Широко известно, что Конан Дойль создал замечательного сыщика Шерлока Холмса. Не слишком известно другое: автор недолюбливал этого персонажа, который, несомненно, принёс ему немалую прибыль, но также затмил своей почти дартвейдеровской фигурой другие, менее броские произведения писателя.
«Куда бы ты ни отправился, ты всюду будешь обязан выполнять работу, которую считаешь неправильной», — говорит божественная фигура герою «Бегущего по лезвию бритвы» Филипа К. Дика о проклятии рода человеческого. Вот и Конан Дойлю пришлось испытать похожее. Ему хотелось писать рыцарские романы в духе Вальтера Скотта, приключения в духе Майна Рида и исторические романы, ради создания которых он пускался в чрезвычайно трудоёмкие исследования, поражавшие своей скрупулёзностью даже современных специалистов.
Дав жизнь — вечную жизнь! — Холмсу, бедный доктор (ну, чем не Франкенштейн) Дойль отдал собственную жизнь на откуп этому занудливому морфинисту, который везде совал свой нос, но дальше этого носа не видел, даже не зная, например, об открытии Коперника! Шерлок «Вейдер» Холмс задушил славу всех остальных произведений Дойля. Что бы Дойль ни писал после выхода первых рассказов о Шерлоке — «блокбастер» о приключениях в глубинах океана или историю столетней войны, — какофоническая скрипка Холмса заглушала и песню кита, и бряцание оружия, так же как дьявольский хрип Дарта Вейдера заставлял всех вокруг задержать дыхание.
На самом деле, писатель идентифицировал себя с другом, соратником и психологическим антиподом Холмса — доктором Ватсоном, в характере которого нетрудно заметить многие черты самого доктора Дойля. Да и внешность Ватсона (особенно в иллюстрациях и экранизациях) по традиции повторяет облик самого Дойля. (Вспомним, как похож на Дойля актёр Виталий Соломин из советского сериала «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона»!)
Вообще, несмотря на популярность серии, Конан Дойль невысоко оценивал свои рассказы о Шерлоке Холмсе. Он считал более достойными и «серьёзными» другие свои произведения, такие как автобиографический любовный роман «Дуэт со случайным хором» (1898) или исторический роман «Белый отряд» (1891), который знатоки называли лучшим рыцарским романом со времён «Айвенго». По свидетельству сына, Дойль сам был настоящим рыцарем в душе, боготворил Вальтера Скотта, и дом его был похож на рыцарский замок. Неудивительно, что образ Холмса был для романтически настроенного Дойля, мягко говоря, суховат!
Холмс олицетворял для Дойля тот самый «яд научного материализма», в котором доктор постепенно, в течение всей жизни распознал своего заклятого — как в рыцарских романах — врага, а то и Врага в библейском смысле. Надо отдать Дойлю должное: как и профессор Мориарти, он боролся с Холмсом до конца. Недаром на его могиле начертано двустишие: «Верен, как сталь, Прям, как клинок». И забегая вперёд, можно сказать, что Дойль с честью погиб в этой схватке.
Фактически, большую часть из 56 рассказов о Холмсе он написал, уже тяготясь этим персонажем, жизнь которого приобрела вследствие чрезвычайной популярности самостоятельное значение, и который наступил на горло песне самого Дойля. Очарованные приключениями проницательного сыщика, читатели снова и снова требовали продолжения любимого «сериала». Другим веским аргументом были всё возраставшие — с 25 до 1000 фунтов стерлингов! — гонорары.
