платить чертежами подлодки, пожалуй, было и не за что.

Не исключено, впрочем, что в каждой версии есть доля истины. И на них заходили с разных сторон.

Она же Аллилуева…

Есть ещё версия, согласно которой Синявского сдала Светлана Сталина-Аллилуева. Чисто пропагандистская версия: её запустил в западные СМИ Виктор Луи после того, как весной 1967-го дочь вождя не вернулась в СССР из Индии, и её нужно было дискредитировать.

Синявский и Аллилуева (как минимум) дружили. Они работали вместе в Институте мировой литературы (ИМЛИ), в секторе советской литературы. Под влиянием Синявского Аллилуева в 1962 году крестилась. Её первая знаменитая книга «Двадцать писем к другу» написана с его подачи и к нему же, к другу, обращена. Более того, у них, кажется, был роман. Ну, в общем, было нечто такое, что позволяло ей претендовать на Синявского.

Рассказывает М. Розанова: «Однажды мы с Синявским ужинали у его коллеги, соавтора и тёзки Андрея Меньшутина, который, как и мы, жил в коммунальной квартире недалеко от нас. Вдруг раздались три звонка в дверь — Аллилуева. <…> Светлана заявила: «Садиться не буду. Андрей, я пришла за тобой. Сейчас ты уйдёшь со мной». Я спросила: «Светлана, а как же я?» — Аллилуева мне сказала: «Маша, вы увели Андрея у жены, а сейчас я увожу его от вас» <…> Да, трахнул он её однажды, ну и что?..»

Один раз трахнул или два — не так уж и важно. Важно, что Светлана Иосифовна была влюблена в Синявского. Что не помешало ей уже после суда выступить на партийном бюро ИМЛИ с такой речью: «События с Синявским все восприняли трагически. Он нам наплевал в лицо… Это удивительно, чтобы человек был столь отвратительным двурушником. Я тоже не читала его произведений, но знаю со слов тех, кто читал» (см.: Дмитрий Зубарев. Из жизни литературоведов // НЛО. 1996. № 20). Сдаётся, что ею двигали не идейные соображения, а женская обида — ведь увести Синявского у жены она не смогла.

В это время у Аллилуевой уже был роман с Брадежом Сингхом Раджой, членом ЦК КП Индии. «Когда я рассказывала ему о собраниях, проходивших у нас в Институте мировой литературы, где до суда присутствующие обязаны были осудить, приговорить своего бывшего сотрудника Андрея Синявского, ещё не признавшего своей вины, где, по указу партийного начальства, фактически предрешался исход судебного дела, — Сингх только разводил руками и печально качал головой», — писала Аллилуева в книге «Только один год» (1969).

Кого они разбудили?

Делом Синявского и Даниэля власти хотели нагнать страху, однако добились противоположного. В День советской Конституции, 5 декабря 1965 года, в сквер у памятника Пушкину пришло человек шестьдесят, в основном молодёжь. Развернули плакаты «Требуем гласности суда над Синявским и Даниэлем» и «Уважайте советскую конституцию», но тут же были схвачены дружинниками и людьми в штатском.

Участники митинга поплатились кто институтом, кто работой. 23-летнего Владимира Буковского и 16-летнюю Юлию Вишневскую закрыли в психушке. Но именно с этого митинга ведут отсчёт диссидентскому движению в СССР.

Александр Гинзбург составил «Белую книгу по делу Синявского и Даниэля» («Посев», 1967) и получил за это пять лет по той же 70-й статье.

Александр Твардовский не стал снимать имя Синявского из 12-го номера «Нового мира» за 1965 год. Шестьдесят два писателя поставили свои подписи под письмом в адрес XXIII съезда КПСС — они просили разрешения взять осуждённых на поруки. Виктор Дувакин, руководитель того самого семинара по Маяковскому, выступал на суде свидетелем защиты и был за это изгнан из МГУ. Примеров благородного поведения было достаточно, чтобы не разувериться в людях.

Публикация «Одного дня...» стала не только литературным событием, но и фактом большой политики (что происходило потом почти со всеми произведениями Солженицына). Страна разделилась на друзей и недругов Александра Исаевича: одни им восхищались, преклонялись перед ним, другие пытались его хоть в чём-то уличить.

