Подписаться на обновления
18 октябряПятница

usd цб 64.0144

eur цб 70.9023

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Литература  Кино  Музыка  Масскульт  Драматический театр  Музыкальный театр  Изобразительное искусство  В контексте  Андеграунд  Открытая библиотека 
  вторник, 1 марта 2011 года, 09:24

Сергей Невский: «Всё, что мы знаем о Чайковском, заставляет предполагать, что он более страдал сам, чем приносил кому-то страдания…»
Размышления о главном композиторе земли русской


Сергей Невский // Timalism
   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог





Как гомосексуальность влияет на характер музыки Чайковского? Важен ли биографический подтекст слушаемого? «Обнажение структуры» — это «вскрытие приёма»? Какое сочинение Чайковского можно назвать главным?

В прошлом году в «Часкоре» был опубликован цикл бесед с современными композиторами, посвящённых композиторам-классикам. Авангардисты рассказывали о своих предшественниках и учителях, отражаясь в этих классических зеркалах. Несмотря на сложность обсуждаемых материй, цикл этот (судя по отзывам и по посещаемости) стал заметным явлением — всегда интересно взглянуть на привычные нам явления с необычной точки зрения, как бы изнутри. Именно поэтому мы решили возобновить еженедельные собеседования с современниками, думающими о классиках. Первым будет композитор Сергей Невский, специально переслушавший к нашей беседе всего Чайковского.

— Как вы считаете, гомосексуальность влияла на характер его музыки?
— Единой модели проявления гомосексуальности в творчестве быть не может, потому что не может быть единого восприятия гомосексуальности её носителями. Но есть один тип невроза, который очень часто проявляется у гомосексуалов, реализовавшихся в искусстве, причём абсолютно независимо от их темперамента.

Это воркоголизм, тенденция к одновременно рационализации творческого процесса и отчуждению творческой продукции. Творчество превращается в фабрику. Это вы можете наблюдать у таких разных художников-гомосексуалов, как Кейдж, Фассбиндер, Уорхол.

— Почему невроз трудоголизма имеет именно гомосексуальную подоплёку? Не только Рембрандт или Пригов, Бергман или Шостакович, подобно Тригорину, «скакали на перекладных», начиная новый опус сразу же после окончания предыдущего. Разве в основе этого не очевидный страх страха смерти?
— Да, разумеется, и всё-таки у художников-гомосексуалов рабочая среда чаще, чем у других, заменяет семью и социум. Из этой потребности в эрзац-семье иногда рождаются очень интересные проекты, такие как «Фабрика» Уорхола, «Русские сезоны» в Париже или, если брать явления поскромнее, круг поэта-экспрессиониста Штефана Георге.

Серей Невский — надежда русского музыкального авангарда, самый что ни на есть передовой край современной композиторской мысли. Широкие массы слышали его работы в спектаклях Кирилла Серебренникова, а также в его же фильме «Юрьев день». Однако музыки Сергей Невский написал много больше, чем мы знаем; музыки более разнообразной, интересной и изощрённой.

Пётр Ильич, судя по всему, в социуме не нуждался, но он нуждался в работе как в неком идеальном пространстве, отделённом от всей остальной жизни.

Посмотрите на его рабочий стол в Клину — он выполнен из обычного струганого дерева и резко отличается от всей остальной обстановки в его доме.

Судя по всему, благодаря поддержке Надежды Филаретовны фон Мекк это пространство у него было, и во многом эта возможность спокойно работать определила как его продуктивность, так и сам модус его творчества.

— О каком модусе вы говорите?
— О фабричном. «Сейчас отдыхаю и ничего не пишу, только романсы» — мне всегда нравилась эта цитата из одного из его писем.

— О биографическом контексте (или подтексте) музыки мы много говорили в связи с Шостаковичем, опусы которого идеально накладываются на внешний рисунок противостояния и совпадения (или, наоборот, несовпадения, смотря как посмотреть) с советской властью. Насколько силён такой биографический рисунок в творчестве Чайковского? Нужно ли знать обстоятельства его жизни, чтобы более точно истолковывать написанное?
— Я думаю, что Чайковский был бы нам благодарен, если бы мы не стали увязывать тональность его произведений с обстоятельствами его биографии.

Есть вещи, где он сам указывает на обстоятельства возникновения, например фортепианное трио опус 50, предварённое эпиграфом «Памяти великого художника». Есть письма или запечатлённые высказывания времён работы над Пятой симфонией, которые, возможно, как-то могут объяснить характер музыки.

Но в целом, мне кажется, его музыка больше любых биографических обстоятельств, её породивших.

— В этом, кстати, и заключается, на мой взгляд, ответ людям, считающим, что нельзя слушать музыку, написанную людьми «иной веры» (гомосексуалистами, мусульманами или же педофилами), дабы не подцепить от них вирус «чужеродности», «неправильности».

Поп- или рок-исполнителю прощаются любые заковырки биографии, но когда дело касается классиков, то антисемитизм или сексуальные пристрастия стараются нивелировать или свести к минимуму. К досадному недоразумению. К «ошибке».

Или дело здесь в некоторой временной дистанции, примиряющей с «несовершенством» гениев прошлого? Филармонические слушатели требуют бойкотировать концерты оркестра, руководитель которого обвиняется в педофилии, но они же, вполне естественно, любуются картинами Балтуса и читают своим детям «Алису в Стране чудес», не боясь заразиться чем-то непотребным.
— Вы смешиваете совершенно разные вещи, по-моему. Убеждения, сублимацию в искусстве и образ жизни.

Есть очень простой критерий оценки человеческих поступков: причиняют ли эти поступки кому-то страдания. Если причиняют — то увы, и именно этот момент и может быть единственным основанием для вторжения в чью-то частную жизнь — рок-певца, политика, водопроводчика, филармонического музыканта.

Никакой разницы между ними нет, по-моему. Всё, что мы знаем о Чайковском (а знаем мы, согласитесь, очень мало), заставляет нас предполагать, что он более страдал сам, чем приносил кому-то страдания.

Это и позволяет нам относиться к нему с сочувствием как к частному лицу — это кроме естественного преклонения перед его музыкой, конечно.

И ещё, мне кажется, есть проблема куда более фундаментальная, первичная, чем все описанные вами случаи «чужеродности». Это вульгаризация, упрощение того, что мы называем культурой, попытка выдать некий момент в истории культуры, некую частную точку зрения за абсолютную, неизменную, универсальную истину.