И всё же Дойль не мог смириться со скрытой угрозой, исходившей от Холмса и тяготившей его вольный дух. Впервые он попытался избавиться от детектива, написав в 1889—1890 годы основанную на сюжете «Этюда в багровых тонах» (1887) (он как раз в своё время запустил шерлоковскую «сантабарбару») трёхактную пьесу «Ангелы тьмы», где д-р Ватсон становится главным действующим лицом, а Холмс даже не упоминается! Но эта робкая попытка не удалась: при жизни писателя книга просто не была опубликована и, кстати, так и не была переведена на русский язык. В контексте всеанглийской истерии по Холмсу книга просто не имела права на жизнь, как не имела бы, скажем, в Советском Союзе последняя серия «Семнадцати мгновений весны» БЕЗ Штирлица.
Вторую попытку покушения на Холмса Конан Дойль задумал в начале 1893 года, когда отправившись с женой на отдых в Швейцарию. Посетив знаменитый Рейхенбахский водопад, он внезапно понял, что здесь он сможет раз и навсегда прикончить Холмса. В рассказе «Последнее дело Холмса» сыщик в обнимку с жаждущим расквитаться с ним любой ценой профессором Мориарти (единственным достойным противником, которого смогла предоставить ему преступная среда Лондона) падает в Райхенбахский водопад с 250-метровой высоты — несомненно, «смертельный номер». Очевидная гибель сыщика была зафиксирована прибежавшим ему на помощь доктором Ватсоном. «Там, в глубине этого страшного котла кипящей воды и бурлящей пены, навеки остались лежать тела опаснейшего преступника и искуснейшего поборника правосудия своего времени», — заключает Ватсон, тщательно осмотрев место происшествия. Попытку Дойля похоронить Холмса на дне «страшного котла», в сердце каменной бездны можно истолковать как неосознанное стремление отправить демона обратно в ад…
Специально созданная поисковая комиссия подтвердила выводы Ватсона, хотя тела так и не нашли. Наконец, сам Холмс в своей прощальной записке, написанной за несколько минут до схватки с заклятым врагом, хладнокровно и без сомнений, as a matter of fact, указывал на очевидную неизбежность (и безупречную логическую оправданность) такого финала. В общем, по всем данным, Холмс погиб — «произошло» это 4 мая 1891 года; «была» даже небольшая заметка в местной газете и сообщение агентства Reuters. А в ближайшем к водопаду городке Майринген и сейчас стоит бронзовый памятник Холмсу…
Но, как известно, «иногда они возвращаются»! Журнал The Strand, в котором публиковались тогда рассказы о великом сыщике, сразу потерял 12 тысяч подписчиков. Дойлю пришло несколько тысяч писем от разочарованных (а подчас и разъярённых) фанатов Холмса. Наконец, по легенде, писатель получил письмо от самой королевы (!) Виктории, которая «подсказывала» писателю, что, конечно же, Холмс жив, а его мнимая гибель — всего лишь стратегический ход неуязвимого детектива... Тут уж истинному патриоту Дойлю пришлось покориться, и Холмс поспешно «воскрес». Сыщик вернулся как ни в чём не бывало: искушённый в боевых искусствах, он, оказывается, ловко выскользнул из смертельных объятий Мориарти, а вот тот — не удержался на краю и упал… Дойль объясняет временное исчезновение Холмса так же, как это указано в письме королевы: стратегическими соображениями.
Публика, конечно же, с радостью проглотила такой неправдоподобный поворот (в числе столь же наглых и столь же коммерчески оправданных воскрешений вспоминается лишь клонирование лейтенанта Элен Рипли в последнем сиквеле «Чужих»), и в итоге мало кто сетовал, как странно всё-таки Холмс воскрес из мёртвых. Всего было опубликовано три «посмертных» сборника рассказов о знаменитом сыщике: «Возвращение Шерлока Холмса», «Его прощальный поклон» и, наконец, «Архив Шерлока Холмса».
Для самого же Конан Дойля проблема смерти — и особенно загробного существования — в этот период была уже далеко не пустяковым делом. Более того, она, можно сказать, стала для него делом всей жизни. Это касается так называемого «спиритизма» — оккультного феномена, граничащего с религией, который впервые привлёк общественное внимание в 1848 году в связи с сообщением сестёр Фокс.
