Каким бы безумным ни казалось следующее сравнение, автор этого текста всё-таки его озвучит. «Пир» АЕСов — это чапековская «Война с саламандрами», где под видом саламандры выступает человеческая иллюзия. Гламур здесь воюет с гламуром
Три больших экрана — справа, слева и по центру — транслируют фотовидеоряд, погружающий зрителя в атмосферу роскоши, нарочитости, гламура.
Торжественную классическую музыку разрезают тревожные электронные звуки. Реальные актёры обживают 3D-пространство, а сама видеоинсталляция — центр современного искусства «Гараж».
«Пир Трималхиона» группы художников AES+F (Т. Арзамасова, Л. Евзович, Е. Святский, В. Фридкес) был показан в рамках 53-й Венецианской биеннале и наконец добрался до Москвы.
Фотография постепенно становится видеокадром, а видеокадр настойчиво напоминает, что он статичен, а значит, сводится к фотографии.
Сюжет
Группа туристов, выходцев из «золотого миллиарда», приезжает на мифический остров, где их ожидает роскошный 6-звёздочный отель, щеголяющий горнолыжными трассами, бассейнами, шведскими столами и прочими атрибутами dolce vita.
Ноев ковчег для тех, кто и не думал спасаться. Население отеля, то есть мира (количество звёзд равняется количеству частей света), делится на две категории — гости и слуги.
Вместе они на полную катушку работают по предложению «всё включено» — пьют, принимают ванны, играют в теннис, устраивают сексуальные оргии. Потребляют дорогие меха, дорогие вина, дорогих друг друга.
«Пир Трималхиона» — так называется одна из глав «Сатирикона» Петрония, где описываются события похожего свойства; АЕСы не иллюстрируют древнеримского автора, лишь отсылают к нему (отсылка — одна из главных компонент их дискурса).
Дымящий роскошью мир, пытающийся за сладким дурманом не заметить ни войн, ни голода, ни человеческой боли, — конечно, не новость.
Как не новость, что такой мир обречен на коллапс, саморазрушение, что и происходит в третьей, последней части инсталляции. АЕСы объединяют людей самых разных этносов, вооружают их известными брендами и предъявляют сделанный по всем законам жанра рекламный ролик.
«Всё включено» — сначала манерность, потом инстинкты, потом смерть. Идея торжественного финального пира, конечно, тоже не нова, но художников в первую очередь интересует вопрос не содержания, а формы.
Не результат, а процесс.
Гламур
Бесчисленные торговые марки на одежде посетителей отеля, белоснежный лайнер, «дорогие» виды спорта (гольф, теннис, сёрфинг) — все говорит, а точнее, кричит о том, что мы видим перед собой обложку. Глянец.
Счастье обладания, а точнее, иллюзию такого счастья. Общество потребления — это система, воспроизводящая сама себя, гламур — её видимая верхушка, возможность существования вне системы в рамках (по законам) самой системы. Право не вращать, а рекламировать её.
Пэрис Хилтон — главный чернорабочий современности; не потому, что она много вкалывает, а просто потому, что существует. Возможность жить по-другому (не так, как все), есть то, что хочется, и пить то, что нравится, — знак инаковости, внесистемности.
Иными словами, это одна из самых великих иллюзий, поскольку такая внесистемность — продукт-бонус этой системы. Устанавливается возможность счастья (приятная и знакомая), и тогда люди всех мастей собираются в шестизвёздочном отеле, чтобы эту возможность утвердить.
АЕСы визуально и стилистически усиливают атмосферу гламура: плавные движения персонажей, насыщенные цвета — пафос достигает своей предельной отметки, но при этом остается спокойным, фотостатичным.
В «Пире Трималхиона» гламур воюет с гламуром. Факт такой борьбы, конечно, обессмысливается, но остается главное для художников — процесс.
Карманов
Музыкально обставил «Пир» Павел Карманов, выступив в роли даже не композитора, а звукорежиссёра. В звуковой коллаж вошли фрагменты сочинений Моцарта, Бетховена, а также концептуальная пьеса Beer music самого Карманова.