— Что вы имеете в виду?
— Предположим, есть некий музыкант, специализирующийся на популяризации национального наследия, музыкант выдающийся. В каждой культуре такой есть, в Германии, например, Кристиан Тилеманн блестяще этим занимается.

И всё прекрасно, пока неожиданно этот наш абстрактный музыкант не начинает выступать в прессе с заявлениями о том, что тот спектр музыки, которым он занимается, — единственно прекрасный и что за пределами этого исторического отрезка наступает распад и деградация.

Понятно, что речь идёт о вытеснении реальности, что тысячелетняя история европейской музыкальной культуры богаче и интереснее, чем любой её фрагмент, и что реальность, вытесненная столь радикальным образом, рано или поздно потребует компенсации, причём самой неожиданной; поэтому, когда наших дидактиков и учителей прекрасного время от времени обнаруживают в борделе, причём настолько удалённом, что они не способны сказать хоть пару слов на языке той страны, где этот бордель находится, — это не парадокс, а вполне естественное развитие событий.

То же и с антисемитизмом, который вы упоминаете. Все претензии к Вагнеру, начиная с Ницше и Бернарда Шоу и кончая Стравинским, были связаны не столько с его антисемитизмом, сколько с его вульгарностью.

Но согласитесь, что для того, чтобы демонизировать какую-то нацию, надо обладать достаточно вульгарным складом ума. Поэтому боюсь, что в истории искусства меньше парадоксов, чем нам хотелось бы.

— А Чайковский не кажется вам таким парадоксом? Музыка его сколь доступна, столь и изысканна, эстетская до самой последней стадии, сладкоголоса и одновременно духовна; она прикладная и глубокая, глубже-то уже и предложить нечего…

Именно это, как мне кажется, и порождает искажённый образ этакого музыкального Пушкина, с одной стороны, задающего пути развития русской музыки, а с другой — главной усладой изощрённых ценителей.
— Конечно, Чайковский — это парадокс. Потому что совершенно не понимаешь, как его музыка действует.

Возможно, для современного слушателя это отчасти связано с тем, что Чайковский был как-никак композитором XIX столетия. А дело в том, что в XIX столетии чрезвычайно изменился материал, но при этом в инструментальной музыке практически не появилось новых форм, соответствующих этому новому материалу, как это случилось в классицизме и барокко.

Единственные серьёзные изобретения эпохи — смесь сонаты и симфонического цикла, придуманная Листом (американцы называют её формой двойной функции), и фортепианный цикл со сквозной драматургией (вроде «Карнавала» Шумана или «Картинок с выставки» Мусоргского).

Поэтому, когда композитор во второй половине XIX века пишет симфонию, он неизбежно пытается «воткнуть» новый пластичный, мелодически выразительный материал в формальные рамки как минимум столетней давности.

Поэтому, когда мы слышим какую-нибудь симфонию, написанную после 1850 года, мы говорим: «О’кей, вот медленное вступление пошло. А теперь главная партия, после этого пошла тема родных просторов, она же русской души. А теперь у нас разработка с полифоническим столкновением двух тем и драматическим конфликтом хорошего с чудовищным», ну и т.д. То есть «no surprises», как сказал бы Том Йорк.

То есть формы, в которых писали Дворжак, Брамс, Чайковский, Танеев, Брукнер и другие хорошие люди, были мертвы уже в момент обращения этих композиторов к ним. И, я думаю, все это понимали, и каждый эту проблему решал по-разному.

Чайковский работал в двух противоположных направлениях — с одной стороны, он экспериментировал с предельной динамизацией формы, размыванием структуры и подчинением её принципу динамической волны.

Это особенно заметно в таких произведениях, как увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта» и Шестая симфония, в которой Чайковский стоит на пороге преодоления всей структуры сонатной формы в принципе.

Добавьте к этому искусство тайминга, предельную концентрацию высказывания, блестящее владение искусством выдать предельное количество информации за минимальную единицу времени, так чтобы слушатель этого не заметил.

Я думаю, что Чайковский научился этому у Моцарта, у которого слово «кода» в Пятой сонате украшает два финальных аккорда. Вы, наверное, знаете, что издатель Юргенсон подарил Чайковскому на Рождество полное собрание сочинений Моцарта и что Чайковский очень внимательно эти ноты изучал.

Таким образом, драматизм динамизированной формы у Чайковского в лучших его произведениях сочетается с предельной экономией. Сколько тактов длится побочная партия первой части той же Шестой симфонии? И сколько страниц она длится в Шестой Малера?

Второе направление, в котором Чайковский интенсивно искал, — остранение структуры, представление её как данности. Это касается прежде всего всех опытов стилизации — когда более, а когда менее удачных, но всегда интересных.

Возможно, «Пиковая дама» — самое интересное сочинение Петра Ильича, потому что там две стратегии эти — динамизации и остранения — сталкиваются, образуя самые удивительные музыкальные ситуации.

Но когда я говорю об обнажении структуры у Чайковского, я говорю не только о стилизации, но и о поиске мелодических формул, настолько простых, что в них как бы нет ничего индивидуального.

Согласитесь, что один из главных его хитов — нисходящая соль-мажорная гамма в па-де-де из третьего акта «Щелкунчика» — вызывающе прост. То есть происходит обычная работа гения — взять то, что лежит на поверхности, то, от чего более «рафинированные» современники отмахиваются как от слишком очевидного, и всё-таки сформулировать, довести до предела. Разумеется, эту очевидность, этот нулевой материал надо сочинить заново, и этой способностью гений и отличается от банальности. Если вы сравните нисходящую мажорную гамму в «Щелкунчике» с нисходящей мажорной гаммой в «Вопросе, оставшемся без ответа» Айвза или в Quasi una Fnatasia Дьёрдя Куртага, вы увидите три абсолютно несхожих решения, основанных на идентичном нулевом материале.

— «Обнажение структуры» — это то же самое, что и «вскрытие приёма»?
— Да, хотя в реальности мы имеем дело с совершенно другим эффектом. Когда Шкловский или Брехт говорят об остранении, они пытаются взглянуть на структуру произведения, как бы лишая её ауры привычной интерпретации, благодаря чему иногда возникает другая аура — нам нравится смотреть на работу структуры.

Чайковский же находит предельно простые ходы, демонстрируя нам ауру там, где мы её не ожидаем. Это больше напоминает выявление архетипов, работу с ними.

В качестве примера такого архетипа я могу привести вторую тему из финала всё той же Шестой симфонии. Этот повторяющийся нисходящий тетрахорд (четыре ноты) с имитацией в нижнюю квинту или октаву, своего рода бесконечный канон, мог бы быть темой мотета или мессы в XVI веке — стандартный материал, очень часто используемый в то время в силу удобства контрапунктической работы с ним.

