Подписаться на обновления
1 июляПятница

usd цб 64.1755

eur цб 71.2926

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд 
Дмитрий Бавильский   среда, 11 мая 2011 года, 09.00

Шамшад Абдуллаев: «Ни да ни нет…»
«Литература online». Поэт и эссеист из Ферганы о восточной разновидности модернизма


Шамшад Абдуллаев
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




В европейской словесности я нашёл линию, где не даются ни да ни нет. В остальных поэтиках встречаются обязательно и слишком густо да и нет — и в русофонной, и даже в суфийской с ее устойчивой и пусть скрытой чувственной символичностью и нарциссическим «я бог».

Ферганский затворник Шамшад Абдуллаев, чьи поэтические и эссеистические подборки (а также книги) раньше выходили чаще, чем теперь, интересен нам своей последовательной работой по скрещиванию восточных и европейских поэтик, из которых он и его немногочисленные товарищи выковывают особый вариант модернизма. Медитативного, спокойного, но и — бескомпромиссного, похожего на артхаусный фильм со сложным монтажом.

Шамшад Абдуллаев, вокруг которого в последние годы советской власти складывалась и сложилась знаменитая «ферганская школа», пишет своему несуществующему адресату, предлагая нам «медленное чтение», оказывающееся необходимым в наше «быстрое время».

— Кажется, раньше ваши тексты выходили чаще, то есть встречи наши случались достаточно регулярно; в последнее время о вас мало слышно и вас (например, в моей жизни) стало совсем мало. Как вы сейчас живёте? Чем занимаетесь?
— Ничего интересного... Обычные каждодневные заботы. Для моего возраста, вероятно, верность своей настоящести сохраняют большей частью посюсторонние вещи, так что письменное слово покамест оставим богам. Просто с годами стараешься вернуть упущенную фамильярность жизненных сил.

— Вы стали меньше писать? Каковы ваши обычные «нормы выработки», ну, скажем, на год?
— Не знаю. Никогда не считал. Вряд ли авторскую судьбу определяют гигантоманские притязания и частотность художественных намерений. Пишу отнюдь не ради регулярности неких мнимых творческих действий, а по настроению или, грубо говоря, по наитию.

— А если не ради регулярности, то для чего тогда и почему?
— Ни для чего и без всякой цели — ради самой немотивированности, благодаря которой высказывание вершится в той мере точно, в какой оно необязательно. К счастью, существует такая мудрая вещь, как лень, умеряющая творческий азарт.

— В чём мудрость лени? Неписание для вас так же плодотворно, как и писание?
— В её своевременности (по поводу лени). Что касается плодотворности литературного бездействия и т.д. — по-разному, то да, то нет. В любом случае неизбежны те тексты, что появляются в определённый момент, когда они менее всего нужны, и от них не отвертеться.

— Какие-то мысли и чувства дают начало текстам, какие-то проходят без фиксации. Что может послужить толчком к работе?
— Как стартовые ощущения меня всегда питает один и тот же набор импринтинговых пятен: залитая солнцем обшарпанная стена; велосипед, прислонённый в яркий полдень к телеграфному столбу или к шершавому стволу чёрного тутовника; выщербленная пустынная улица в июльском воздухе на городской окраине.

Малая проза хороша тем, что в крайне сжатом тексте, на малом пространстве автор вынужден предоставить читателю квинтэссенцию своего художественного мастерства. Таковы условия искусства миниатюры, что подобного рода упражнения не дают художнику возможности сфальшивить — любого рода ошибки бросаются в глаза. Поэтому выживают наиболее яркие, самые искусные — такие, например, как Маргарита Меклина; и это ещё раз подтверждает её только что вышедший миниатюрный сборник «А я посреди».

Не факт, что эти предметные и ландшафтные подробности непременно позже войдут в текст. Они, как правило, остаются «за кадром». Главный их признак — всякий раз свежая и внезапная однократность, смахивающая на булыжник, о который споткнулся стареющий Марсель Пруст в «Обретённом времени».

