Всеволод Емелин. Челобитные. М.: ОГИ, 2009.
В новой книге Всеволода Емелина помимо поэтических тестов, которые с полным правом могут быть названы эстрадным словом «хит», представлены несколько интервью и эссе, читая которые вспоминаешь полузабытое слово «манифест».
Прозаические высказывания, представленные в сборнике, носят именно манифестарный характер. Емелин на поэтической сцене ― фигура особенная. Невостребованным его не назовёшь: он один из немногих поэтов, чьи стихи, написанные на злобу дня, привлекают внимание самой разнообразной аудитории. На его выступлениях ― всегда аншлаг. А потому собратья по перу бывают немало удивлены периодическими Севиными заявлениями о том, что он ― гонимый, непризнанный и даже «замалчиваемый» автор.
Интервью ― поэтам Евгению Лесину и Максиму Амелину, ― опубликованные в книге, расставляют точки над «i». Сева признаётся, что положение, когда «поэзию читают от силы сотни людей, и те сами имеющие отношение к литературе», ужасает его. «Мне невыносимо скучно писать для сотни очкастых критикесс и носатых магистров. Интересно именно взаимодействие поэзии с окружающей жизнью, выход её из себя», ― декларирует Сева.
Но только здесь, увидев, как заботливо эта якобы «прямая речь» автора «упаковывает» его тексты, внимательный читатель получает возможность оценить «красоту игры» и понять, что поэту Всеволоду Емелину мнение «критикесс», «магистров» и прочих тусующихся «хозяев дискурса» (как он любит их называть) отнюдь не безразлично. Человек, написавший «Апологию 2» ― эссе о христианстве и неоязычестве, также вошедшее в сборник «Челобитные», пусть и придерживается правых взглядов, но отнюдь не простачок. Совсем другое дело ― созданный им образ: неполиткорректный, стоящий «боком» к истеблишменту Сева, пишущий «для масс» и от их имени. Его наивность ― плод творческих усилий автора, который, как написали бы в старину, «хоть и посмеивается над своим героем, но жалеет его». Да и как не жалеть скинхеда, полюбившего еврейку, или хоть самого Севу ― «биеннале проводят уж пятый раз, а его ни разу не пригласили»…
Всеволод Емелин, тонкий стилизатор и знаток поэзии, играет роль разнорабочего Севы, пишущего простые и понятные народу стихи, Севы, которого никуда не приглашают и не зовут ― так сказать, рылом не вышел. Динамика этой игры ― пожалуй, главное содержание сборника и его главная интрига. Помещённые в этот «моноспектакль» поэтические тексты, в основном читателю хорошо знакомые, начинают смотреться иначе. Понимаешь: фишка не в том, что Емелин пишет пародии, что его «низкие» сюжеты рассказаны на размер «высокой» советской поэзии (недаром среди любимых авторов он называет Евтушенко), и вовсе не в пресловутой центонности, фишка ― в другом.
Емелин буквально зациклен на одной-единственной теме: исследовании власти. Что бы ни делал его герой, на самом деле он адресуется власти, борется с ней, добивается её благосклонности, проклинает её. Потому название сборника удивительно точно. Речь Севы, о чём бы он нам ни рассказывал, ― это всегда челобитная: президенту, мэру, царю. Но чаще ― на деревню дедушке.
* * *
Критика:
Григорий Дашевский («Weekend»):
«Красота» в самом наивном и широком её понимании — благообразие жизни, соловьи и цветы, остаётся тайным центром стихов Емелина и главным его адресатом. (Собственно, и те классические стихи, которые Емелин перепевает, он воспринимает как образчики «красоты вообще», не вникая в их смысл,— поэтому, как только от перепева готовых мелодий он переходит к пародии на конкретные образцы — Бродского или Пастернака, он сразу проваливается.) Именно на неё, на «красоту», и на тех, кто брался её распространять, то есть на интеллигенцию, он и обижен — он словно говорит им: зачем вы так много обещали на словах и так мало сделали? Реальность, с её вахабитами, «белыми колготками», украинскими гастарбайтерами, нужна ему не сама по себе, а чтобы сказать родной, воспитавшей его, «высокой культуре» — мама, почему ты такая строгая на словах и такая слабая в жизни? Почему жизнь устроена не так, как ты говорила?»
Вадим Нестеров (Газета.ru):
«В том, что эту персону, говоря о русской поэзии рубежа веков, становится всё труднее обойти или перепрыгнуть, сомнений, в общем-то, особых нет. Покажите мне хоть один поэтический сборник последних лет, вызвавший хотя бы половинный ажиотаж.
Но при этом все попытки говорить о Емелине серьёзно ничем хорошим не оборачиваются. Критик, собирающийся препарировать его поэзию традиционным литературоведческим инструментарием, неизбежно оказывается в положении биолога, вскрывающего лягушку погремушкой.
Потому как с точки зрения «серьёзной» поэзии Емелин и впрямь просто гаер, недоучка и пошляк-публицист.
Рифмы ни к чёрту, размер не хромает даже, а скачет козлом, о содержании лучше вообще помолчать — никаким постмодернизмом там и не пахнет. Второй слой его стихов — такое же оголтелое дуракаваляние, что и первый, — все аллюзии и отсылки находятся строго в границах «малого культурного набора девочки из приличной семьи» — Бродский, Пригов, Уайльд, Достоевский, структуралисты и прочее «стыдно не знать».То есть он вовсе не собирается «образованность свою показать» как истинные постмодернисты, он издевается над интеллигенцией так же, как и над читателями, не обременёнными «культурным слоем». Вторым он просто скармливает истории о проткнутом арматурной заточкой скинхеде, над первыми подхихикивает исподволь – «Съели? Знаю, съели. Сейчас ещё что-нибудь подсуну».
Александр Герасимов («НГ Ex Libris»):
«По сути, стихи его и, конечно, презентованная книга — открытые письма представителям власти. От лица простого народа, жителей городских окраин и спальных районов. Письма тем, кто не знает, чем живет электорат, тем, кто этого электората не видит и, возможно (даже скорее всего!), опасается случайной встречи… Так вот: чтобы не встретиться на узкой улочке, Емелин даёт возможность открыть картонную обложку своей книги и ознакомиться с правдой жизни…».
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