Вариант этой темы есть у Баха в мессе си минор (Domine Deus), и Бах использует его именно так же, как Чайковский, — как отсылку к некоему историческому праматериалу.

Похожие бесконечные каноны есть и у Моцарта в медленных частях 29-й и 39-й симфоний, причём они и у Моцарта используются либо в побочной, либо в заключительной партии сонатной формы; на самом деле это такая риторическая фигура (circulatio), которая встречается ещё у Жоскена для создания напряжения перед каденцией, — одна и та же элементарная мелодическая фигура и её имитация повторяются много раз. То есть приём бесконечно старый. Фишка в том, что у Чайковского этот нагруженный многократным использованием материал звучит как нечто абсолютно новое, притом что мощь традиции, вся сумма коннотаций с материалом остаётся.

Именно такие вещи делают для нас Чайковского интересным сегодня, выносят его музыку за пределы её контекста.

— Какие жанры у Чайковского вам важнее других? Симфоническая музыка или камерная, романсы или оперы, балеты? Или, может быть, инструментальная музыка, православные песнопения? Что приходит в голову в первую очередь?
— Боюсь, что буду совсем неоригинален. Как и подавляющему большинству моих коллег и друзей, мне нравятся Пятая и Шестая симфонии, «Пиковая дама», «Щелкунчик». Это те вещи, где запредельный профессиональный уровень сочетается с персональным высказыванием. Потому что исключительно ради профессионального удовольствия можно и «Спящую красавицу» слушать номер за номером, там всё фантастически сделано. Но по-настоящему интересны скорее те вещи, где происходит борьба: драматургическая идея, иногда надмузыкальная, деформирует привычную структуру.

Ещё бросаются в глаза два момента: Чайковскому, как мало кому из современников, удавалось достигать схожих результатов в предельно различных жанрах и его лучшие вещи действительно стали мейнстримом, «выбором народа». Чтобы хоть чем-то отличаться от массы ценителей, я мог бы добавить пьесу «Думка» — идеальную психограмму маниакально-депрессивного психоза, Первую симфонию и малоизвестные романсы на стихи Мережковского.

— Отличается ли балетная музыка Чайковского от его оперных опусов?
— Конечно, потому что в опере сцены (со сквозной драматургией, как в сцене письма из «Онегина», например), а в балете — номера.

— Я имел в виду иное: музыкальную драматургию и способы, которыми музыка комментирует происходящее на сцене действие. Когда на сцене поют — музыка иллюстрирует это одним способом, когда танцуют — каким-то иным. Или различия между этими способами комментария несущественны?
— Вы знаете, если мы начнём в этом разбираться, то мы придём к описанию общих различий между оперой и балетом, к которым собственно Чайковский не имеет отношения.

Давайте лучше о немного других вещах поговорим. Может быть, о разнице восприятия музыки Петра Ильича в России и за её пределами?

— Давайте, хотя мысль о различии балетной и оперной музыки мне интересна, и кому, как не вам, автору нескольких оперных перформансов, но, кажется, ни одного танцевального, говорить об этом? Ведь в том числе мы используем великих композиторов прошлого, дабы поговорить о насущном.

Но хорошо, давайте про разницу. Насколько Чайковский зависит от интерпретатора? Есть композиторы типа Брамса, которые, точно хамелеоны, меняются в зависимости от того, кто их исполняет. А что в этом смысле происходит с Чайковским?
— Балет — искусство более абстрактное. У балета, как вы, наверное, знаете, есть то преимущество, что сюжет в нём не обязателен. Вспомните «Агон» Стравинского или «16 танцев» Кейджа.

Кстати, отчасти именно поэтому хореографы сейчас, как правило, берут какую-нибудь уже существующую музыку и просто инсценируют её. Если композитор и обращается к этому жанру, то в силу заказа или по семейным обстоятельствам.

Мне сложно сравнивать драматургию опер и балетов Чайковского, потому что, думая о балетах, я всегда вспоминаю номера. Законченные фрагменты гениальной музыки.

Когда мы говорим об опере, то мы говорим (притом что оперы у Чайковского имеют, как правило, тоже номерную структуру): «О’кей, это Лиза, и ей сейчас нехорошо».

То есть уровень разработки персонажей, вовлечённости зрителя в драматургическую ситуацию, её деталей немного другой. Но вы же понимаете, что такой взгляд предельно субъективен и любой балетоман, который смотрел 25 интерпретаций «Лебединого озера» и у которого уровень идентификации с этим видом искусства выше, просто высмеет меня как неуча, как человека далёкого от проблематики. Поэтому я не рискую дальше в это углубляться.

Я немножко о другом хотел поговорить. Вот мы с вами выросли в Советском Союзе в эпоху первой нефтяной стагнации, и вы, наверное, помните, что внешний облик большинства вещей в то время практически не менялся.

Ну, когда всё население ездит на автобусе ЛиАЗ или «Икарус», то мы перестаём воспринимать внешний вид этих автобусов как дизайн. Он воспринимается как данность, некая константа.

Вот и Чайковский был некоей константой, постоянно звучащим фоном. Когда хоронили очередного генсека, что мы слушали? Правильно, вступление к финалу Пятой симфонии.

Поэтому демонстрация «Лебединого озера» по телевизору 19 августа 1991 года была со стороны ГКЧП совершенно естественной — это была не только попытка массового гипноза, но и своеобразное заклинание, попытка уверить самих себя в своей легитимности.

Добавьте к этому то, что я учился в Академическом колледже при Московской консерватории имени Чайковского и студенческие билеты нам вручали в его доме-музее в Клину.

На первом этаже колледжа (тогда — училища) был стенд, что-то вроде стенгазеты под названием «Чайковский 100 лет назад»; каждую неделю студенты-теоретики писали туда заметку с кратким репортажем, основанную на письмах Петра Ильича столетней давности. Стиль у этих писем был феерический, а информации в них было мало. Но студенты как-то справлялись.

У лестницы, там, где портье, висел огромный портрет Ленина, который после 1991 года заменили барельефом с изображением Чайковского, но в принципе все знали, что это был как бы один и тот же человек. Уровень присутствия этих двух персонажей в нашей жизни, уровень бомбардировки мелочами их частной жизни (при умалчивании определённых деталей), да и уровень сакрализации, и в том и в другом случае зашкаливал. И это в какой-то степени выводило отношение к этим двум фигурам на единый обобщённый уровень.

