Почему самые лучшие зрители — это студенты? Что важнее, классика или современные пьесы? Молодёжный театр — он для молодых зрителей или для молодых актёров? Семён Спивак о том, как он начинал, об отношениях с актёрами и со званиями.
Он возглавляет Молодёжный театр на Фонтанке двадцать лет. За это время театр стал популярен не только в Петербурге, но и в Москве, часто гастролирует в Европе. О том, как он начинал путь режиссёра, отношениях с актёрами и почему он не против званий, Семён Спивак рассказал нашему корреспонденту Андрею Морозову.
— Вам нравится открывать новые имена драматургов или ставить классику?
— Мне необходимо другое. Если в пьесе есть частица моих ощущений, тогда я её ставлю. У меня нет цели открывать какие-то имена. Мне важно, чтобы пьеса была близка мне. Есть круг близких авторов: Чехов, Мольер, Булгаков.
Но я давно понял, что расчёта в искусстве быть не может. Жизнь идёт, и какие-то темы становятся ближе, какие-то дальше. Я ставил и пьесу молодого драматурга Алексея Шипенко, сейчас репетирую пьесу Эдуардо де Филиппо.
— Душа душой, но кругом оскал капитализма, кругом — деньги, деньги…
— Вы были в нашем театре? Наверное, заметили, что на 320 мест желающих больше, поэтому многие сидят в проходах. Я думаю, что можно зарабатывать и честным путём.
— Ваш театр называется Молодёжный. Это потому, что он для молодых или потому что труппа молодая?
— Этот вопрос задают часто. Я отвечаю так. Не бывает театра с адресом, есть театр, который поднимает проблему. Поэтому к названию нашего театра надо относиться просто: на нём написано Молодёжный.
В Москве есть театр Ленком, раньше он назывался театр имени Ленинского комсомола, потом название оставили как бренд. Можно ответить и остроумно: по отчёту ЮНЕСКО, молодым человек считается до сорока пяти лет.
Мы очень любим нашего зрителя, мы его знаем. У нас огромный процент зрителей из студенчества. Почему студенты самый лучший зритель?
Потому что они не обременены семьёй, они открыты к тому, чтобы воспринимать какие-то важные вещи. Потом эта жажда понять чужую душу уходит, рождаются дети, начинается быт. Мне кажется, молодые идут туда, где ими не манипулируют, где им не врут, не хотят что-то навязать или выдать одно за другое. Мы пытаемся на простом человеческом языке говорить о простых вещах.
— Вы уже двадцать лет руководите театром. Можно сказать, что у вас есть свой театр?
— Я надеюсь на это. Когда я пришёл, одна актриса спросила меня: «Какой театр вы будете строить?» Я тогда ответил: «Театр Спивака».
— И свои ученики есть?
— Мы уже выпустили три курса в Театральной академии. У нас есть школа, многие мои ученики вошли в труппу театра.
Мы строим театр, который даёт человеку силы. Не секрет, что есть театры, отбирающие их. Мы строим театр светлый, который пробуждает душу.
Я считаю, что есть религиозная форма понятия души, а есть светская. Не все идут в храм, а в театр может прийти любой. Театр может быть живее, чем сама жизнь.
— Вы знаете, о чём думают ваши студенты? Нет ли у них желания заработать побольше денег, так как профессия даёт популярность?
— Много денег зарабатывают те, кто снимается в кино, в главных ролях. Мне стыдно сказать, какая у артиста, имеющего звание «народный», зарплата.
— Скажите, чего же тут стыдного?
— Тринадцать тысяч.
— А кому должно быть стыдно?
— Мне. Кажется, что правительство не совсем понимает, чем мы занимаемся.
— Некоторое время назад с подачи правительственных чиновников обсуждали возможное закрытие репертуарных театров. Как вы отнеслись к этой затее?
— Я за репертуарный театр. Станиславский открыл не только свою систему. Он ещё создал новую организацию театра. Сторонники антрепризы не придают этому значения.
Вспомните, как несколько лет назад в Питере проходил чемпионат мира по хоккею в новом Ледовом дворце. Приехали все наши звёзды из НХЛ играть за Россию. Но для того, чтобы сыграться, у них было всего три дня. В итоге они проиграли всем, даже самым слабейшим командам. Вот вам пример антрепризы.
Я не видел ни одного высокого антрепризного спектакля. Это просто невозможно. Ясно, что антреприза делается для того, чтобы зарабатывать деньги. Сегодня это понимает даже зритель.
— Тем не менее чиновники настаивали на реформе театра.
— Знаете, есть люди, которые разбираются в музыке, и есть такие, которые её не слышат. Так и с театром. Может быть, у чиновников были не те советники?
Во Франции провели подобную реформу. Теперь, когда мы приезжаем туда на гастроли, французские артисты признаются нам: «Как мы вам завидуем». Когда-то у нас были не очень хорошие радиоприёмники, телевизоры, холодильники, мы были одеты вовсе не в костюмы «Хьюго Босс», но у нас был замечательный театр.
