Швейцарский историк и философ культуры Якоб Буркхард (1818–1897), описывая век Константина Великого, отметил, что во многих аспектах частная жизнь античного человека и человека современного (современного прежде всего самому Бурхарду) практически не изменилась. Нет, конечно, изменилась мода, сменились правители и добавились технические новинки, в каких-то аспектах нравы стали более строгими, а в каких-то, наоборот, смягчились. Но в большинстве случаев не изменилось отношение среднего человека к смерти, любви, детям.
Плюшевый советский человек
Швейцарский историк и философ культуры Якоб Буркхард (1818–1897), описывая век Константина Великого, отметил, что во многих аспектах частная жизнь античного человека и человека современного (современного прежде всего самому Бурхарду) практически не изменилась. Нет, конечно, изменилась мода, сменились правители и добавились технические новинки, в каких-то аспектах нравы стали более строгими, а в каких-то, наоборот, смягчились. Но в большинстве случаев не изменилось отношение среднего человека к смерти, любви, детям.
Неизменность частной жизни – это неизменность сосуда, который наполняется вином эпохи. Что касается Родины, то, наверное, уксусом, если мы говорим о проклятых 1930-х. О, тогда коллективизировали, то есть убивали частное на корню! Подкисшим столовым – если о 70–80-х, когда мы спрятались по квартирами, но в принципе прятались некоторыми маленькими сообществами. Игривым «Советским шампанским» (оксюморон!) – если о 90-х, когда мириады частных жизней выплеснулись на улицу и сломали государство. Но когда перевалило через нулевые, мы стали пить нечто строгое и честное, как водка. И как водка же, это нам шарахнуло по мозгам.
Та частная жизнь, которая была «до», теперь нам видится Атлантидой. С той невероятной безопасностью позднего возвращения домой. С посиделками на кухне. С обсуждениями проблем личного и неразделенной любовью. Та частная жизнь обуславливала таинственную «Исчезнувшую империю» Карена Шахназарова, о которой многие теперь говорят, что ее безумно жаль. Хотя и вряд ли случайно партайгеноссе тех лет видели трудно поддающуюся внятной критике опасность «полетов во сне и наяву», вовсю практиковавшихся в раковинах частной жизни.
Какую-то цивилизацию мог построить этот поздний мягкий, как плюшевая игрушка, советский человек, если бы не посыпались все его основания? Александр Зиновьев называл ее «великим социальным экспериментом», имея в виду прежде всего расцвет, зенит тогдашнего общественного, коммунального, коммунистического. Парадокс, однако, был также и в том, что одновременно с этим как бы расцветом и зенитом то поколение именно через частную жизнь незаметно приобретало навыки новой и в каком-то смысле сверхреволюционной морали, заново переутверждавшей неприятие предательства и заново устанавливавшей цену преданности. Но предательства прежде всего частной жизни и преданности не знамёнам, не идеологическому тотему, а прежде всего любимому человеку, другу, семье. Никто и помыслить не мог такой формы «террористической угрозы»!
Выход из раковины
По причинам, не здесь обсуждаемым, наши нулевые потопили наши 90-е. Снова что-то поменялось в душе, что нам нечего больше обсуждать. Вернее, не нечего, но молчание и оборотная сторона его – глухота, – приметы нового времени. Возможно, причина в сумме новых «неверий». В демократию (ее нигде нет!), в парламентаризм (все выборы суть технологии), в Америку (она чего-то нам недодала!), в Бога (а вы его видели?). Что-то поменялось на улице, что мы снова спрятались в раковины еще более частных квартир, отделились железными дверями. Тогда как и саму раковину отделили забором с небольшой проходной и шлагбаумом. На мир смотрим сквозь «ящик для идиота».
Квазиобщности болельщиков питерского «Зенита» и толп участников шоу на Красной площади не меняют того факта, что в повседневной жизни каждый стал сам за себя, атомом – вращающимся строго по своей орбите. Коммуникации, кроме коммерческих и блатных, потеряли всяческий смысл.
Хуже, что ложь государства при этом снова перестала восприниматься как что-то опасное. Товар пропаганды предлагается без памятки об опасности излишнего употребления. Смертельная болезнь от него придет несколько позже. Частная жизнь завязалась на дефекты общественной, а общественная по петле обратной связи – на частную.