И вот представьте: вам 16 лет, вас привозят в дом-музей Чайковского в Клину, идеально, кстати, сохранившийся, потому что слуга композитора Софронов выкупил его сразу после его смерти.

Сейчас я понимаю, что в сравнении с общим буйством эпохи 1890-х стиль обстановки Петра Ильича был чрезвычайно сдержан, в общем даже не лишённым вкуса. Но тогда весь этот «фейсбук» на стенах — а дело в том, что на каждой стене в гостиной висит около 20 фотографий, которые мы, студенты-теоретики, должны были учить наизусть, до сих пор помню, что там были какие-то Корнеев и Киреев, но уже не помню, кто они и чем занимались, — немного напрягал.

Ещё помню халат и тапочки композитора, а также картину «Меланхолия» (с луной) в спальне и, наконец, огромного бронзового петуха, про которого было сказано, что это подарок актёра Люсьена Гитри.

Память постепенно замусоривалась именами и деталями, а о реальном Чайковском мы знали не больше, чем до посещения музея. Конечно, стол из простого дерева, за которым была написана Шестая симфония, немного успокаивал, но всё остальное — вы, конечно, понимаете, что единственной нормальной реакцией здорового подростка на этот интерьер было развернуться и бежать куда глаза глядят.

То есть я хочу сказать, что у людей нашего круга и нашей биографии практически не было шансов сформировать какое-то более-менее непредвзятое отношение как к личности Чайковского, так и к его музыке.

Был культ, насквозь фальшивый, сквозь который нам приходилось продираться, чтобы хоть что-то понять. Единственным человеком в колледже при МГК, приблизившим к нам Чайковского-композитора, был Виктор Павлович Фраёнов, автор знаменитого учебника полифонии, чьи взгляды на музыкальную форму и контрапункт до сих пор являются эталоном для многих из нас.

Его замечания о Чайковском всегда касались деталей, например когда он говорил об инструментовке Чайковского или о тональном плане первой части Четвёртой симфонии (вверх по малым терциям), впоследствии использованным Шостаковичем в Первой симфонии.

Тем не менее именно эти вылазки в композиторскую кухню помогали нам понять, с композитором какого масштаба мы имеем дело. Фраёнов же, если я не ошибаюсь, указал нам на работы раннего Асафьева, подписанные Игорь Глебов, смесь теоретического анализа и поэтических эссе. Таким образом наши представления о Чайковском складывались постепенно, как пазл.

Мои более продвинутые однокурсники спасались тем, что сделали из Петра Ильича протоэкзистенциалиста, певца пограничных состояний. Они говорили: «Но ведь есть же ещё и Шестая симфония, и «Пиковая дама»!»

Приходилось соглашаться, что да, есть, но в целом в те времена меня чудовищно раздражала конвенциональность его музыки, обязательные три звена секвенции, обязательные 16 тоник в конце, что, вероятно, и было с моей стороны реакцией на трение между формой и материалом, о котором я говорил выше. Но, может быть, ещё и знаком того, что моё собственное музыкальное мышление недостаточно далеко ушло от романтического топоса.

В 19 лет я уехал из страны, и Корнеев и Киреев канули в Лету вместе с экзистенциализмом. Поначалу, если мне случалось слышать Чайковского в концерте в интерпретации местных дирижёров, мы с русскими друзьями морщились, не находя у них переживания трагедии, той самой экзистенциальности, которая для нас была чуть ли не единственным оправданием его музыки.

Постепенно до меня дошло, что трагедии, да и просто литературы, в жизни Петра Ильича было не больше и не меньше, чем в жизни других великих авторов, а вот музыка стоит того, чтобы на неё обратить внимание.

Я вдруг заметил, что, если Чайковского брать в окружении не Корсакова и Кюи, но Брамса, Вагнера, Брукнера или Дворжака, он совсем не уступает своим современникам.

Более того, с Брамсом он находится в прямой конкуренции (общая область интересов, превращение банального, обыденного в искусство) и совсем ему не уступает. Причём саму возможность диалога с современниками создаёт именно та традиционность, обилие синтаксических условностей, которые так раздражали меня в моём русском отрочестве. Потому что следование конвенциям иногда позволяет чётче артикулировать отличие.

Я понял, что Чайковский умудрился написать на текст Гёте (песня Миньон) лучше Бетховена и Шуберта. Что его любят в Европе. Когда я студентом в Дрездене сидел и ждал класса, чтобы позаниматься, ко мне регулярно подходила какая-нибудь красавица с вокального отделения говорила: «А что это значит: «Moy kostyor v tumane svetit»?» — и убегала со словами «боже, какая прекрасная музыка».

Постепенно я смог разглядеть в его музыке добродетель сдержанности — иначе говоря, экономное обращение с материалом, наряду с более очевидными добродетелями безумия и экспрессии, — и для этого надо было уехать из России, где о «скромности Петра Ильича» нам сообщали на каждом классном часу.

В результате я понял, что Чайковский — один из немногих русских композиторов, который на 100 процентов работает в европейском, да и просто мировом контексте.

И что он сочетает абсолютную оригинальность с профессионализмом, и что это сочетание встречается не так часто, как нам кажется. Короче, мне постепенно удалось отделить музыку от литературы.

— А мне удалось отделить музыку Чайковского (чтобы наконец как следует её услышать и воздать должное) только после того, как я отделил его от своей собственной биографии. Чайковский, как Моцарт, делатель музыки per se, той самой прозрачности, что, совпадая с повседневностью, и создаёт норму.

Меня не долбали Чайковским в школе, но первый в жизни поход в театр был именно на «Щелкунчика». И в этой азбуке тоже есть какое-то задавание стандартов.

То есть я понимаю, о чём вы говорите, — многим школа портит отношение к классике, надолго отбивая желание читать Толстого, Чехова или Достоевского. Нужно, чтобы твоя жизнь сама, заново, подвела тебя к этим классическим текстам, которые более уже не являются частью твоей жизни, но снова становятся фактом твоей биографии.

Я вот хочу спросить — как же можно сравнивать Чайковского и того же Брамса, когда это явления совершенно разного порядка? Или это во мне квасной патриотизм говорит?
— Ну почему же квасной патриотизм? Вот Пётр Вайль как-то рассказывал, что и вся Америка на «Щелкунчике» выросла, потому что его играют там на каждое Рождество. Ну а что касается Брамса — я его, если честно, значительно больше ценю, чем Чайковского, потому что он, как вся хорошая немецкая музыка, диалектичен.

