Всеми благами цивилизации мы обязаны разделению труда. Дэниел Айкенсон из Института Катона напоминает, что, несмотря на желание многих политиков отгородиться от мира таможенно-тарифным частоколом, Земля уже довольно давно превратилась в огромную мастерскую, работающую поверх национальных границ.
Хорошее настроение сейчас не в моде. Экономическую рецессию и её последствия следует мужественно претерпевать (если вы олигарх, допустимо также предаваться пышным оргиям на корпоративных руинах). Правильный аналитик должен иметь вид скорбный и писать тексты элегические, про безумных лет угасшее веселье и т.п. На этом фоне статья Дэниела Айкенсона из Центра исследований торговой политики Института Катона под жизнеутверждающим названием «Сделано на Земле» выглядит удивительно несовременно. Автор не даёт забыть всем рецессирующим, что мы, несмотря на похмелье после бума, вовсю продолжаем пользоваться плодами слаженно функционирующей глобальной системы разделения труда и даже узколобая провинциальность большинства национальных политиков не способна помешать «всемирной фабрике» делать жизнь людей всё лучше и лучше.
Мы, земляне
На наших глазах, напоминает Айкенсон, произошло много важных и прекрасных событий: падение социализма и железного занавеса в Европе, появление Китая на экономической карте мира, технологическая революция в сфере транспорта и коммуникаций, ну и т.д. В результате расстояния сократились, барьеры между государствами рухнули или резко снизились и человечество создало на месте лоскутного одеяла национальных экономик экономику планетарную, глобальную. Сегодня производственные и логистические цепочки обвивают весь мир, позволяя всё большему числу людей сотрудничать друг с другом к взаимному удовольствию и пользе всего человечества.
К сожалению, политики в той или иной степени продолжают жить представлениями прошлого века, пишет Айкенсон. В частности, они по-прежнему склонны рассматривать международную торговлю в рамках отношений «мы — они». Но в жизни на самом деле невозможно понять, кто «мы», а кто «они», и понятие «отечественный производитель» (которого правительства время от времени порываются защищать) окончательно размылось.
При определении границы между «нами» и «ими» у правительств отсутствует всякая логика. Например, GM и Chrysler — это отечественные автопроизводители, которые могут требовать от своего правительства помощи и поддержки. А вот американские заводы Toyota или Honda — чужаки; хотя они тоже дают работу сотням тысяч американцев и производят автомобили как минимум с не менее американской начинкой, чем тот же GM, невозможно себе представить, чтобы американская администрация стала их спасать. А вся разница, между прочим, исключительно в расположении штаб-квартиры. Но и штаб-квартира — совершенно не критерий. Например, крупнейший производитель стали в США — это ArcelorMittal, компания, принадлежащая живущему в Великобритании гражданину Индии и имеющая две штаб-квартиры: в Люксембурге и в Гонконге. Тем не менее сталь, которую производят на её заводах, считается американской и правительство собирается защищать её от китайских производителей (которые, вполне вероятно, отчасти финансируются деньгами американских инвесторов). Американец Айкенсон, естественно, приводит американские примеры, но то же самое происходит по всей земле.
Но сталь или автомобили — это ещё относительно простой случай, как-никак традиционные отрасли и конечный продукт всё-таки делается в одном месте. Если взять компании, рождённые технологической революцией, то там определить границу между «мы» и «они» невозможно совсем. Называть Lenovo китайской компанией, Nokia — финской, а Dell — американской — совершенно бессмысленно, пишет Айкенсон. Это глобальные корпорации, производственные цепочки которых выстроены поверх национальных границ. У той же Lenovo есть офисы в Пекине, Сингапуре и Северной Каролине. Её исследовательские центры расположены в КНР, Японии и США, а производственные мощности — в Китае, Индии, Мексике и Польше. И это неслучайно.
Безродный iPod
В 2008 году эксперты ВТО в ежегодном докладе о мировой торговле обратили внимание на то, что резкое снижение транспортных издержек привело к росту географической фрагментации производственных процессов. Компании всё больше дробят процесс производства на промежуточные стадии и размещают мощности по производству промежуточных благ (компонентов, полуфабрикатов) там, где это позволяет им минимизировать затраты. Такую фрагментацию сейчас модно называть «вертикальной специализацией», а некоторое время назад для неё активно употребляли термин «аутсорсинг».
В течение последних двух десятилетий международная торговля компонентами (промежуточными благами) росла гораздо быстрее, чем торговля потребительскими товарами. То же самое происходило с услугами. Это значит, что конечные блага, которые мы все, собственно, и потребляем, всё больше теряют «национальность».