Сейчас время сложное, во всём мире слово «деньги» в рейтингах на первой строчке. На самом деле мы просто не знаем, что было до нас, что сделал Моисей с теми, которые, пока он отлучился побеседовать с Богом, устроили танцы вокруг золотого тельца? Он стал их убивать. Те, кто писали великие книги, понимали, что нельзя ставить на первое место деньги. От этого хуже всем, наступает какая-то разобщённость.
В 1987-м ,когда мы ставили «Дорогую Елена Сергеевну», люди покупали недвижимость. Но я не жалею, что не купил её. На что мы можем опираться в нашем пёстром мире? На великие книги, перед которыми мы всего лишь песчинки. Эти книги — вечные справочники, в них можно найти любой ответ.
— Но как вам общение с нынешними чиновниками?
— Многие из них, к счастью, интеллигентные люди. Часто обсуждают личность нашего губернатора, но для Молодёжного театра Валентина Ивановна многое сделала. У нас появилось новое здание театра. Значит, она понимает ценность того, что мы создаём.
— А что в ответ?
— Благодарность. Может быть, к лету начнём работать в нормальных человеческих условиях. Я могу вас провести по старому зданию театра, и вы убедитесь, как сложно мы живём. Да и по моему кабинету-пенальчику, наверное, это заметно.
— Не попросят сделать что-нибудь эдакое агитационно-пропагандистское в поддержку строительства «Охта центра»?
— Думаю, на эту тему мы спектакль делать не будем. У каждого человека бывают правильные решения и спорные. Вы видите, как бурно обсуждается в обществе этот проект.
В русском народе живёт мечта о добром царе. Придя в театр двадцать лет назад, я тоже столкнулся с этим. Я увлекаюсь восточной философией и понимаю, что мы ждём от руководителя прежде всего решения. Древние считали, что решение руководителей должно быть оптимальным, то есть таким, при котором пострадает наименьшее количество людей.
Когда говорят, что в результате строительства «Охта центра» в Питер пойдут инвестиции, у меня душа начинает прыгать. Конечно, я понимаю, что этот центр не очень вписывается в архитектурный ансамбль, но, с другой стороны, мне грустно смотреть, как Петербург сереет. Мы бывали на гастролях в очень красивых городах: Париже, Стокгольме, Буэнос-Айресе, но прекраснее Петербурга я не видел. А этому стареющему красавцу нужно лечение, и очень дорогое лечение.
— Молодые артисты вашего театра популярностью не испорчены?
— У нас много известных актёров, они популярны в Петербурге. Весной мы были на гастролях в Москве, зал — битком, билетов не достать. Была хорошая пресса и замечательные встречи со зрителями.
Москва любит наш театр.
У нас прекрасная молодёжь, понимающая, для чего она выходит на сцену… Десять заповедей ещё никто не отменял. Если мы будем верить, что это очень важно, то и другие будут верить. Возможно, это звучит немного романтично, но мы во всяком случае в это верим. У нас есть свой зритель. К нам приходят те, кто ищет любовь, радость, опору в себе самом — кто ищет себя. Таких людей много.
— Романтика романтикой, но не секрет, что есть режиссёры, которые относятся к актёрам, как Карабас-Барабас.
— Мы живём театральной семьёй. Так же, как жили в театре Мольера или Шекспира. Настоящему театру вообще свойственно жить семьёй, в более широком смысле слова. Мы все очень близки друг другу, и это очень трудно.
— В чём же тут опасность?
— В сложные моменты бывает трудно принять решение.
— Как в такие моменты сохраняете авторитет режиссёра?
— Почему-то думают, что он строится на том, что артисты должны бояться, а он вырастает из результата. Для артиста важны полный зал зрителей и самореализация. Я стараюсь, чтобы у каждого артиста в театре были главные роли, чтобы он понимал, что его любят и уважают.
— Получается?
— Процентов восемьдесят из труппы заняты в главных ролях. Молодые артисты, придя в театр, входят в семью, если не получается, то не смогут войти в театр. Потому что есть люди одной крови, а есть разной.
— Значит, в вашем театре у всех одна кровь?
— Получается, так.
— Вы с любыми артистами можете работать или только со своими?
— Если артист мне верит, то с любым.
— Бывает, что артисты не верят режиссёру?
— В Москве у меня такое случалось. «Вы должны почувствовать это внутри», — говорил я одному артисту. «Перестаньте, — отвечал он. — Что значит внутри?»
Артисты бывают разные, как и художники. Например, Кустодиев, у него на картинах свои темы, свои краски. А у Петрова-Водкина с его трёхцветием — другие, они грубее, примитивнее, в его картинах есть почти притчевая сверхмысль. Условно говоря, артисту, если он поклонник Петрова-Водкина, будет трудно понять Кустодиева.
— В последнее время участились публичные конфликты между актёрами и режиссёрами. В чём, по-вашему, причина требования актёров сменить главных режиссёров?
— Страх. У нас тоже были конфликты, но они не выносились на публику.
Когда из Молодёжного театра уходил главный режиссёр, он назвал мою фамилию, и комитет назначил меня худруком. Я привёл с собой пятнадцать артистов из ленконцертовского театра, а в Молодёжном уже были пятнадцать артистов.