Эта пьеса исполняется на бутылках пива, музыканты вдувают в них определённый ритмический рисунок, затем отпивают и продолжают дуть.
К общему звукоряду Карманов добавил немного тревожной электроники, смешав этот мрачный трип-хоп с возвышенностью Моцарта и Бетховена.
В итоге музыка стала отражением того, что происходит на экране, а её лоскутная конструкция — только лукавым намёком на присутствие визуально-сюжетного нарратива.
Нарратив нарастает и тут же рушится, описание уступает месту обрывочному процессу, тревожно-торжественной суггестии, поддерживаемой видеозвукорядом.
Такой «Пир» не может идти под музыку, он эклектичен, коллажирован, существует не во времени, а в пространстве (в пространстве времени) и поэтому музыкально фрагментарен.
Стройные фрагменты возможны только при наличии раздробленных (иллюзия счастья и цена иллюзии), и поэтому странное на первый взгляд соседство Моцарта и трип-хопа выглядит не просто оправданным, а естественным и необходимым.
Stop&go
Соединение статики и движения, 3D-пространства и реальных людей, фото и видео — такова картинка, созданная АЕСами, ставшая главным действующим лицом инсталляции.
При помощи морфинга создается эффект движения актёров, то есть действо оживляет не видеокамера, а сама фотография. Эффект получается поразительный: всё зрелище кажется искусственным, ненастоящим, механизированным, но участвуют в нем реальные люди.
Видеоряд обозначает ту самую иллюзию, ради обладания которой человечество распевает громкие песни, пританцовывает и, что самое поразительное, работает не покладая рук.
Три части (главы) инсталляции идут на трёх экранах одновременно, эта плавная какофония создает странное ощущение времени — оно отсутствует, хотя постоянно напоминает о себе.
Отчасти мы все живем в таком лоскутном времени, мы вспоминаем о нём, когда смотрим на очередной рабочий дедлайн, сверяемся с телепрограммой, устанавливаем дату на мобильном телефоне.
Всё вокруг нас становится знаками времени, само время в смысле его протяженности нам недоступно. Человеку надо успеть стать счастливым — уехать в свой собственный шестизвёздочный отель, на всё остальное (то есть собственно на себя) времени нет.
Число 3
Три экрана, три части «Пира», шестизвёздочный отель, девятиканальная инсталляция, 3D-пространство. Тройка множится в этой работе, становится одним из её смыслов.
Три части инсталляции символизируют сбор гостей, сатурналии и гибель. Собственно, это три возраста человека — рождение (развитие), становление и старость. Только АЕСы предлагают наблюдать не за человеком, а его иллюзией, пышной жизнью и не менее пышной смертью последней.
Данте (отсылки к великим художникам прошлого — часть «Пира») раздул число 3 до мощнейшего символа, художественного объекта. У него тройка обозначала нарастание, анданте маэстозо, в «Пире», наоборот, торжественное сошествие, убывание. Гости пребывают в отель, стримятся обжить свой роскошный Эдем, только Эдем оборачивается Адом.
Да и не Эдем он вовсе, а только воздух, фантом, завораживающая тридевять земель — реальная, поскольку её видно, и нереальная, потому что её нет.
Три — это ещё и сакральный символ, связанный с поклонением, обожествлением. Современность, с одной стороны, занимается десакрализацией, а с другой — назначением новых ценностей (пусть порою и неосознанно), новых тотемов и кумиров.
Звёздам шоу-бизнеса поклоняются так же, как в свое время языческим богам. Гламур можно считать новой религией (в самом простейшем смысле), и поклонение такого рода ведёт к постройке Эдема на Земле — чудного шестизвёздочного отеля, обречённого на разрушение.
Тираж
Визуальная отсылка к художникам прошлого — один из главных художественных приемов «Пира». Смотришь на современных людей в современном интерьере и понимаешь, что где-то всё это уже было.