Кроме того, меня волнует корявость языка некоторых авторов, тонко чувствующих свой медитативный первоисточник. Мнимая неряшливость, сбивчивость, наждачность их речи указывает, что они уловили что-то важное, но не знают, как «это» выразить, — как раз неумение в точности передать тайну пережитого и предстаёт в произведении гарантией авторского дарования.

— Кого вы здесь имеете в виду?
— Их много: от Робера Пенже и Клода Симона до Уильяма Гэсса и Герта Йонке, от «Анабасиса» Сен-Жон Перса и «Орфических песен» Дино Кампаны до Хассенбютеля и среднеазиатских стихов Ксении Некрасовой...

— Правильно ли я понимаю, что вы перечислили своих любимых писателей, на творчество которых ориентируетесь?
— Любимых авторов гораздо больше. Но в своей работе вовсе не ориентируюсь на дорогие моему сердцу литературные имена — скорее на всегда разную монотонность обыденной жизни, на окрестный пейзаж полусельского юга, на усталые и неподдельные лица незнакомых людей, идущих с работы и т.д.

— Психотерапевтическая практика?
— Нет, разумеется. Лечение либо самоутешение подобным образом, через рефлексию, — не мой опыт.

— Шамшад, а что тогда?
— Наверно, те редкие моменты, когда (тобой же) внезапно засчитывается неумышленность твоего порыва, словно посылающего тебе беспричинную радость из той страны, о которой ты не помнишь, — своего рода интуитивистский урок, влияющий, возможно, на твою судьбу.

— Правильно ли я понимаю (судя по упомянутым именам), что для вас принципиальна ориентация на европейскую культуру?
— Да, именно так.

— Чем это вызвано?
— Неисчерпаемостью безответного. Имею в виду визионерские поиски в западной литературе, идущие, допустим, от «Бувара и Пекюше» или от «Становления американцев».

Тем, что в ней, в европейской словесности, я нашёл линию, в которой не даются ни да, ни нет. В остальных поэтиках встречаются обязательно и слишком густо да и нет — и в русофонной, и даже в суфийской с её устойчивой и пусть скрытой чувственной символичностью и нарциссическим «я бог».

Разве Тахар Бенжеллун пишет в первую очередь о Франции и что у него общего с Гюисмансом или Шатобрианом, кроме французских слов, выбранных не им, но историческим провидением? Разве Новалису непременно необходимо превратиться в десятую Веду или в Кришнамурти, чтобы признаться в «Фрагментах», что «дух вернулся в свою индийскую отчизну»? Если строку Драгомощенко «бабочка в коллекции воздуха»перевести на узбекский — «хаво туркумидан капаляк», то в иноязычной версии этого стиха уцелеет тот же эффект экстремальной белоснежной интенсивности, что и в оригинале…

Вдобавок имею в виду присущие западной оптике после модернистской эпохи нейтральность, безакцентность, безоценочность, почти дзенскую, патовость, чья точность, кажется, таит фундаментальное состояние неотменимости очевидного...

Когда в начале 70-х впервые, к примеру, прочёл Эшбери, вся безымянность в окрестностях стихотворного материала американского поэта на какой-то момент стала вдруг адресностью спокойствия, благодаря постоянно свежей тусклости ни на что не претендующей имперсональности эшберианского лиризма.

Дополнительно сыграла роль в уточнении моих культурных предпочтений космополитичная атмосфера той, сорокалетней давности, старой Ферганы, которую теперь едва ли обнаружишь на географической, ретроспективной или галлюцинаторной карте.

— А что в Фергане было тогда, сорок лет назад?
— Идиллия. Без преувеличений. Одноэтажные домики бирюзового цвета, тенистые улицы, каждодневный покой, простирающийся вдаль; космополитичная публика, своего рода Антиохия-на-Оронте, по выражению моего друга Саши Куприна, — фрагмент средиземноморского блеска, поселившийся в Средней Азии. Случись в подобной дикости признаться неферганцу, в ответ получишь в лучшем случае вежливую улыбку. Однако тот, чья юность прошла здесь в 70-е либо в 60-е годы, прекрасно поймёт, о чём речь, но наверняка предложит, как Стивен Дедалус, сменить тему. По отношению к Фергане, как и многие родившиеся в этом городе в середине прошлого столетия, остаюсь пассеистом и вынужден сегодня видеть окрест нынешнее набухание хаотичных бетонно-пластиковых изваяний и нового зодчества быстрого реагирования в сумерках сплошной маргинализации — типичный жёсткий провинциальный urbis, рискующий превратиться в «кладбище метафор» (Эдвард Саид).