Я сразу дал себе слово, что буду одинаков со всеми: и с теми, кто пришёл со мной, и с теми, кто уже был в театре. Тут же «мои» артисты подумали, что я их предал, а другие подумали, что я договорился со своими артистами, что буду играть с ними в такую игру. И я попал между двух шестерёнок. Говорят, когда Сталин хотел уничтожить театр, он объединял два театра.
— Вспоминается, и «Репетиция оркестра» Феллини.
— Артисты имеют склонность думать, что они могут обойтись и без дирижёра. Известно, что в Москве и Питере есть театры, которыми руководят артисты.
На мой взгляд, актёрская профессия — актёрская, а режиссёрская — режиссёрская. Режиссёр передаёт свой замысел через другого человека, в этом вся сложность, но в этом и гармония.
Мне кажется, когда в театр приходит новый художественный руководитель, ему должен быть дан карт-бланш года на три, не меньше. За три года можно что-то построить, и режиссёр может разобраться, кто из артистов ему ближе. Когда такая мысль высказывается, люди обижаются.
— Да и времена не те, когда можно было всё решить ударом кулака по столу…
— Сейчас надо обладать божественным терпением. Нет ничего страшнее, чем война в творческом коллективе.
Есть разные пути формирования театра. Но без мук спектакль не рождается. Хотелось бы, чтобы всё делалось легко, но так не получается. Иногда организм просто не выдерживает. Особенно на выпуске — не выдерживает то сердце, то давление, то желудок. Почти все артисты ходят к гастроэнтерологу с язвой.
— Бывает, что актёры уходят из театра?
— Иногда мы теряли актёров, они уходили в другие театры. Так устроена театральная жизнь.
— Уходили сами или просили уйти?
— По-разному. Сейчас у нас играет артист, которого в своё время Кирилл Лавров пригласил в БДТ. Он работает в БДТ и играет у нас.
— Вы уже столько лет руководите театром, что вам, наверное, смотрят в рот, и всё, что ни скажете, всё будет, по мнению окружающих, гениально и великолепно? Не скучно быть мэтром?
— Я занимаюсь йогой, у меня есть учитель в Мадриде. Понятие «мэтр» благодаря йоге вытеснено из моего сознания.
— Допускаете возможность спорить с вами?
— Со мной спорят, я позволяю людям высказывать свои точки зрения. Пусть репетиция немного затянется, но они могут предложить интересные решения, интереснее, чем мои.
За семь лет занятия йогой у меня выработалось понятие относительности в том смысле, чего я стою.
— Она какая-то особенная?
— Не то, что все мы знаем. Это дыхательная йога, она прочищает всё в организме, особенно мысли.
— Как пришли к этому?
— С учителем познакомился случайно, хотя ничего случайного в жизни не бывает. Наверное, я думал о том, куда мне развиваться дальше.
— У вас нет чувства, что рука набита и следующие спектакли можно делать, как пирожки?
— Нужна огромная уверенность, чтобы услышать спектакль. А вдруг я не то услышу? Это настоящая мука.
Когда я репетирую, то мало с кем общаюсь, пытаюсь оградить себя от любого общения, особенно на выпуске. Могу спать по два-три часа. Появляется некое чувство, что ты рожаешь, как женщина.
Творчество очень сложная вещь. Порой испытываешь огромную любовь к своей профессии, а порой и огромную ненависть, и страх перед приходом на репетицию.
Беседовал Андрей Морозов
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Рано Кубаева: «О некоторых странностях «неженской» профессии».
Стоя по ту сторону камеры, никто тебе не даст поблажки, потому что ты женщина, потребуют точно так же, как с мужчины. - Культ символичности.
20 января родился режиссёр Федерико Феллини. - Анатолий Смелянский: «В чем прелесть свободы?» .
О тайнах театральных профессий, театральной критике (что в разборе спектакля главное?), телереальности, романтизме и трезвости. - Грани интимности.
В новом выставочном пространстве photohub_Manometr на ArtPlay открывается выставка фотографий Кирилла Серебренникова. - Фриц Ланг. Апология усталой смерти.
5 декабря 1890 года родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М». - Борис Юхананов, Алексей Тютькин: «За новопроцессуальными произведениями будущее».
Театральный режиссёр и кинокритик: разговор Монстра и Менестреля о сути видеоискусства. - Андрей Звягинцев: «Ясное дело, она выбирает кровь».
Беседа режиссёра «Елены» с Игорем Манцовым. - Анатолий Васильев: «Разве то, что дано театру, дано и кинематографу?».
Беседа Зары Абдуллаевой с выдающимся театральным режиссёром Анатолием Васильевым. - Игорь Волошин: «Живу - на съемочной площадке».
Кинорежиссёр, которого восхищают сила, талант и красота рассказывает о съёмках «Нирваны» и идее «Я». - Танцуют все. Почти.
Премьеры второй половины Чеховского фестиваля: Лепаж, Каннингем, Данте, фламенко и перемена пола в «Золушке» и механизмы в качестве главных действующих лиц.