Но не все себя вели благородно. Так совпало, что в те же дни, когда Синявского и Даниэля арестовали, было объявлено о присуждении Нобелевской премии Михаилу Шолохову. К нему обращались писатели из разных стран с призывом встать на их защиту. Однако призывам он не внял. Наоборот, выступая на XXIII съезде КПСС весной 1966 года, пожалел о слишком мягком приговоре: «Попадись эти молодчики с чёрной совестью в памятные двадцатые годы… ох, не ту меру наказания получили бы эти оборотни!» В устах нобелевского лауреата по литературе это звучало (почти) смешно. Лидия Чуковская в открытом письме Шолохову писала: «Ваша позорная речь не будет забыта историей. А литература сама Вам отомстит за себя, как мстит она всем, кто отступает от налагаемого ею трудного долга. Она приговорит Вас к высшей мере наказания, существующей для художника, — к творческому бесплодию».

Общественным обвинителем на процессе выступала Зоя Кедрина, коллега Синявского по ИМЛИ: она шила ему, помимо антисоветчины, порнографию и антисемитизм. А также писатель Аркадий Васильев (кстати, отец Дарьи Донцовой), который взывал: «Товарищи судьи! Я от имени всех писателей обвиняю их в тягчайшем преступлении и прошу суд о суровом наказании!» За что Корней Чуковский внёс Васильева в список людей, которым запрещено было приходить на его похороны.

Процесс был поставлен с размахом. Достаточно сказать, что вёл его сам председатель Верховного суда РСФСР Лев Николаевич Смирнов.

Обвиняемые держались достойно. Они позволяли себе возражать, спорить, шутить, а то и смеяться. И объясняли суду, в чём сущность литературного творчества. Это им не помогло, но вины своей они не признали. С тем и вошли в историю.

17 октября 1991 года в «Известиях» было опубликовано сообщение о пересмотре дела Синявского и Даниэля за отсутствием в их действиях состава преступления.

«Если не смеяться, можно сойти с ума», — говорил Андрей Синявский.




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Приглашённые на казнь

К 115-й годовщине со дня рождения писателя. О стилистических (эстетических) разногласиях Набокова с Чернышевским

Распространено и устойчиво мнение о неприязненном отношении Набокова к Чернышевскому. В согласии с ним знаменитая IV глава романа «Дар» воспринимается как памфлет, шарж, язвительная пародия, а то и пасквиль. Сюда же приплетается сословная вражда, которую (опять же согласно мифу) дворянин Набоков будто бы должен был питать к разночинцу Чернышевскому.

22.04.2014 15:00, Виктория Шохина


Набоков: тема весны

22 (10) апреля 1899 года родился Владимир Набоков, самый необычный и самый провокативный русский писатель

На Западе он вошёл в моду после публикации романа «Лолита» (1955; русская версия — 1967). В России, его «чопорной отчизне», которую он так страстно (и до поры до времени безнадёжно) любил, его начали тайно читать во второй половине 1960-х.

22.04.2014 07:30, Виктория Шохина


Гарольд, вы дурак!

20 апреля 1893 года родился американский актёр и кинорежиссёр Гарольд Ллойд — один из наиболее популярных и влиятельных киноактёров эпохи немого кино

Гарольд Ллойд — это имя в России помнят немногие, но очень многим знаком нелепый человек с манерами школьника-«ботаника» — в больших круглых очках, шляпе канотье и коротких брюках, вечно попадающий в нелепые, порой довольно рискованные ситуации. То на вершине небоскрёба, то на подножке поезда, то едва не под колёсами автомобиля, то головой в колодце – не соскучишься.

20.04.2014 08:00, Елена Соковенина


Портрет Мастера

15 апреля 1843 года родился Генри Джеймс

В англоязычном мире второе десятилетие продолжается «ренессанс Джеймса». Автор, при жизни никогда не пользовавшийся массовой популярностью, считавшийся «писателем для писателей», издается и переиздается. Большинство его произведений экранизированы, некоторые – не один раз.