Надо сказать, Конан Дойль получил весьма болезненную антирелигиозную прививку ещё в раннем возрасте. Отец Дойля, талантливый художник Чарльз Алтамонт Дойль был хроническим алкоголиком (впоследствии он допился до дурдома) и не мог оплачивать учёбу сына. Поэтому семье пришлось прибегнуть к помощи богатых родственников, которые выбрали мальчику школу на свой вкус.
Маленький Артур прошёл через маленький «ад на земле»: сначала суровую иезуитскую школу-интернат Ходдер, и затем продолжавший религиозную обработку юношества колледж Стонихерст. Оба учебных заведения были настоящей казармой, где к детям применялись варварские физические наказания, а пища была скудной и отвратительной, словно в тюрьме. В этих условиях учащихся приобщали к библейским истинам, прививали им христианскую любовь к ближнему... Неудивительно, что такие педагогические ухищрения произвели на самостоятельно мыслившего Артура прямо противоположный эффект. Вырвавшись, наконец, из колледжа в 1876 году, он был — так, по крайней мере, ему казалось — законченным агностиком.
Единственным проблеском веры в чудеса был его мрачновато-мистический роман 1889 года «Тайна Клумбера», где три буддийских монаха с помощью паранормальных способностей мстят воевавшему в Индии генералу за убийство своего духовного учителя.
Однако через десять лет после освобождения из иезуитской тюрьмы Дойль уже всерьёз заинтересовался жизнью после смерти, в частности, возможностью вызывать духов умерших — спиритизмом. Они с другом проводят спиритический сеанс, на котором медиум (который видел Дойля первый раз в жизни) поразил его чтением мыслей. Он посоветовал Дойлю не читать книгу, над покупкой которой писатель как раз в это время раздумывал. Это дало первый толчок новому увлечению Дойля.
Позднее на него произвели большое впечатление спиритические сеансы знаменитого ясновидящего Дэниэла Дангласа Хьюма, который поражал современников не только «трансовой речью» (когда дух говорит голосом медиума), но также более редким так называемым «прямым голосом» — то есть он обладал способностью позволять духам говорить через него собственными голосами. К тому же — и для многих это имело решающее значение — Хьюм не имел себе равных в проявлении способностей телекинеза и левитации: проще говоря, он летал по воздуху. Всё это самый знаменитый ясновидящий всех времён и народов делал в присутствии свидетелей, в том числе скептически настроенных видных учёных, добровольно подвергался исследованиям и ни разу не был уличён в мошенничестве. Примечательно, что Хьюм, в отличие от множества других медиумов, принципиально не брал деньги за сеансы, считая себя проводником божественных сил. Дойль впоследствии подробно описал личность Хьюма в девятой главе первого тома своей «Истории спиритуализма» (1926). Другие медиумы, в которых Дойль безоговорочно верил, — Эвсапия Палладино и Мина («Марджери») Крендон. Вторая жена Дойля, Джин Лекки (они обручились в 1907 году) сама проявляла сильные медиумические способности...
Начавшийся со спиритизма, то есть, говоря языком скептиков, столоверчения, интерес Конан Дойля к духовным проблемам вылился в 1916 году в публичное принятие религиозной доктрины спиритуализма (наиболее зрелищной частью которого является спиритизм). Писатель, по его словам, встал на позиции «возрождения религии и того непосредственного, практического спиритизма, который есть единственное противоядие от научного материализма», говоря формально, принял христианский спиритуализм. Дойль верил, что в условиях потери доверия к коррумпированной церкви и утратившим былое значение ритуалам необходимо возродить первоначальное учение Христа в его святой простоте, а сомневающимся предоставлять фотографии призраков, показывать сеансы спиритизма и вразумлять другими объективными методами. Писатель считал, что спиритуализм станет всемирной «религиозной наукой», в которой существование сверхъестественных феноменов, таких как ясновидение, энергетическое целительство, левитация — и особенно существование бессмертной души человека — будет доказано научно.
