Москва ― Агадир. Вылет из аэропорта Домодедово. Это мой билет в Марокко, на две недели. Ну и как там, в Марокко? Да черт его знает, я же только до Домодедова и обратно.

Билет сохранила на память о стране, которой грезила с детства. Хоть я там и не была, но два воспоминания имеются.

Любовь к апельсиновой корке

Первое ― о самых вкусных в мире апельсинах с черным ромбиком. Берётся помясистей, с толстой пористой шкурой, чтобы легко отделялась, потому что съесть надо сначала белую мякоть. Мне как-то неловко признаться, что я обожаю грызть то, что обычно выбрасывают. Но в прессе уже появилось подтверждение адекватности таких моментов. Дело в том, что в белой апельсиновой «кашке» есть какие-то пектины, что ли, которые чуть не до скрипа очищают организм. Далее обгрызаем тонкую пленку. Она не мешает, просто вкусно. Под ней ― пухлая сочная долька. Трапеза, понятно, требует уединения.

Второе воспоминание попозже, уже из ранних девяностых ― о зубных феньках. Увидела их в Англии на симпатичной девчонке. Она с родителями жила на марокканском побережье Средиземного моря, где жизнь ― сплошной праздник с вечерней иллюминацией. Так она рассказывала, а улыбка лучилась мелкими диамантиками. Я думала, что в Европе делают такие феньки, а через несколько лет такие появились и у нас. Это были обыкновенные брекеты. Нет, не обыкновенные ― марокканские.

Без пяти минут пассажир

В общем, не улетела я в страну грез. Опоздала, минут на пять. В Шереметьево и больше опаздывала, так меня подхватили вместе с сумкой и бегом-бегом в самолет.

Ну да, сама виновата. Но ведь на пять минут только! Да мы так неслись, протянутый к нам полосатый жезл чуть не выбили из рук у гаишника, но не остановились, а он и не свистнул из сочувствия к опаздывающим ― аэропорт на горизонте. Пока место найдешь на парковке, да не самое ближнее, пока протащишься через длиннющий узкий, битком набитый коридор… Нужные рейсы почему-то всегда в дальнем конце…

Впервые сканеры для «просвечивания» пассажиров, или «интроскопы», появились в 2004 году в аэропорту Домодедово, а затем практически во всех крупных аэропортах. По словам представителей аэропортов, эти машины, хоть и используют рентгеновское излучение, безвредны для здоровья пассажиров. Корреспондент «Часкора» попытался выяснить, насколько это утверждение соответствует действительности.

Здравствуй, облучение?

Вот она, наша стойка. Только что сменилась надпись на табло регистрации, последние «марокканцы» отходили к паспортному контролю, там очередь из остальных «марокканцев», минут на пятнадцать, не меньше. Не пропустили меня к ним, какие-то нужные печати со стойки уже убрали. Куда бежать-то, чтобы сразу и наверняка, минута промедления чревата. И спросить не у кого. Стойки натыканы, как пчелиные соты, надписи загораживают. Сначала какие-то служащие в униформе направили нас куда-то― бегом туда. Оказалось не туда. Пока администрацию нашли, пока объясняли, пока уговаривали с кем-то связаться, пока связались с кем надо ― уже трап убрали. Ну и всё, что дальше-то уговаривать. По домам. Следующий рейс через две недели.

А теперь смотрите, чем народ пытался меня утешить. А разозлил еще больше! Подруга с большой компанией приехала в Домодедово за два часа, лыжи в багаж сдали, всё-всё прошли, кофе пили перед посадкой. В назначенное время подошли к воротам, а там пусто. Немного подождали, так никто и не подошёл. Заподозрив неладное, кинулись выяснять, а у кого ― у одиноких пассажиров? У тетки, которая объявляет? Где она сидит, кто знает? Пока добрались до какой-то информации, посадка закончилась в неведомом месте. Но самолет все же задержали. Думаете, чтобы их посадить? А вот и нет. Вернуть багаж! Так что в Москве ребята катались.

Двое коллег захотели в Турцию на майские. Ха! Вылет-то из Домодедова! Не улетели. Толком ничего не смогли рассказать, только чертыхались да матерились. Никакие удостоверения центральной прессы не помогли. Впрочем, как и мне с Марокко.

Одна знакомая приехала ни рано, ни поздно ― в самый раз. В Норильск собралась. Двигалась себе вместе с очередью. А тут раз ― и надпись Норильск сменилась каким-то другим городом, правда, тоже северным, но от этого не легче. И регистрация оторопевших «норильчан» прекратилась прямо у них под носом. Бедные забегали, заметались, нашли кого-то, кто согласился их посадить, хоть и со штрафом в 500 рублей, только заплатить надо было в кассу, местоположения которой никто не знал. Да ладно, она хоть улетела.