15.04.2014 09:00, Анна Александровская


«Так тонко имя Черубины…»

12 апреля (по новому стилю 31 марта) 1887 года родилась Черубина де Габриак (Елизавета Дмитриева)

История русской литературы – скорее мартиролог: писателей преследовали, казнили, отправляли на каторгу, высылали за границу… Игровая эпоха в ней, пожалуй, была только одна – Серебряный век. Тогда и появилась единственная известная русская литературная мистификация – Черубина де Габриак.

12.04.2014 09:00, Анна Александровская


Война и мир Курта Воннегута

11 апреля 2007 года не стало Курта Воннегута

Он знал всё про четвёртое измерение и про одиночество, ненавидел социал-дарвинизм, шутил по серьёзным и страшным поводам (так называемый чёрный юмор) и часто говорил «такие дела» и «такова структура момента».

11.04.2014 08:00, Виктория Шохина


Для тех, кто знакомится прощаясь

10 апреля 1937 года родилась Белла Ахмадулина

«Дочь и внучка московских дворов», Ахмадулина всегда хотела преодолеть пропасть между представлением о ней и её истинной сущностью. В бесплодном споре между «почвой» и «асфальтом» ей не нравилось быть «символом городской умственно-витиеватой и неплодотворной жизни».

10.04.2014 08:00, Виктория Шохина


Два локона американской Золушки

8 апреля 1893 года родилась актриса Мэри Пикфорд

Недавно на улице до меня долетело: «…американская мечта. Ну, это когда достигаешь всего, особенно не напрягаясь…» Слова эти говорила девушка своему молодому человеку. Он, бедный, очевидно, никогда раньше не слышал подобного. Ну что же, перед вами история о том, как исполнилась одна такая мечта.

08.04.2014 08:00, Елена Соковенина


Леди в белом

7 апреля 1915 года родилась Элеонора Фэгэн, ставшая величайшей американской певицей под именем Билли Холидей. Икона джаза, поп-звезда, легенда. Леди Дэй

Она превратила свой несовершенный голос в музыкальный инструмент исключительной выразительности. Умела так искусно преподнести незатейливый шлягер, что тот оказывался шедевром. Могла исполнить его с такой интимной проникновенностью, что самые разбитные завсегдатаи клубов замирали в почтительном безмолвии. Она вывела песенный жанр на новый уровень, разрушив унизительный стереотип о безликих, взаимозаменяемых эстрадных артистах. И в конце концов разрушила саму себя.

07.04.2014 08:00, Владимир Павловец


Дневники Тарковского

Фонд имени Андрея Тарковского любезно предоставил для публикации в «Частном корреспонденте» фрагмент книги дневников Андрея Тарковского «Мартиролог». Ко дню рождения Андрея Тарковского.

04.04.2014 12:00






 
 

 

 

Мнения

Игорь Фунт

Русский дух, или чего не сказал Путин

17 апреля президент закончил конференцию русской душой, усилив градус патриотической потенции на пресловутые семь бабушкиных процентов, съеденных инфляцией

А душа, подумалось, упомянута неслучайно. Это как русский блюз: где слова важней, чем музыка. Посему американский блюз едет на Грэмми, а русский – на Антибукер. Так и душа. Наша превентивно шире американской. Потому что вот так вот.

Лев Симкин

«В нашем поколении дебилов было меньше»

К юбилею Таганки

Полвека назад я впервые испытал чувство полного и безоговорочного восторга от сцены. Это случилось в новом-старом Московском театре драмы и комедии, длинное название которого тогда еще не сократили по-европейски до Театра на Таганке. То был единственный культурный очаг в относительной близости от нашего Новогиреева, потому мы с отцом там и очутились. Походы в театр казались мне скучным ритуалом, поскольку все прежде виденное - пьесы из купеческой жизни в Малом, три сестры и дядя Ваня в Художественном - оставило меня равнодушным.