— Жителя провинциальных городов, как мы с вами, рождаются в предзаданной тоске по мировой культуре. Более последовательных акмеистов и придумать сложно. Вы никогда не думали о себе как об акмеисте? Есть ли у вас самоназвание или название своего метода?
— Боюсь, что нам заказан путь в этот край, именуемый акмеизмом. Он всё-таки историчен и весь умещается в русском Серебряном веке. Правда, если захотеть, можно смутно считать себя пасынком «Нашедшего подкову», или «Ангела благовествующего», или «Александрийских песен».

Зачастую устаёшь тосковать — даже по мировой культуре. Она ведь всякий раз рядом — пусть не настолько, чтобы ты оказался между микенскими боксирующими подростками.

Иной раз в тексте пользуешься культурными аллюзиями как отвлекающим манёвром, позволяющим в твоём наблюдении сугубо здешнему месту выдать свою литургически настойчивую невзрачность или преодолеть на короткое время тупик своей периферийной определённости.

В этом смысле мне, наверно, близок объективистский лиризм некоторых «окраинных» авторов (чья поэтика восходит, допустим, к «Патерсону»), нацеленных на спокойное восприятие безэмоционального расположения вещей и готовых ладить с рискованным обилием объектов.

С другой стороны, меня волнует вёрткая природа какой-то рассеянной всюду меланхоличной атмосферы, делегирующей наблюдателю настоятельность безоглядно хранить неумышленность художественных инстинктов.

Подобному состоянию трудно сыскать точное название — такой вариант элегического герметизма…

— Когда вышел мой первый роман, многие говорили, что в нём слишком много «про Джакометти». Нормальный такой способ эскапизма, да? Вот и вы понятно почему ориентируетесь на модернистов. Да?
— Это скорее не манера ориентироваться, а миры предпочтений, тебе навязанные твоей же внутренней природой, о которой ты по сю пору ничего не знаешь.

Всякий поведенческий слом поверх твоей явности — большей частью для тебя самого неожиданность. Ведь не мы искали «их» (модернистов) — они первыми оставили след в нашей юности, предлагая себя разновидностью нашей анонимности.

В этом смысле, вы правы, подобное состояние можно назвать особым (скрытым) случаем эскапизма.

— Шамшад, почему именно западный модернизм, возникающий в вашей восточной реальности точно мираж? Мне всегда нравился в ваших текстах микс южной фактуры и западноевропейского интеллектуального бэкграунда, делающий стихи и эссе ваши похожими на артхаус с документальным прононсом дрожащей камеры. Как сложилось это смешение полезного и приятного? Школа советской культурной отзывчивости? Собственные привязанности? Чьи-то влияния?
— Такие вещи, вы знаете, всегда возникают сами собой, стихийно. Тут обычно сказывается обилие разных факторов — и привязанность, и отзывчивость, и влияния, и среда, и вовремя найденное наитие, и семья, и вкус, и климат, и запах книг, и солнце, и обширность вашего дома, и вездесущее двуязычье, и табуированность нормальной литературы.

В любом случае моё поколение (здесь, в долине) избрало модернистскую словесность, наверно, потому, что она странным образом придавала напряжённую естественность бесформию среднеазиатского ландшафта, не мимикрируя под окрестную материю, но совпадая с ней своей нехваткой, своей животворной неорганизованностью.

Вероятно, главное свойство западного поэтического письма первой половины ХХ века, волнующее нас до сих пор, — умение усилить во всём неисчерпаемое отсутствие отклика (достаточно, к примеру, прочитать последний монолог Бернарда в «Волнах» Вулф)...

— Отсутствие отклика… Вы пишете никому? Бросаете бутылки в воду или…
— Я имею в виду невозможность примирения между наблюдателем и вещью, пока первый, готовый в общем-то затеряться в атмосфере своих наблюдений, не откажется от попытки разгадать увиденное.