К примеру, Apple iPod. В 2007 году исследователи из Калифорнийского университета в Ирвайне проанализировали, как устроены производство и продажа этого чудесного гаджета. На каждом айподе написано: «Разработан в Калифорнии, собран в Китае». На самом деле в процессе участвуют ещё и Япония, Сингапур, Южная Корея и Тайвань. На выходе с завода айпод стоит 144 доллара. Из них львиную долю получают японские производители компонентов (они делают самые хитрые и тонкие детальки). Но с учётом розничной цены — 299 долларов — больше всего достаётся корпорации Apple. Часть денег идёт акционерам, а благодаря остальному корпорация финансирует исследовательские разработки, позволяющие ей совершенствовать свои продукты и придумывать новые, ещё более прекрасные.
Получается, что в начале (разработка) и в конце (продажа) процесс происходит в Америке, а промежуточные стадии — в Азии. Это характерно для многих товаров. Грубо говоря, развитые экономики специализируются на идеях и тонкой работе, развивающиеся — на конвейерном производстве. Таким образом, они органично взаимодополняют друг друга к вящей пользе потребителей во всём мире.
Если бы этого разделения труда между условной Америкой и условным Китаем не было, то идеи высокооплачиваемых американских (=работающих в американских лабораториях) инженеров реже воплощались бы в жизнь: ведь чтобы конечный продукт был доступен массам, производство должно быть относительно дешёвым. И не стоит жалеть бедных китайцев, вынужденных работать за гораздо меньшие деньги, чем американские инженеры, предупреждает Айкенсон. Не будь американских идей (и американских инвестиций), не было бы и заводов в Китае, а значит, не было бы и рабочих мест на этих заводах и жизнь десятков, а то и сотен миллионов китайцев была бы гораздо хуже и тяжелее, чем сейчас. К тому же если сегодня Китай специализируется в системе мирового разделения труда на относительно простых производственных операциях, совершенно не значит, что так будет всегда. Уже сейчас то производство, что попроще, переносят, например, во Вьетнам, а китайцы осваивают всё более сложные вещи. Разделение труда — это такой мотор, который даёт импульс и развитию цивилизации, и развитию и преуспеванию отдельно взятых людей.
Светильники разума
Выгоды глобального сотрудничества очевидны каждому, кто в нём участвует. Люди, почувствовавшие вкус к совместной работе, будут стремиться продолжать её, невзирая на государственные границы, даже если правительства воздвигают на их пути специальные препятствия. Но, конечно, барьеры по отношению к иностранным товарам, инвестициям, технологиям и т.п. существенно осложняют кооперацию, создавая для производителей дополнительные сложности и прямые издержки. Правительства некоторых стран это понимают.
Айкенсон приводит положительные примеры последнего времени. Австралия, Новая Зеландия, Индия, Мексика, Чили… Правительства этих стран — в разной степени — решились на одностороннюю либерализацию таможенно-тарифного регулирования. С 1983 по 2003 год развивающиеся страны снизили свои таможенные тарифы на две трети (в среднем с 29,9 до 9,3%). Больше чем в половине случаев эти меры по освобождению торговли были приняты в одностороннем порядке. В период с 1996 по 2006 год правительства почти всех стран снижали тарифные барьеры. Кроме того, и богатые и бедные страны стремились облегчить бюрократические издержки, с которыми сталкиваются участники трансграничной торговли.
Даже в кризис, когда оживают все самые дикие экономические суеверия, некоторые правительства продолжают вести себя рационально, напоминает Айкенсон. В январе 2009-го правительство Мексики объявило об одностороннем снижении импортных пошлин . Эта мера затрагивает 70% всех товаров, облагаемых ввозными пошлинами. Это 8 тыс. наименований, относящихся к 20 отраслям. В 2007 году на них приходилась примерно половина импорта Мексики. После того как в 2013 году либерализация таможенно-тарифного регулирования завершится, средневзвешенная ставка импортного тарифа упадёт с 10,4 до 4,3%. В сентябре правительство Канады пообещало в ближайшей перспективе обнулить все тарифы на импорт оборудования . Канадские политики делают это из патриотических соображений: они хотят максимально снизить издержки канадских компаний. Отмена таможенных пошлин — это чрезвычайно правильный способ защиты производителя.
Айкенсон рекомендует правительствам не создавать экономические стимулы для конкретных групп интересов, а действовать так, чтобы все граждане получили возможность участвовать в мировом разделении труда. Охраняя от «чужих» национальный кусок глобального экономического пирога, политики уменьшают общий пирог и в конечном счёте наказывают сами себя.