Сергей Митрофанов

Индульгенция бессилием

Ответственность наблюдателя и муки причастности

Понятно, что представления о некой многократной отраженности исторических событий друг в друге восходят, скорее, к поэтическому восприятию истории, нежели к политическим и научным фактам. Ничто в Истории не обязано точно повторяться в зависимости от круглых дат или неких мистических циклов. И то, что большевики во многом скопировали эстетику Великой французской революции (назвав себя комиссарами, учредив коммуны и представляя свои карающие органы «целомудренной секирой»), по-видимому, больше говорит о великой популярности образа, нежели о том, что все должно повториться в точности. Вплоть до буквальной реализации сентенции «революция пожирает своих детей». Хотя, по правде, она и действительно всех их тогда пожрала.

Марк Сандомирский

Об уСМИрении блогеров

Можно достаточно найти в рунете виртуальных клинических случаев блогофрении с исходом в резидуальный посткомментный блогидиотизм. Но для того, чтобы с сей эпидемией бороться, нужно идти не медийным путем, а клиническим.

Александр Чанцев

Новое протестное кино

Как нет нормального социального протеста, так нет и кино

Протестное кино было, слава богам кинематографа, всегда. Нельзя сказать, что в последнее время его стало больше – гайки закручиваются (у нас), давно конвенционально закручены (на Западе). Но некоторые тенденции и фильмы достойны, кажется, упоминания в силу своей симптоматичности.

Артур Гранд

Жизнь как ставка на зеро

«Отель “Гранд Будапешт”», режиссер: Уэс Андерсон

Любой из героев Уэса Андерсона мог бы сказать о себе “Я качался в далеком саду На простой деревянной качели”. Все его персонажи – взрослые дети, эскаписты, очаровательные придурки, неудачники, идеалисты, одиночества. Символично, что фамилия режиссера совпадает с фамилией одного из самых известных сказочников в мире: в киномире Андерсона, хрупком и неизменном, скрываются от реальности – в себе, в мифе, в дороге. Герои, которых играют практически всегда одни и те же актеры, побывали в Индии (“Поезд на Дарджилинг”), освоили океанические глубины (“Водная жизнь”), стали бойскаутами и, кажется, слегка повзрослели (“Королевство полной луны”). В новом фильме “Гранд “Отель Будапешт” они гурьбой ворвались в Восточную Европу.

Артемий Лебедев

Про Крым и любовь к Украине

Многие люди обиделись на мой пост про Крым, где я писал, что это идеальная операция, которой можно гордиться

Друзья мои, я весьма далек от восхваления любых правителей, включая правителей моей собственной страны. Я восхищаюсь исключительно управленческими и менеджерскими способностями, потому что имею некоторое представление о том, как тяжело дается управление и достижение каких-либо результатов в наших широтах.

Антон Носик

О заслуженном рейтинге Путина

ВЦИОМ рапортует, что рейтинг Путина после присоединения Крыма достиг рекордных значений, даже в традиционно «протестных» Москве и Питере он разом перевалил за 71%

По данным исследования, проведенного 15 - 16 марта, рейтинг одобрения Путина составил 75,7%. Неделей ранее, во время аналогичного опроса 8 - 9 марта, этот показатель был на уровне 71,6%. Социологи добавили, что столь высокий уровень одобрения работы президента зафиксирован в первую очередь в связи с ситуацией на Украине и подготовкой референдума в Крыму (эти события назвали главными за прошедшую неделю 63% респондентов), на волне триумфального выступления российской паралимпийской сборной в Сочи (32%).

Владимир Познер

Чума на оба ваши дома

Владимир Познер о воссоединении Крыма с Россией и не только

Невероятная активность Запада во всем происходящем не имеет ничего общего ни со стремлением защищать права человека на Украине, ни с благородным желанием помочь «бедным украинцам», ни с заботой о сохранении целостности Украины. Она имеет отношение к геополитическим стратегическим интересам. И действия России – на мой взгляд – вовсе не продиктованы стремлением «защитить русских, украинцев и крымских татар», а продиктованы все тем же самым: геополитическими и национальными интересами.

Михаил Эпштейн

Буква «Ы» как выражение народного духа

"Депутат Государственной думы Владимир Жириновский предложил отменить букву «ы». «Убрать эту букву гадкую, это азиатчина, нас за это не любят в Европе Это от монгол к нам пришло, ни в одном европейском языке буквы «ы» нет», — заявил член парламента" (из новостей).