Цикл бесед с современными композиторами, рассказывающими о своём восприятии предшественников (первым Антон Батагов говорил об Иоганне Себастьяне Бахе), продолжает Сергей Невский с размышлениями о Малере, про которого Элмер Шёнбергер в книге «Искусство жечь порох» говорит: «Мне кажется, Малер, в отличие от Дебюсси, не принадлежит к великим из великих».

Есть некий тезис (тема), но он подаётся в таком контексте (темп, инструментовка, контрапунктическое обрамление), что контекст сам по себе является антитезисом.

Это, выражаясь метафорически, искусство стоицизма в музыке, когда трагизм высказывания подавляется монотонностью изложения, что иногда создаёт совершено особый драйв.

Я говорю о типах музыки вроде интермеццо из соль-минорного фортепианного квартета. Ламенто, которое нивелируется быстрым темпом и асимметричностью ритмической организации (девять восьмых). Или финал фа-минорного квинтета или первого фортепианного концерта.

Кстати, и у Чайковского такой музыки более чем достаточно, вся Пятая симфония например. Страшная музыка — только из-за гениально найденных типов движения от моторики финала мороз пробирает.

Или, скажем, уже упомянутое трио. Или оркестровые сюиты. У Брамса с Чайковским очень много пересечений, как я уже говорил, прежде всего в способности строить великую музыку на элементарном материале. И даже в самом материале: некоторые части у Чайковского, такие, например, как скерцо из Первой симфонии, как будто Брамс и написал. Хотя по полифоничности мышления Брамс, конечно, куда больше пересекается с Танеевым и Рахманиновым.

У Чайковского этой многослойности, неоднозначности высказывания иногда не хватает. Всё-таки, при очень большой любви, он, как бы это сказать, не был интеллектуалом. И это слышно.

Другое дело, что со временем вам может надоесть диалектика и интеллектуальность, и тогда, знаете, самым утончённым ценителям хочется, чтобы вот «оно» сейчас «шандарахнуло!». Как в адажио из того же «Щелкунчика». И получить от этого удовольствие.

И в этом отношении Чайковский, конечно, куда больше подходит, чем другие его современники. И слава богу, что так, наверное. Потому что со временем какие-то вещи, которые вам в переходном возрасте казались проявлением переходного возраста, начинаешь просто ценить за то, что они есть. И любить. Заодно, кстати, понимаешь, почему американцы так любят Чайковского: именно из-за этих выплесков энергии, не отягощённых рефлексией. В результате сидим и слушаем какую-нибудь увертюру-фантазию «Гамлет».

Сам Чайковский, кстати, если не ошибаюсь, из немецких композиторов предпочитал Петера Корнелиуса и других его коллег из Веймарской школы — вот где действительно ужас и мрак!

— А можно чуть более подробно про неинтеллектуальность Чайковского? Что вы под этим понимаете? Неотрефлексированное ремесленничество? Простоту чувств? Художнику важно быть интеллектуалом? Что вообще важнее — теория или практика? Или совмещение того и другого всё-таки возможно?
— Я думаю, что Пётр Ильич Чайковский написал огромное количество очень хорошей и просто гениальной музыки, и это обстоятельство как бы делает излишними любые претензии с нашей стороны.

Он нам ничего не должен. Если же всё-таки сформулировать немного точнее, есть некоторые техники развития и повторения музыкального материала, к которым Чайковский всё время обращается и которые сегодня выглядят немного архаичными. Те самые три звена секвенции, например.

Но это «проблема» не столько Чайковского, сколько его эпохи: акцент на аффекте в ущерб работе над структурой. По прошествии ста с лишним лет структура нередко становится слишком очевидной и мешает радоваться гармоническим или мелодическим находкам.

Потому что пафос любой романтической музыки как раз состоит в идее уникальности звуковой ситуации, того, что звучит. Но это, в общем, теряется на фоне действительно великих вещей, в которых эта черта его музыки либо преодолевается, либо не имеет значения. Так что давайте лучше о хорошем говорить.

А должен ли композитор быль интеллектуалом? Да. Скорее да, чем нет. Моцарт был образованным человеком. Гайдн читал современных ему философов. Стравинский в поздних интервью вообще Леви-Стросса анализировал.

Разве это плохо? Распространённый тезис о Брукнере, что он-де был простаком и потому гениален, мне кажется мифом.

Возможно, если бы у Брукнера дома было не две книжки, как рассказывают (а именно Библия и учебник контрапункта Зехтера), а три, он бы, возможно, меньше прислушивался к своим друзьям и подарил нам не девять симфоний, а все двенадцать.

И давайте, действительно, лучше о чём-нибудь хорошем, а то сейчас набегут музыковеды с дубинками.

— Давайте. Я уже чуть выше задал вам вопрос об интерпретации, от которой Чайковский зависит в меньшей степени, чем, скажем, Брамс или же Дворжак. Получается, Чайковский как бы более «объективен» и «природен», к нему, как мы уже выяснили, легко относиться как к данности. Тем не менее Чайковский является русским специалитетом, для его исполнения нужны русские исполнители. Когда слушаешь симфонии Чайковского, записанные, скажем, Караяном, очень сложно пробиться к трагичности изначального звучания сквозь слои гладкописи и лака. Так ли это, что в случае Чайковского (как, например, с Шостаковичем и Прокофьевым) предпочтительны именно русские исполнители?
— Я думаю, да. Дело в агогике, едва уловимых деталях фразировки. Темы Чайковского имеют вокальную природу, играя их, русские музыканты делают едва заметные ускорения и замедления, артикулируя музыкальную фразу подобно речевой, причём акценты и цезуры ставятся зачастую на бессознательном уровне.

Поэтому, конечно, можно сказать, что у русских музыкантов благодаря этой интуитивной «интонационно-языковой» сцепке с материалом есть некоторое преимущество.

Кстати, мои немецкие друзья говорили мне, что, когда они хотели слушать Чайковского как чистую музыку, без излишней аффектации, они обращались никак не к Караяну, но к Мравинскому.

— А кто вам кажется идеальным интерпретатором из современных дирижёров? Светланов? Гергиев? Плетнёв?
— Наверное, они все хорошие. Я как раз вчера переслушивал «Манфреда» с Плетнёвым и РНО — оркестр звучит превосходно, и те самые нюансы фразировки, о которых мы только что говорили, они, по-моему, очень точно найдены.