АЕСы тиражируют практически все мировое искусство — живопись барокко, итальянское возрождение, работы конца XIX века, помпейские росписи, атмосферу «Сатирикона».
Цифровые коллажи они обозначают как триптихи и аллегории, а называют их «Похищение Европы» или «Война миров». Постмодерну свойственно тиражировать художественные образы, работа АЕСов настойчиво говорит, что никакой Америки никто и не собирался открывать (только похитить).
Что такое «Пир», понимаешь с первых же секунд, но остается главное — «как». Это «как» и есть главный смысл инсталляции («содержание — это только форма», писал Барт).
Утопия = антиутопия
Каким бы безумным ни казалось следующее сравнение, автор этого текста всё-таки его озвучит. «Пир» АЕСов — это чапековская «Война с саламандрами», где под видом саламандры выступает человеческая иллюзия.
Люди обнаруживают у себя под носом нечто примечательное — иллюзию прекрасной жизни. Присматриваются, берут к себе и принимаются всячески за ней ухаживать.
Человек подчиняет себе иллюзию, а затем происходит игра наоборот: иллюзия подчиняет себе человека. Саламандры выходят из-под контроля, «Пир» оборачивается трауром, музыка Моцарта — мрачной электроникой.
Иллюзия (к тому же массовая) сильнее реальности, потому что она эфемерна; её не надо осознавать, достаточно представить. Инсталляция АЕСов — это утопия и антиутопия одновременно; в первых двух частях показана возможность счастья (утопичная, псевдореальная), третья часть разбивает эту мечту в пух и прах.
Рая на Земле нет и не будет, но о нём постоянно твердят языческие боги нашего времени. Утопия и антиутопия одновременно. Близость иллюзии и её неосуществимость.
Бум
Шестизвёздочный отель рушится, мечта о счастье превращается в пыль, апокалипсис настигает тех, кто искал исключительно наслаждений. АЕСы не оригинальны в том, что касается финала, Содом и Гоморра, как и положено, погибают.
Кстати, петрониевский «Пир Трималхиона» заканчивается сценой мнимых похорон главного героя. Плата за проезд остается неизменной — от библейского мифа до современных видеоинсталляций.
Крушение иллюзии столь же торжественно-ужасно, как и крушение мира; наступает реальность, и выясняется, что шестизвёздочный интерьер фантома — только пшик.
Но пшик по гамбургскому счёту — АЕСы погружают зрителя в атмосферу тягучего, тотального апокалипсиса. Знаменитая элиотовская формула «вот так кончится мир, не взрывом, но всхлипом» выглядит жёстче и печальней по отношению к полым шестизвёздочным людям.
Но гламур не может отказать себе ни в пафосе жизни, ни в пафосе смерти. У великого фарса только один выход — великий бум.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Сплошная видимость.
Роман Виктора Пелевина «S.N.U.F.F.» или Сниф, снаф, снуре... - С картинки в твоём букридере.
В Пермском Музее современного искусства открылась выставка «Родина», собранная Маратом Гельманом из самых эффектных произведений последних лет. - Words, words, words.
«Иллюзии» Ивана Вырыпаева в театре «Практика». Занимательная математика. - Смерть им к лицу.
Лучшие выставки 4-ой Московской биеннале современного искусства имеют исторический характер. И приехали из Питера. - Игра с искусством.
Экспозиции 4-ой московской биеннале, современного искусства, размещенные на Artplay, по соседству с основным проектом. - Другие. После Бродского.
Литература on-line. Каким должен быть правильный поэтический перевод? - Кости столицы.
«В присутствии художника» Марины Абрамович в «Гараже» — безусловно, лучшая выставка года. - Тиражом 100 экземпляров.
Литература on-line. Дмитрий Дейч в беседе с Александром Чанцевым: Критика гибридных форм. - Интерактивная пустота.
«Переписывая миры», основной проект 4-ой московской международной биеннале современного искусства, выставленный на двух площадках. - Диалог во сне с завязанными глазами.
Художники Юрий Альберт и Марина Перчихина о метафоре неудачи и визуализации сна.
