Автор уже зажигал «сибирские огни» иркутской ночи. Иркутск хорош. Но огни горят не только там. Вот, скажем, Красноярск. На заре. Большой. И непростой. Ох, непростой. Знатоки говорят, что автор всё перепутал. И вообще это просто утопия, такая же, как остров Крым… И это, конечно, всё усложняет.
1.
Прямо перед нами вздымались небоскрёбы Красноярска.
Сентябрьское солнце, едва явившись из-за горизонта, постепенно превращало их верхние этажи в причудливые шпили сияющих башен. Полупустая в ранний час пятиполосная автострада, проложенная по невысоким холмам, застроенным пригородными виллами, втягивалась в этот удивительный город, который всюду зовут жемчужиной Сибири.
— Жемчужина Сибири… Это, говорят, звучит банально… А по мне, так в самый раз, — раздумчиво промолвил шофёр Алексей, скосив глаз на нас, уставших после перелёта и, как ему казалось, дремлющих, пропуская один из удивительнейших видов планеты, открывшийся с последнего склона, плавно катящегося к великолепной громаде мегаполиса. Картина и впрямь была величественной и прекрасной.
Мы-то ведь не дремали. Мы-то всё видели. И зрелище это было поистине потрясающим. Жаль, нельзя было остановить машину у ограды скоростной магистрали и сделать несколько снимков этой на две трети ещё ночной, но на одну — уже пылающей солнечной радостью суперсовременной панорамы, увенчанной слепящим остриём высотного комплекса президентских номеров гранд-отеля «Норильск».
2.
Но остановиться нельзя. И мы катим к светофорам, заправкам, автобазам, автосервисам, коробам складов и торговых центров, стоящих средь бескрайних степей мокрых парковок, отражающих вечно горящие огни реклам российских, азиатских и американских брендов.
Окраины пролетают почти мгновенно. И, промчавшись мимо гранитной площадки с золотистым хрустальным изваянием льва — символа Красноярска, мы, как иногда говорят американцы, внезапно обнаружили себя в роскошных теснинах. Понятное дело, на улицах, продолжающих трассу, ведущую из аэропорта, витрины магазинов и кафе украшены чуть ярче, чем окна элитных торговых домов «старого города». Они кажут товар лицом приезжим — индийцам, китайцам, казахам, таджикам, что частью ищут там доступный и качественный товар, а частью — работу: продавцов, охранников, грузчиков…
Тормозим у светофора: улицу перебегают спешащие на работу азиаты. Кто они — торговцы-лотошники, мойщики машин, витрин и окон высотных башен, подавальщицы в блинных и кофейных, уборщики в супермаркетах, служащие парковок, портье? Сказать сложно. Пока они не переоделись (одни — в комбинезоны с логотипами компаний, другие — в сюртуки с эмблемами отелей и ресторанов), их не отличить… Однако ж они спешат. И понятно. Число доступных легальным гастарбайтерам рабочих мест не поспевает за ростом иммиграции… Усатый городовой в синем кителе и белых ремнях внимательно следит за перемещениями рабочего класса: на то она и полиция, чтобы и порядок соблюсти, и помочь человеку найти верную дорогу в этом многоэтажном саду…
Удивительным образом хозяева этого устремлённого в небо города сумели соблюсти равновесие между зелёными насаждениями и колоссами урбанизма.
Объезжаем по кругу площадь. Бар «Красный острог», люкс-пельменная «Алтай», сине-белые флаги пивной «Мюнхен», бананово-лимонные шторы кафе «Сингапур»… За столиками для раннего завтрака уже рассаживаются сотрудники банков, Сибирской товарной биржи, корпораций, межрегиональных торговых представительств. Приятные, умные лица коренных сибиряков, сдержанные жесты, стильные костюмы...
А в центре круга, над гранитным постаментом — прямо в воздухе! — непрерывно и беззвучно вспыхивают и мерцают сотни разноцветных разрядов…
— Сибирские огни, — улыбаясь, поясняет шофёр Алексей. — Памятник губернатору Хлопонину. Какой-то питерец победил в конкурсе. Другие наприсылали бронзовых мужиков да алюминиевых спиц, а этот выдумал вспышки. Пусть, мол, сияют… Иные говорят: слишком абстрактно это… А по мне, так в самый раз… Всё одно лучше бронзового Астафьева, что у филармонии. Ведь чудеснейший же писатель был, а памятник поставили чисто какому-то дундуку…
— Вы откуда родом, Алексей?
— Из Украины. Десятый год пошёл. Здесь за рулём много наших работает…
3.
Игра солнечного света средь зеркальных многоэтажных утёсов сродни тому чуду, какое порой доступно в горах. Большая часть откоса ещё в тени, но снежная шапка уже слепит восторгом восхода. Особенно если город устроен, как этот: улицы достаточно широки, чтобы не создавать угнетающей иллюзии мрачного ущелья.
Теснины, кончено, теснинами, они будоражат воображение, они завораживают, как миф о настигнутом и пленённом Нью-Йорке, но улице важен простор! И вот она, просторная, выносит нас в пространство куда более обширное — на мост через Енисей.
Тот самый, некогда знаменитый Профсоюзный. А ныне — Генерала Пепеляева.