Ну и оперы и балеты с Гергиевым, наверное, тоже задают некоторые стандарты. Со Светлановым я прослушал все симфонии и честно скажу, что его Шостакович и Стравинский мне нравятся больше.

Два года назад Владимир Юровский замечательно сыграл с РНО Третью сюиту, отчасти, наверное, чтобы напомнить нашей публике, что такая музыка тоже есть и что она хорошая. Поэтому сложно выбирать. Курентзис открывает нам совершенно другого Чайковского, потому что находит у него интертекстуальные пересечения с Моцартом.

— Да-да, мы говорили про нюансы фразировки, а за счёт чего ещё достигается, как любят писать в газетах, «приращение смысла»? Тот же Плетнёв замедляет темпы, Гергиев неистовствует и подкручивает ручку громкости. Как можно найти что-то новое в привычной и даже заезженной партитуре?
— Я хотел бы избежать сравнения и персональных оценок. Хотя именно у Гергиева мне привлекательна естественность темповых переходов, связанная с тем, что он мыслит большими разделами формы.

Я хотел бы одну самую общую вещь сказать. «Приращение смысла», как вы говорите, достигается, по-моему, не какими-то специальными усилиями музыканта по деформации партитуры, а просто благодаря его, музыканта, культурному кругозору.

То есть для того чтобы хорошо играть музыку Петра Ильича Чайковского, нужно играть, кроме этой музыки, что-то ещё. Сейчас же очень часто наблюдается ситуация, когда русские музыканты ездят по свету, исполняя одни и те же 20 партитур, в основном Чайковского, Рахманинова и Шостаковича.

Особенно к пианистам это относится. Происходит это как в силу узости отечественного музыкального образования, так и отчасти в силу требований западного, в основном англо-американского, рынка. Которые тоже возникли не сами по себе, а потому что многие наши выдающиеся музыканты ВСЮ музыку играют, как Чайковского и Рахманинова.

А мы следим за этими часто действительно замечательными музыкантами и пытаемся уловить, как вы говорите, «приращения смысла»: «Да, в Болонье он сдвинул темп!» Понятно, что это тупик, что дальше так нельзя.

Если вы посмотрите на великих музыкантов прошлого, вы увидите, что всех их отличал необычайно разнообразный репертуар. Рихард Штраус, будучи главным дирижёром Берлинской филармонии, поддерживал не кого-нибудь, а Эдгара Вареза.

Фуртвенглер ставил в программы Хиндемита, пока последнего не запретили нацисты, сам Чайковский, если уж мы о нём пишем, почему-то находил время съездить в Байройт на премьеру «Кольца нибелунгов», хотя эта музыка ему, судя по всему, активно не нравилась.

Даже в советские времена была такая фигура, как Геннадий Николаевич Рождественский, способный со своим оркестром министерства культуры сыграть и Гайдна, и Чайковского, и Брукнера, и Шнитке, и Айвза.

Сегодня же достаточно включить радио или телевизор, чтобы обнаружить там очередное заслуженное нечто Российской Федерации, которое сетует на упадок культуры и на полном серьёзе заявляет, что «сегодня симфонии больше не пишутся». Или почитать блоги оркестровых музыкантов. Понятно, что эту смесь безграничного невежества и высокомерия очень грустно наблюдать.

— А я и имел в виду не какие-то личные свойства конкретных исполнителей, но общие принципы, которые вы сформулировали, за что отдельное спасибо. Профану всегда интересно, откуда и что берётся.

Я ещё хотел попросить вас прокомментировать одну фразу про одного композитора-классика, о’кей, про Вагнера, который морщился, когда слышал «славянскую музыку». Речь шла не обязательно о Чайковском, но ведь именно Чайковский воспринимается нами как «ведущий представитель» такой школы, существуй она на самом деле.

Есть ли повод говорить о таком особом явлении, как «славянская музыка», и чем она отличается от прочей европейской?
— Любая мысль о превосходстве какой-то культуры над другой ужасна, по-моему. Никакой единой славянской школы, конечно же, нет, каждый композитор самодостаточен.

Малер, который дирижировал «Онегиным» в Лейпциге и Гамбурге, никогда бы не позволил себе подобного высказывания, не говоря уже о Дебюсси, который банально работал (среди прочего) в России — кстати, у мецената Чайковского Надежды Филаретовны фон Мекк учителем музыки — и перенёс самые радикальные гармонические открытия русских романтиков на французскую почву.

Это тот же самый вопрос о культурном, музыкальном кругозоре, который мы затронули в предыдущем абзаце, о понимании относительности любых национальных достижений.

Просто в каждой классной комнате висит немножко другой глобус, и иногда, приезжая в Европу, действительно с удивлением обнаруживаешь, что Шимановский и Бородин изучаются в рамках одного курса, как у нас в рамках одного курса изучаются Бизе и Лист. Но это такая вещь, с которой легко смириться, особенно если относиться к ней с иронией.

— Может быть, моя точка зрения сомнительна, но главным сочинением, opus magnum Чайковского я считаю оперу «Евгений Онегин», с совершенством которой трудно что-либо поставить рядом. Тот уникальный случай, когда всё совпало — музыка, либретто, психология и формообразующее место в истории уже даже не культуры, но российской цивилизации. Вы со мной согласны?
— Я думаю, это вопрос личного резонанса с произведением, ну и везения с инсценировкой.

Если же говорить отвлечённо, вы, наверно, согласитесь, что эта замечательная опера есть в некотором роде результат неправильного прочтения, редукции литературного первоисточника.

Или, скажем мягче, не неправильного прочтения, но перенесения акцента: у Пушкина «Онегин» — это роман, сложнейшая многофигурная композиция, которая немыслима без одной ключевой фигуры — автора. Всё строится на авторской интонации, замечаниях, комментариях, деталях.

Чайковский от романа оставил прямую речь. Получилась love story. Сначала она его, а он её не очень, потом наоборот. В промежутке — дуэль, причём лирический герой прощается с жизнью на текст, который сам Пушкин обозначает как пародийный («так он писал темно и вяло»), как клише романтизма.

Плюс к тому огромное количество драматургических приёмов, которые уже для Пушкина, который умер за три года до рождения Чайковского, были бы чрезвычайно старомодными.

Все эти хоры поселян, к примеру. Они есть и у Пушкина (перебивка сюжета на самом волнующем его моменте). У Чайковского поселяне появляются после начального квартета, когда мы только увидели основных героев, и это выглядит неудачной данью традиции, вставным номером. Вообще у Пушкина хор, масса чрезвычайно редки, самые третьестепенные персонажи всегда прописаны до мелочей.