Лечение птеромеранофилии

А еще через месяц одна дева чуть шлагбаум им со злости не снесла, как в кино. Их четверо было, пятого провожали, вместе с ним ждали, когда в конце концов объявят регистрацию задержанного рейса. Через пару часов, наконец, попрощались, и на выезд, к шлагбауму, она за рулем была, думала, платить надо на выезде, надписей-то никаких, так чтобы заметить можно было. За бесплатные пятнадцать минут в этом бедламе можно только улетевшую панамку догнать, а не пробраться через пробки от парковочного автомата до очереди к шлагбауму. Отстояли в очереди, а охранник показывает в обратном направлении: езжай, мол, плати. Для кого автоматы хрен знает где поставили? Сдавай задом, бибикай, тебя и выпустят. Узко? Ничего, разъедетесь.

Кто-то боится оказаться в замкнутом пространстве, кто-то испытывает головокружение при попытке встать на табуретку, а кто-то готов тащиться семь суток на поезде, лишь бы не подниматься на борт самолёта. Падёж в обморок при виде крови и визг, который способно спровоцировать появление мыши, уже и вовсе не считаются. Для всего этого было придумано гордое наименование ― фобия. Страдать фобией не стыдно. Считается, что фобия ― это то, в чём человек не виноват и с чем совладать он не способен ни при каких обстоятельствах.

Что такое страх и как с ним бороться

Понятно, охраннику по фигу, что и к автоматам тоже очереди, и купюры не всякого достоинства принимаются. Куда бежать менять-то? Дурдом. Подъехали друзья к автомату, впритирку к припаркованным прямо на дороге (встать-то негде, сотни машин мечутся туда-сюда, места ищут). Уже догадались? Задели одного, который ползадницы на перекресток выставил, понятно, что не от хорошей жизни, только кому легче. А Наташка свою дверь о его бампер помяла. И что, ГАИ ждать? И когда оно сюда приедет? И во сколько парковка выльется? В сердцах схватилась за дворники вражеской машины, уперлась ногой в бампер. Рванула от души, с мясом. Швырнуть только не в кого было.

Встречать не легче. Приезжаешь тютелька в тютельку, даже место находишь недалеко от входа. Рейс из Англии задерживается всего-то на полчаса, из Израиля ― примерно на столько же. Еще откуда-то ― на столько же. Толпа встречающих принимает угрожающие размеры. С десяток рейсов уже приземлились, а никто не выходит. Часа два всех продержали. Не стану описывать, какая давка началась, когда появились первые пассажиры. Моя машина простояла лишних три с половиной часа.

Я боюсь Домодедова. У меня практически фобия. Это не птеромеранофобия ― я вообще-то не боюсь летать. Не аэрофобия ― я не боюсь летать на самолете. У моей фобии латинского названия нет. Только русское: я боюсь не вылететь из Домодедова.

Большой пресс-делегацией летим в Турцию. Детей успокоила: не бойтесь, не солоно хлебавши не вернусь. Повисну на рукаве у самого главного, отпущу только в Турции. В туалет одна не пошла, сколотила группу. Вода журчит, салфетки шуршат. Чу, в громкоговорителе затрещало, не сразу-то и поймешь. Сейчас повтор будет. А какая-то зараза возьми и воду спусти прямо после слов «внимание, рейс…», вот прямо на слове «рейс». Бегом наверх. Если бы не остальные наши, так бы и не узнали новый номер посадочных ворот. На старых воротах, как всегда, никаких надписей не было.

Тяжело всю эту галиматью рассказывать. А тогда пришлось поведать всей группе. Дело в том, что одна девушка сильно опаздывала, сидела в пробке на Каширке. Она, конечно, не улетела, но после того, как главный поговорил с ней по телефону, я произнесла: «На её месте должна была быть я!»

― Нет, я! Нет, я! ― раскудахтались присутствующие.

Другие материалы этого автора и их обсуждение вы можете прочитать в его блоге.

После публикации текста в редакцию «Частного корреспондента» пришло письмо от представителя пресс-службы аэропорта «Домодедово»: «Добрый день, коллеги, — обратились к нам. — В связи с публикацией 8 июня 2010 года материала «Синдром «Домодедова» пресс-служба московского аэропорта «Домодедово» просит вас рассмотреть возможность снятия данной публикации с вашего интернет-портала, так как, во-первых, она является перепечаткой материала из блога Елены Мещерской от 4 февраля 2009 года, а во-вторых, изложенные автором факты являются субъективными и некорректными. Информация, содержащаяся в данной публикации, наносит ущерб деловой репутации московского аэропорта «Домодедово».

К сожалению, снятие материала невозможно. Хотелось бы напомнить, что публикации в разделе «Корреспонденция» состоят преимущественно из блогерских текстов, мнений и высказываний. Это как старые добрые письма в редакцию. Разумеется, все они субъективны, некорректны и могут даже вредить репутации. Однако они имеют право на существование.

И если у кого-нибудь из сотрудников аэропорта возникнет горячее желание поделиться своими наблюдениями за недисциплинированными пассажирами, их безалаберностью, неумением парковаться, правильно читать расписание и распределять своё время, мы с благодарностью опубликуем такой текст. И не сомневаемся, что наш чуткий читатель сделает нужные выводы.