В поэтической практике, не пользующейся паролем «я тебя знаю», открывается череда немых картин от голой ветки Басё до выдры Теда Хьюза, не нуждающихся в декалоге или в оценке. Это середина, которая начинается, продолжается и завершается (либо не завершается) в середине...

Но вы спрашиваете о бутылке писем. Не знаю... По-моему, адресата не существует в природе. Как правило, идеальный собеседник сидит в кресле в своей венецианской квартире и слушает Пазолини, читающего «Прах Грамши» или что-то из «Стихов в форме розы», и, когда итальянец умолкает, Паунд, скованный обетом молчания, в ответ просто кивает.

— Мне очень нравится название давнишней статьи Александра Уланова «Медленное чтение». Оно, как мне кажется, точно описывает то, что вы делаете, ведь замедление важно уже на физиологическом уровне?
— Мне тоже очень нравится... Собственно, уже после англосаксонского «пристального чтения» любое нормальное поэтическое письмо не может не быть медленным, и читатель, жертвуя безотлагательностью обыденных решений или, точнее, каждодневной срочностью своего грядущего краха, неожиданно выбирает одну точку долго разворачивающихся укромных слов, в которых он, как ему кажется, улавливает подобие своей далёкой личной тишины.

В каком-то смысле для периферийного восприятия медленный текст физиологичен, поскольку миметически воспроизводит неспешный темпоритм южного существования.

В такие моменты всегда приятно цитировать Робера Брессона: «Тактике скорости и шума мы должны противопоставить тактику неторопливости и молчания».

— У вас не было соблазна переехать в Москву или в Питер? Туда, где живут основные ваши читатели?
— Теперь уже поздно. Возраст. В 54 года трудно менять местожительство и привычки. Не переехать... но хотя бы время от времени приезжать в Москву, в Петербург, чтобы встретиться с друзьями.

— Вам в Фергане уютно?
— Да, вполне.

— Вы чувствуете себя «осколком империи» или в Узбекистане успел завариться свой собственный контекст?
— Нет, не чувствую себя «осколком империи» и ни разу не соприкасался с местным «контекстом», который вряд ли виден даже в упор.

— Где же вы тогда существуете?
— В уцелевшем месте, именуемом «частное лицо». Отсюда тоже открываются миры.

Беседовал Дмитрий Бавильский




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Светлана Алексиевич: «Авторитарное общество — мужское общество»

Интервью с выдающимся писателем, лауреатом Нобелевской премии Светланой Алексиевич

«Я разыскиваю людей экзальтированных, переживших потрясение. И разговор с ними сродни молитве. Как правило, мой собеседник находится на пороге смерти и любви, в пограничном состоянии, и готов просить, говорить, извергать из себя все то, что у него внутри. Я не пишу о катастрофах, это лишь формальная тема моих книг. В действительности я пишу о любви».

18.05.2016 17:00, Ферран Надеу (Ferran Nadeu)


«Литература фиксирует хаос жизни»

Автор «Облачного атласа» Дэвид Митчелл о ритме, путешествиях, Чехове и сериалах

Дэвид Митчелл — популярный английский романист, автор экранизированного бестселлера «Облачный атлас». На его счету пять книг, две из которых попали в шортлист Букеровской премии. T&P поговорили с писателем о проблемных зонах современной литературы, пустоте Чехова и превращении романов в сериалы.

17.05.2016 13:00, Иван Мин


Литературный опиум для народа

Каким книгам поклоняется массовый читатель

Истина «популярный — не значит хороший» распространяется не только на музыку, кино и моду, но и на литературу: как правило, самыми востребованными оказываются книги, не блещущие оригинальностью замысла и не обладающие высокой художественной ценностью, но претендующие на интеллектуальность.

16.05.2016 01:16, Мария Иванова для T&P


«Вырасти человеком»

100 лучших книг мировой литературы по версии Дмитрия Быкова

Этот выбор, как любой выбор, субъективен. Автор ни за что не взялся бы выбирать 100 главных книг в истории человечества. Здесь 100 книг, которые больше всего любит он сам. Как говорит Дмитрий Львович: «…мне кажется, именно эти книги лучше всего помогают вырасти человеком — в той степени, в какой чтение вообще может на это повлиять».