Мусоргский в «Борисе» ухватился за эту особенность, и получилась революция в музыкальном театре: в хоре появились солисты. У Чайковского хор — это именно масса, те самые «оперные мужики», о которых писал Мандельштам. Побочные персонажи «Онегина» у Чайковского тоже не более чем силуэты, что Гремин, что карикатурный Трике, — сразу ясно, что социофоб писал.

Почему мы всё равно, как правило, восхищаемся этой оперой — потому что нюансы настроений, развитие характера у тех немногих персонажей пушкинского сюжета, которые оставались композитору интересны, получились достоверно.

Причём эта лирическая достоверность достигнута, как правило, минимальными, камерными средствами (если не считать массовых сцен и того известного момента, когда Татьяна идёт вразнос).

С одной стороны, был Вагнер со спецэффектами, невидимым оркестром и настоящим драконом, а тут — опера для студентов, со студентами, можно сказать, молодёжный сериал, и все тронуты, все сопереживают. В общем, до сих пор сопереживают.

Из прочих вещей, которые в этой опере привлекают до сих пор, я бы назвал размытость её границ. Очень сдержанный, ненавязчивый жест начала (никаких фанфарных сигналов и никакой мистики, столь свойственной романтической опере) и стремительное окончание — вроде бы он ещё только что пел, а «оно» уже всё.

Музыка вступления распределена по всей первой картине, и таким образом размываются границы между ним и действием. Чуть более радикально этот приём повторит Пуччини в «Богеме» 19 лет спустя. Что касается окончания, я всё время вспоминаю одну немецкую инсценировку, в которой Онегин после финальной фразы вскакивал в карету, уносившую его со сцены.

Очевидно, образованный режиссёр спутал Онегина с Чацким. Так вот, в силу стремительности окончания певец довольно часто промахивался мимо кареты, стремительно уносившейся за кулисы, и занавес скрывал от нас его попытки её догнать.

Я ещё думаю, что совершенно фантастический успех этого произведения в мире связан именно с универсальностью сюжета, который Чайковский, будем говорить прямо, очистил от Пушкина.

Там, где была «энциклопедия русской жизни», остались «лирические сцены» — и слава богу, потому что в результате мы имеем одну из немногих классических русских опер, в которых зарубежному зрителю не нужно ломать голову над вопросом, кто такие главные герои и чем они занимаются.

В результате в Германии «Онегин» ставится не в пример чаще «Пиковой дамы», что лично меня очень печалит, потому что «Пиковая дама» кажется мне куда более серьёзным и глубоким произведением.

— Музыкально или психологически?
— Да там всё хорошо!

Главное, что сохранена полифоничность пушкинского повествования, множественность перспектив. Это и триллер (о столкновении человека с иррациональным), и любовная история, и светский анекдот.

Вся опера строится на противостоянии действия и контрдействия, и их взаимоотношение выстроено так, что получается единый вектор повествования, безукоризненно и жёстко ведущий нас к развязке. Начинается она, как и «Онегин», с чередования массовых сцен и ансамблей, но то, что в «Онегине» выглядит старомодным и хаотичным, здесь подчинено строжайшей логике.

Вначале мы видим каких-то непонятных детей, которые маршируют по Летнему саду, потом — группу второстепенных персонажей, говорящих о главном герое, наконец, появляется сам главный герой.

Немножко похоже на голливудский триллер, который начинается с неизменной панорамы Манхэттена, и потом камера спускается к улице и лишь потом как бы выхватывает героя из толпы.

Но и обозначив главных действующих лиц, Пётр Ильич оставляет нас в неведении, о чём, собственно, опера, возможно поэтому первый лирический монолог Германа «Я имени её не знаю» уже содержит в себе мотив трёх карт.

Вообще можно сказать, что герои оперы «Пиковая дама», как и герои одноимённой новеллы, — не только Герман и Лиза, но и сам Петербург, «странный русский город», как писал Асафьев в своей знаменитой статье, «город отражённого света».

Мне рассказывали, что композитор Кабалевский любил спрашивать у пионеров: «Дети, это какая музыка — весёлая или грустная?» Так вот достоинство «Пиковой дамы» состоит в том, что там это часто непонятно.

Возьмите музыку начала первого акта или знаменитый дуэт Полины и Лизы — у этой музыки всегда есть драматургическая функция, но уловить её эмоциональную окраску довольно сложно. Впоследствии Шостакович попытался повторить эту разреженность, эту неопределённость в сцене в Казанском соборе в «Носе».

Конечно, там есть и странные вещи, например когда перед репликой «А, вспомнила» Полина разыгрывается так, как будто её фамилия как минимум Аргерих. Ну или когда Лиза спрашивает Германа прямо перед трупом графини: «Кто мертва? О чём ты говоришь?»

Но, несмотря на все ляпы и условности XIX века, музыка всё равно добирается до глубин нашего подсознания, заставляя нас раскрываться ей навстречу. Отчасти это связано с тем, что многие условности изначально декларируются как таковые — XIX век синтезирует век XVIII, и это открывает нам возможность для интерпретации.

Но отчасти — такова в хорошем смысле шизофреническая природа этой музыки — это связано и с тем, что музыка «Пиковой дамы» местами вызывающе современна. То, как выстроена сцена в казарме, или весь финал оперы, например.

Из совмещения этих противоположных тенденций и рождается своеобразие этой музыки, её превосходство над другими произведениям Чайковского.

Беседовал Дмитрий Бавильский




ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



Допинг контроль #16. «Быстрый и безумный, поэтому его называют…»

Чугунное интервью

Мы живём в мире, в котором для разговора с интересными людьми необходим информационный повод. Такой стиль общения навязали нам средства массовой информации и, увы, это примета нашего времени. Информационный повод для нашей беседы с очень популярной в миллениум российской группой «Чугунный скороход» есть — появление всего их наследия 90-х и нулевых в новом музыкальном сервисе Apple music. Но даже не будь этого ретроспективного цифрового переиздания, я считаю, с такими остроумными собеседниками стоило бы поговорить и без всякого информационного повода. Им есть, о чем рассказать, а мне есть, о чем их спросить.

15.09.2019 16:00, Дмитрий Мишенин


Богатый сэр

Интересная жизнь Вилли Токарева

Цыганка нагадала Вилли Токареву, что он проживёт 120 лет. В свои 39 он махнул из СССР в Америку, чтобы спустя пятнадцать лет вернуться домой знаменитым. Он ушёл тихо, не многие стали вспоминать, что его имя было главным в советской эмигрантской культуре второй половины XX века.