Обзор с него роскошен! На все четыре стороны. И куда девалась былая архитектурная сумятица? Видно, застряла в прошлых годах, когда мялась и мельтешила в головах и делах — в политике, финансах, кабаках, журналистике, планировании, культуре, архитектуре… Нынче на левом берегу (то есть за спиной) мощно дыбится небоскрёбный деловой центр, плавно сходящий влево и вправо ансамблями жилой застройки. Где-то там, среди глыб, уютно светятся кресты бело-красного Покровского храма и Параскевы Пятницы, где-то там — жёлтые стены резного литературного музея, Суриков в сюртуке и с палитрой…
А слева у нас острова-а-а, стадио-о-оны, гольф-клу-у-убы, зоны отдыха и парки, багрец и золото которых кипятит и пенит енисейский бриз. А справа — коттеджи, виллы и особняки, постепенно переходящие в замки и дворцы. Где некогда окружавшие их бетонные частоколы? Где ржавые гаражи и кирпичные сараи? Куда исчезли драные ворота и шиферные времянки неизвестного назначения, укрытые в кустах бузины? Да всё туда же, куда ушла сумбурная хмельная неустроенность капустной русской души…
Залитые прозрачным сентябрьским янтарём лужайки, с которых нет-нет да и подмигнёт то беломраморная Артемида, то бронзовый Шерлок Холмс, а то и кинетическая скульптурка из люминесцентных трубок и нержавеющих спиралек, в сердцевине которой неслышно пульсирует беспламенный мотор. Рефлектирующие окна элитного жилья, арки дворцов, башни замков, флагштоки, трёхцветные вымпелы… А за ними — корпуса федерального университета, поражающего гостей неслыханной технологической роскошью своих лабораторий и дисциплинированной строгостью аудиторий.
А прямо мчится необъятный проспект газеты «Красноярский рабочий», название которой сохранили в память о революции 1905 года, когда рабочие и дельцы российских городов восстали против утопавших в тупой роскоши столичных бюрократов и аристократов.
— Кстати, никакой такой советчины у нас не осталось, — сообщает информированный Алексей. — Бывший Кировский район теперь — Великосибирский, Ленинский — Кленовый, Октябрьский — Февральский, Свердловский — Сибирских Стрелков, Советский — Гражданский. Старики говорят, зачем, мол, нужны эти переименования? А по мне, так в самый раз. Чего держаться за советчину, когда большинство уж и не помнит, кто такой этот Киров. И Ленин стоит во дворе музея… Места ему в новом городе и не нашлось. Хотя он уже куда больше, чем был в десятых годах, — включает и Дивногорск, и Сосновоборск, и Берёзовку. Большой Красноярск!
4.
О да! Он велик — Красноярск.
Велик и непрост. Нет, непрост! И хотя металлургия и по сей день составляет примерно 50% его индустрии, оптика, электроника, транспорт, станки — всё это (комбайны и те!) льют, куют, филигранно вытачивают, аккуратно свинчивают и элегантно пакуют в Красноярске. И отправляют почти во все концы страны и света.
Трудно поверить, но здесь ты на перекрёстке глобальных маршрутов. Открыт авиакоридор Азия — Красноярск — Северный полюс — Америка. Аэропорт поражает обилием рейсов, благоуханием популярнейших кухонь мира, неслыханной спешностью выдачи багажа и уютной праздничностью убранства. Экое преддверие многообещающих путешествий и увлекательнейших приключений…
* * *
…Вот так взлетишь в мечтах и не заметишь, как уже выезжаешь из Подземного магистрального узла — сплетения тоннелей, прокрутившись по которому автомобили выскакивают в нужных местах Сибирской системы фривеев на ажурные ленты мостов. Хочешь — кати на великую скоростную трассу «Байкал», желаешь — на шоссе «Енисей», а надо — так на прямой автопуть в Монголию и далее везде…
Порой виадуки набирают чуть ли не авиационную высоту, и ты, глядя вниз, не без лёгкого испуга дивишься: то всё той же прелести золота и багреца, то фасадам белоснежных дач, а то вьющимся меж бассейнов и кортов дорогам с неспешно скользящими по ним джипами пенсионеров и фургонами зеленщиков… А то внезапному натиску беспредельной и безлюдной индустрии. Рядам газгольдеров, переплетениям труб, смеси пурпурных и белых дымов, не без пользы туманящих синий хрусталь небес…
Да уж, если собраться, то и книжку можно писать. Люди купят, прочтут и скажут: Красноярск — это просто фантастика! А ты поймёшь, что от фантастики не устаёшь.
— Эх, Алексей, заехать бы сейчас в знаменитый ваш «Енисей Кемпински». Сесть бы в Белом зале. Заказать бы чарку, а глядишь, и чайку. Раскрыть старые добрые «Енисейские губернские ведомости», «Справочный листок Енисейской губернии», а то и «Русский курьер», отдышаться, осмотреться, заприметить интересных дам…
— Лучше сходите в органный зал на Декабристов, — советует культурный Алексей. — Очень возвышенное рождает настроение…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сибирь без ретуши.
Фоторепортаж с размышлениями. - Русские и (или) сибиряки.
По итогам переписи-2010 в России может появиться новый народ. - Страна восходящего самоопределения.
90 лет назад, 6 апреля 1920 года, на территории Забайкалья и Сибири была провозглашена Дальневосточная республика . - Перспективы-2010. Восточная Азия.
Пекин в наступившем году будет активно осваивать свою периферию, в первую очередь — российский Дальний Восток.