 

Календарь

Александр Головков

Непредсказуемый Ленин

22 апреля 1870 года родился Владимир Ильич Ульянов

Фигура Владимира Ульянова-Ленина — одна из ключевых в исторической мифологии и реальной истории XX века. Фигура всем известная и никем до конца не осмысленная.

Свобода несёт с собой тревогу

21 апреля 1909 года родился один из ведущих представителей экзистенциального направления гуманистической психологии Ролло Мэй

Мэй написал четырнадцать книг, многие из которых известны в России. «Смысл тревоги», «Человек в поисках себя», «Мужество творить» каждая из этих работ Мэя - фундаментальное исследование феномена тревоги в современном мире. Основная мысль этого исследования - различение двух «тревог», одна из которых (патологическая) разрушает личность и вызывает неврозы, другая - является неотъемлемой частью творческой и продуктивной жизни, в которой риск и непредсказуемость неизбежны. "Часкор" представляет некоторые выдержки из работ Ролло Мэя.

Андрей Морозов

Брошенное наследие маркиза Иван Антоныча

Маркиз Самаранч совсем немного не дожил до девяноста лет. Но, как говорится, гражданская смерть Самаранча и всего, что было связано с его именем, состоялась куда раньше. Можно сказать, что с момента физической кончины Хуана Антонио началась новая эра спорта, живущего вне устаревших рамок ушедшей аристократии. Вернее, эра эта началась ещё при Самаранче. Просто до дня его смерти все старались соблюдать приличия.

Глеб Давыдов

Бойцовский клуб Эдуарда Асадова

10 лет назад не стало советского поэта Эдуарда Асадова

Пронзительно сверкая глазами из-под седых насупленных бровей, Юлий Анатольич раздраженно поучал христиански ориентированных школяров: «Асадов! Вы читали Асадова? Все эти кошечки, собачки… Тьфу! Ну никакая это, конечно же, не поэзия!».

Александр Правиков

Отражённый свет

Пасха в русской поэзии

Говорить о Боге в стихах – примерно как описывать свет при помощи цвета. Например, солнце на картине. Прямого пути тут нет и быть не может, буквальная передача невозможна. Хороший живописец запечатлевает сияние света посредством цвета и контрастов. Для выражения духовного смысла есть икона, она противопоставлена картине, как свет и цвет. Конечно, можно сказать, что адекватной передачей света будет икона, в нашей аналогии – литургическая поэзия. Но это особая тема. А как говорить о Боге и религии средствами обычной литературы?


 

Интервью

Олег Харченко: «Хочется, чтобы Сочи повторил судьбу Барселоны»

Главный архитектор ГК «Олимпстрой» поделился впечатлениями о подготовке объектов к Играм-2014 и будущем Олимпийского парка

«Барселона - город, который получил сильнейший импульс для развития после проведения в нем летних Олимпийских игр 1992 года. Сочи получил точно такой же импульс. Здесь полностью обновлена транспортная, инженерная инфраструктура. Город получил много объектов, которые могут выгодно его отличать от других городов России, создают ему благоприятные условия для интенсивного развития. Так же как в Барселоне, жители должны воспользоваться этим шансом и запустить механизм саморазвития. Очень хочется, чтобы Сочи повторил судьбу Барселоны, которая расцвела и стала одним из великолепных городов Европы».

Альберт Плутник: «Обмануть цензуру в принципе было нельзя. Она чутка, неглупа и многоступенчата»

Как говорить правду, будучи журналистом

C целью узнать, как поступать в случае «закручивания гаек», и была затеяна эта статья: мы обратились к тем, кто осмелился писать острые, проблемные тексты в условиях жесточайшей советской цензуры.

Вадим Михайлин: «Я вообще не считаю философию наукой, «философские науки» для меня - оксюморонное сочетание…»

Ключ и его двери: беседа с руководителем Саратовской лаборатории исторической, социальной и культурной антропологии (ЛИСКА)

Четверо интеллигентных пятидесятилетних людей отправляются на рыбалку. В какой момент они начнут говорить на мате? Это будет вскоре или в точности после того, как лодка отчалит от берега. Вот - граница, чётко маркируемая, обозначенная даже чисто телесно, материально. Граница стихий, если угодно.