«Мы в этой стадии застыли, – говорит мне неутомимый исследователь общественно-политических процессов Юрий Коргунюк, автор капитальной монографии «Становление партийной системы в России». – Посмотрим, насколько надолго. Есть, впрочем, ощущение, что 20 лет ждать не придется. Когда люди набьют живот и карманы, тогда наверняка возникнет потребность в уважении. А вместе с ней придет потребность и в политическом участии. Сегодняшняя имитация будет существовать лишь до тех пор, пока нынешняя политическая система не столкнется с первыми серьезными потрясениями»… Тогда общество снова проснется, выйдет из раковины, и частные жизни забьются синхронно в едином проекте...
Прогресс через уважение
У советского, а позже и у постсоветского человека во многом сохранилось ложное чувство универсальности своего существования и его неизменности. Отчасти так происходит оттого, что 8 из 10 россиян не имеют материальной возможности выехать за пределы России. А между тем Россия – далеко не центр мира, собственно, только потому, что у мира нет центра. И времена меняются, не всегда россиянин будет жить в раковине. Открываясь постепенно «инострании», прежде всего европейской «инострании», россиянам неизбежно предстоит перенять стереотипы поведения других. Ведь именно оттуда, с Запада, к нам пришло уважение к частному вместе с представлениями о правовых гарантиях частного, хотя и понятых в России несколько вульгарно – как буржуазное выражение эгоизма.
Однако частное среднего европейца – отнюдь не одиночество. Современный европеец прекрасно понимает, что неприкосновенность его личного пространства базируется на неприкосновенности личных пространств сограждан, которые поэтому готов защищать солидарно. Как ни странно, на Западе легче найти добровольного партнера для практически любой гражданской инициативы, и подчас вас поддержат там только потому, что так выразят уважение к вашей индивидуальности. Отсюда феномен огромного числа небольших общественных выставок (чего у нас пока нет), посещаемых подчас крайне небольшим количеством интересующихся данной темой энтузиастов.
Понимание социального прогресса через уважение интересов социальных партнеров – довольно ново для России и трудно приживается на нашей почве. Но все-таки приживается. Иногда чисто подражательно. Когда владельцы дорогих иностранных машин в противоположность владельцам отечественных замызганных «девяток» вдруг научились останавливаться перед пешеходами, демонстрируя так свою крутость, свою «западность», но все-таки и демонстрируя уважение, невольно повышающее самооценку безлимузинного горожанина.
Или когда последние год-два с Запада к нам вдруг пришла мода украшать города никогда не растущими здесь цветами. На самом деле это интерьер квартиры-раковины начинает постепенно продлеваться вовне, приглашая как бы и частную жизнь таким образом выплеснуться наружу.
Нам нужно было рассыпать мертвую коммунистическую коммунальность скрепленную волей государства, что потом из атомов частной жизни учиться собирать агрегаты частно-группового партнерства по интересам. Пока агрегаты слабые и фрагментарно осваивающие пространство – вроде владельцев японских иномарок с правым рулем, или защитников мультиков на канале «2х2», или сопротивляющихся призыву…. Но чем черт не шутит, еще, может быть, и оживет…
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Маленький клоп.
Глава из книги. - Евпаторийский штатив.
О влиянии Домодедова на поиски интеллигенции. - Москва без ларьков.
Ларьки и палаточки существовали всегда. - Город полусладкого шампанского.
Письмо из Светлогорска . - Московская загадка номер три.
Нет никакого парадокса в том, что лучшая еда бывает в заведениях именно средней, а не высшей ценовой категории. - Праздник детства на улице Йомас.
В латвийском курортном городе Юрмале реставрируется ностальгическая версия Советского Союза. - Город для фриков.
Размышления бывшего ховринского школьника о генеральном плане развития города Москвы на период до 2025 года. - Средние в поисках классового лица.
Пока не удается запустить механизм социальной конкуренции на основе «средних». - Сократические диалоги на ТВ.
Бессмысленно спрашивать у интервьюируемого то, что заведомо всем известно. - Праздник самооправдания.
Уже 20 лет Россия напоминает трутня из мультфильма, хоботок которого сосет нефть.