06.05.2016 13:00, lit-ra.info


От любви до ненависти

История отношений Ивана Бунина и Владимира Набокова

117 лет назад в Санкт-Петербурге родился Владимир Набоков. По этому поводу публикуем отрывки из книги русско-американского писателя Максима Д. Шраера о многолетних и сложных отношениях между Буниным и Набоковым в условиях эмиграции с 1920-х до 1970-х годов. Их общение началось с доброй переписки классика и современника, учителя и ученика, постепенно переросло в состязание, а затем и конфронтацию между прошлым и настоящим с пересмотром литературной репутации друг друга.

22.04.2016 19:41, Nastya Nikolaeva для T&P


Новый русский литературный субъект

Авангард, постмодернизм, сюрреализм… – все раздавлено нынче новым реализмом. Натурализму не нужна семантика, лишь бы было похоже. Но кому это нужно и зачем?

21.04.2016 16:00, Андрей Бычков


Под «лапой давящей судьбы»

Вот уже полтораста лет Петр Павлович Ершов занимает почетное место в русской литературе с ярлыком «автор одной книги». Но если копнуть глубже, то перед нами раскрывается странная мистическая жизнь очень непростого человека.

12.04.2016 19:00, Наташа Филимошкина для Homo Legens (№ 4/2015)


Серьезное и смешное в постижении прошлого

Читая истории Горюхина

Однажды Юрий Горюхин, главный редактор «Бельских просторов», опубликовал в своём журнале цикл прозаических картин «Истории Горюхина». 28 февраля 2016 года у писателя был юбилей – ему исполнилось 50 лет. Мы решили, что лучший способ поздравить Юрия Горюхина – это поговорить о достоинствах его прозы. И уж, конечно, самый надежный путь к познанию автора – его беллетризованная биография.

01.03.2016 16:00, Виктор Боченков


Друзья, которые не умирают

Список любимых книг Бориса Стругацкого

Борис Стругацкий: «Идея составления этого списка принадлежит не мне. Меня попросили, и я, поразмыслив, согласился. С удовольствием. "Друзья, которые не умирают". "Друзья, которые, никогда не предают". "Друзья, которые всегда с тобой". Книги».

21.02.2016 02:55, lib.ru


Когда уходят великие

Итальянский писатель, историк и философ Умберто Эко скончался на 85-м году жизни

Умберто Эко написал в своей жизни семь романов: первый — "Имя розы" — вышел в 1980 году, последний — "Нулевой номер" — увидел свет год назад. Однако наследие великого писателя, историка и философа, творившего на рубеже веков, включает в себя и нехудожественные книги, и статьи, регулярно публикуемые во многих итальянских изданиях. Эта статья — его мысли о современном мире в эпоху информационной насыщенности, будущем книг и нелегком выборе издателей.

20.02.2016 16:00, Умберто Эко (Umberto Eco)






 
 

Новости

Отечественный автопортрет
Более 200 автопортретов отечественных художников выставят в Русском музее
"Голоса Истории"
Театральный фестиваль открылся в Вологодской области
"Энциклопедия творческой личности"
Презентация энциклопедии о танцовщике Владимире Васильеве пройдет в Большом театре
День молодежи в Москве
Двадцать один парк поборется за самую необычную программу
В Пушкинском музее в сентябре откроется выставка Рафаэля
Там будут показаны около десяти работ художника

 

 

Мнения

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Александр Чанцев

Ходячая медитация

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Александр Феденко

Проклятие Колобка

Александр Феденко об антропологии национального бессилия

Отбушевали страсти над выпотрошенным трупом волка из «Красной Шапочки» - поминки прошли в праздничной и торжественной атмосфере. И я приглашаю вас поучаствовать в еще одном ритуальном вскрытии – на этот раз Колобка. Выходит, у нас будет не просто вскрытие, а настоящая трепанация.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

Александр Чанцев

Кровь и малокровие, телефонные человечки и лунные девочки

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.