11.08.2019 16:00, Алена Городецкая


Мальчик и дельфин

10 августа в Москве впервые выступит новозеландский музыкант Коннан Мокасин

Наконец-то! Объездив полмира, Коннан Мокасин решил добраться и до России. Ясноглазый блондин, чем-то напоминающий улыбчивого дельфинёнка, приплывёт к нам аж с берегов Новой Зеландии — видимо, по Москве-реке — и 10 августа вынырнет в баре «Стрелка», что на Берсеневской набережной. Enfant terrible современной поп-музыки запоминается не только своей внешностью и высоким голосом, но в первую очередь мелодическим талантом. Его песни I’m the Man That Will Find You, I Wanna Roll With You, Lying Has to Stop, Out of Touch — это редкий для ХХ века вклад в золотую сокровищницу мировых хитов, шедевры уровня 80-х, во всех смыслах.

09.08.2019 19:00, Павел Пересветов


Русское поле экспериментов

В преддверии фестиваля Fields мы взяли интервью у его участников — Фёдора Переверзева, Павла Еремеева, Миши Мищенко, Vtgnike, Алексея Борисова и группы «Виды Рыб».

09.08.2019 16:00, Павел Пересветов


Борис Березовский: «Через искусство я пытаюсь понять жизнь»

Интервью о жизни, искусстве, политике и предстоящем с 10 по 14 июля фестивале «Летние вечера в Елабуге»

Во время интервью пианист Борис Березовский был весел, много шутил, но между шутками всерьёз говорил о Скрябине и Рахманинове, о создании своего оркестра с целью изменить наскучившую репертуарную политику и о своём open-air фестивале «Летние вечера в Елабуге», который пройдёт с 10 по 14 июля на фоне пейзажей волшебной красоты.

29.06.2019 17:00, Лилия Ященко


Ольга Раева: «И здесь Глинка первый!»

Берлинский композитор-авангардист о первом русском композиторе

Глинка жил, Глинка жив и, думаю, будет жить, ибо чувства добрые он лирой пробуждал и пробуждает до сих пор — двести лет, как говорится, вместе. 1 июня исполнилось 215 лет со дня рождения великого композитора.

01.06.2019 22:00, Дмитрий Бавильский


Фаррух Закиров: «Сцену надо заслужить»

Специальное интервью с артистом накануне его дня рождения

Верится с трудом, но в юности будущий руководитель ансамбля «Ялла» Фаррух Закиров на полном серьезе считал, что у него нет яркого голоса. 16 апреля Фарруху Каримовичу исполняется 73 года. Во время интервью в канун дня рождения мне удается спросить его: «Почему?». Ответ: «Я понимал, что от природы оперного певца из меня не выйдет».

15.04.2019 21:00, Данара Курманова


Антон Батагов: «Другое измерение бытия»

Композитор-минималист об Иоганне Себастьяне Бахе

Иоганн Себастьян Бах — автор более 1000 музыкальных произведений во всех значимых жанрах своего времени — родился 21 марта 1985 года. Одно из его самых значимых достижений — создание "Хорошо темперированного клавира", благодаря которому гармония стала одной из основ классической музыки. Спустя 334 года искусственный интеллект от Google проанализировал произведения Баха, и позволил создать свою музыку каждому пользователю. А мы публикуем беседу с композитором и исполнителем Антоном Батаговым о музыке Баха.

21.03.2019 10:24, Дмитрий Бавильский


Царь Борис

К юбилею пианиста Бориса Березовского

4 января пианисту Борису Березовскому исполняется 50 лет. Юбилей — повод написать портрет всемирно известного музыканта и сказать ему добрые слова от лица коллег, родных и поклонников. От имени последних я и пишу.

04.01.2019 17:01, Лилия Ященко


Дыхание дерева

Звуковые ландшафты саунд-арта

Историк звукового искусства Константин Дудаков-Кашуро рассматривает способы взаимодействия саунд-художников с миром природы: как они прислушиваются к взмахам крыльев бабочки, падающим снежинкам и пению разрезанных пополам древних валунов.

04.12.2018 13:00, Константин Дудаков-Кашуро, iskusstvo-info.ru






 

Новости

Умер художественный руководитель Ленкома Марк Захаров
Умер художественный руководитель московского театра Ленком, народный артист СССР Марк Захаров.
«Викимедиа РУ» подготовила рекомендации по «Открытому наследию»
В рамках проекта «Открытое наследие», выполняемого с использованием гранта Президента Российской Федерации на развитие гражданского общества, предоставленного Фондом президентских грантов, в 2018—2019 годах НП «Викимедиа РУ» совместно с Ассоциацией интернет-издателей проведено исследование причин, препятствующих публикации в открытом доступе культурного наследия России.
Подведены итоги второго этапа конкурса «Общественное достояние — 2019»
Подведены итоги и награждены победители и призёры второго этапа конкурса «Общественное достояние — 2019», проходившего с 1 июня по 14 июля 2019 года. Призовой фонд мероприятия, проводившегося некоммерческим партнёрством «Викимедия РУ» в рамках проекта Ресурсный центр «Открытое наследие» за счёт средств гранта Президента РФ на развитие гражданского общества, составил 201 000 рублей.
Вышел трейлер документального фильма «Сорокин трип» про писателя Владимира Сорокина
Вышел трейлер документального фильма «Сорокин трип» — о русском писателе, драматурге и художнике Владимире Сорокине. Картина появится в прокате с 12 сентября.
Ресурсный центр «Открытое наследие» в Анапе
1 августа 2019 года в стенах Центральной библиотеки города Анапа прошла презентация ресурсного центра «Открытое наследие» для представителей библиотечного сообщества муниципального образования города-курорта Анапа. Пред представителями 29 филиалов Централизованной библиотечной системы выступили представители НП Викимедиа РУ Станислав Александрович Козловский и Дмитрий Александрович Жуков.

 

 

Мнения

Иван Засурский

Мать природа = Родина-Мать

О происходящем в Сибири в контексте глобального экологического кризиса

Мать природа — Родина-мать: отныне это будет нашей национальной идеей. А предателем будет тот, кто делает то, что вредит природе.

Сергей Васильев

«Так проходит мирская слава…»

О ситуации вокруг бывшего министра Михаила Абызова

Есть в этом что-то глобально несправедливое… Абызов считался высококлассным системным менеджером. Именно за его системные менеджерские навыки его дважды призывали на самые высокие должности.

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Засурский

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы

Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника

Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.