Дойль увлечённо исследовал появившиеся в это время сенсационные фотографии призраков и фей. Он искренне верил в подлинность фотографий так называемых «фей из Коттингли» (1917) , и активно защищал их подлинность в своей книге «Явление фей» (1921). Даже сами спиритуалисты отнеслись к «Явлению фей» скептически, другие просто подняли писателя на смех. Впоследствии эти фотографии оказались умелой мистификацией, как и многие спиритические сеансы того времени.
Однако нет сомнений, что вера, которую доктор Конан Дойль обрёл в конце жизни, была искренней. Верный, как сталь доктор Дойль всю вторую половину 1920-х годов изо всех сил пытался приблизить победу своих новых идеалов. Он написал десяток популярных книг по спиритуализму и потратил значительную часть своего состояния — которое он сколотил не без помощи Шерлока «Вейдера» Холмса — на путешествия по разным странам с лекциями на духовные темы. Умер Дойль тоже знаково, даже хочется сказать — погиб. Ещё не оправившись от тяжёлой простуды и едва почувствовав лёгкое улучшение, Дойль (а ему уже было за 70!) отправился в Лондон, чтобы встретиться с министром внутренних дел, собиравшимся провести новый драконовский закон против спиритов. Сердце писателя не выдержало, и он умер от инфаркта, так и не встретившись с чиновником. Сложно не вспомнить в связи этим кончину великого русского писателя Л.Н. Толстого…
Между собой соратники по спиритуализму называли Конан Дойля апостолом Павлом: этот погибший за веру тринадцатый апостол (который не видел Иисуса до воскрешения) сначала участвовал в гонениях на христиан, а после обращения занимался активным проповедническим служением. На самом деле трансформация, которую претерпел Конан Дойль — из стопроцентного материалиста-врача в преуспевающего писателя, из создателя рыцарских романов в религиозного мистика, — не так уж нелогична. Такая история стара если не как мир, то уж точно — как Новый завет. Мало-помалу преодолев проклятие своей жизни — тень Холмса-«Вейдера» с гигантской трубкой в руке — Дойль открыто поддержал «Светлую сторону Силы» и погиб, как настоящий рыцарь-джедай (или истинный врач), трудясь на благо человечества... Если бы духи заранее рассказали писателю о таком конце, он был бы счастлив.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Общество взыскует воинственного Православия?
Жёсткая социальная активность Православия приобретает пародийные очертания. - Конфессиональное измерение Империи.
Верт П. Православие, инославие, иноверие: Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи / Пер. с англ. Н. Миншаковой, М. Долбилова, Е. Зуевой и автора; науч. ред. пер. М. Долбилов. – М.: Новое литературное обозрение, 2012. - Загадка шоколадного Иисуса.
Религия и искусство. Противостояние и взаимодействие. - Меньше религиозности – лучше жизнь.
Сотрудники Gallup выявили прямую связь между уровнем религиозности общества и его благосостоянием. - Такая популярная ангелология.
В прагматическую эру растет цена на чудеса. - Екатерина Дайс: «Новейшее время закончилось…».
Беседа с культурологом о тайных культурных культах, мистериальной традиции в современной культуре, «рифмах френдленты» и половой принадлежности Бога. - «Думаю, что это самая большая победа дьявола за последние триста-четыреста лет человеческой истории».
Православный фотограф Иван Жук – о фотографии, кинематографе, дьяволе, вере и искусстве. - Слишком оправданные ожидания.
«Девушка с татуировкой дракона», Финчер. - Как если началась война.
Давно зрелище людских толп не вызывало во мне такого подспудного, медленно поднимающегося на поверхность липкого ужаса. - Трещины несовершенства.
Евгения Мелемина. Осколки под стеклом. М.: АСТ, М.: Астрель, 2011.
