Артуро Перес-Реверте. День гнева. М.: Эксмо, СПБ.: Домино, 2009.
В 1807 году в Испанию вступили наполеоновские войска. Формально они пришли не как захватчики, а как союзники в борьбе с Португалией. На деле же к середине 1808-го благодаря расчётливому давлению Бонапарта и растущей немощи испанской короны французы стали полновластными хозяевами Пиренейского полуострова.
Отношение к французскому присутствию раскололо испанское общество надвое. Знатные и просвещённые слои с их либерализмом и галломанством видели в распространении французского влияния благо для Испании, за три века превратившейся из самой богатой страны Европы в её убогие задворки. Для них Франция воплощала в себе дух просвещения, антиклерикализма и гражданских свобод.
Простолюдинам до всех этих абстракций дела не было. Они видели, что державу поработили чужаки, что королевская семья унижена и лишена реальной власти. Ненависть к «лягушатникам» росла прямо пропорционально разнузданности французских солдат. Обстановка в Мадриде накалилась до предела. Достаточно было искры, чтобы произошёл катастрофический взрыв.
Действие «Дня гнева» (2007) полностью умещается в роковые сутки 2 мая 1808 года, когда мадридские гончары, жестянщики, аптекари, лавочники, подмастерья, слуги, нищие и прочий люд выступили с топорами, навахами и старинными мушкетонами против лучшей армии мира. При этом испанские войска, следуя приказам начальства, оставались в казармах. К взявшемуся за оружие простонародью из офицеров присоединилось только несколько отчаянных патриотов.
Перес-Реверте утверждает, что он ничего не придумал, а лишь скомпоновал архивные источники — записи в церковных и кладбищенских книгах, материалы судебных дел, воспоминания очевидцев. В результате подобной компиляции получилась масштабная и кровавая панорама с сотнями действующих лиц — от взбешённого слесаря Бласа Молины, первым схватившегося за нож, до маршала Иоахима Мюрата, подавившего мятеж с исключительной жестокостью.
Среди персонажей романа выделяются двое. Драматург Леандро Фернандес де Моратин видит не столько героически восставших соотечественников, сколько взбунтовавшуюся чернь — войну варварства против прогресса. Беда в том, что прогресс олицетворяют чужие солдаты, а в качестве варваров выступает собственный народ. А вот капитан Лоис Даоис после долгих колебаний раздаёт мятежникам оружие и возглавляет оборону парка Монтелеон. Для него невмешательство равносильно предательству родины. И эта позиция самому автору явно кажется предпочтительней.
Новую книгу Переса-Реверте трудно назвать тенденциозной. В описании восстания он обошёлся без прикрас и даже до некоторой степени выступил против официальной ура-патриотической версии. Однако сделанные им выводы вполне однозначны. Наверное, по-другому быть и не могло: есть ситуации, когда иных ответов, кроме да или нет, историей не предусмотрено.
* * *
Критика:
Константин Мильчин («Ведомости. Пятница»):
«Книгу «День гнева» можно считать развёрнутым комментарием к знаменитому полотну Гойи «Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года». Казни предшествовали бунт мадридской черни и массовое избиение французских солдат. К тому моменту войска Наполеона оккупировали большую часть Пиренейского полуострова, император планировал низложить династию Бурбонов и посадить на испанский престол своего брата Жозефа. Армия, церковь и крупные чиновники безмолвствовали, а вот низы подняли восстание. Ножи против штыков, камни против пуль. В «Дне гнева» Перес-Реверте использует один из своих любимых приёмов: тут нет главного героя, но есть несколько десятков персонажей, как исторических, так и выдуманных, за которыми и предстоит следить на протяжении романа. Большинство из них не переживут тот страшный майский день и ещё более кошмарную ночь».
Елна Дьякова («Новая газета»):
«День гнева» не столь занимателен, как история похищения фламандской доски, поиска изумрудов обеих Индий на дне Картахенской гавани или спасения угрюмого капитана Алатристе принцем Уэльским. Автор исписался? Ни в коем случае.
Просто: попили мы для энтертеймента кровушки «испанского Дюма» — и хватит. Перес-Реверте лет двадцать щедро и пылко заговаривал «всемирному читателю» зубы. Достаточно, чтобы заставить теперь слушать вещи серьёзные.
Текст набирает силу медленно, как мятеж. Но уже страниц через семьдесят — бежишь, прячешься в подворотнях, набиваешь незнамо что картечью из обойных гвоздей, слышишь, как сосед семью щелчками раскрывает наваху, ждёшь «своих» — а их нету…
Каждый из 350 погибших назван автором по имени. Все колебания и расчёты мадридской элиты, её оды Мюрату и Бонапарту — тоже помянуты в романе сквозь зубы.
За исторической прозой явно стоит тот же вопрос, который Реверте-публицист задаёт в газетах, чуть не в каждой статье из книг «Корсарский патент» и «С намерением оскорбить»: что мы будем делать, если случится большая и общая беда? Мы — с нашей рознью, беспечностью, расчётами мадридской элиты, отсутствием чувства единой нации?»
Блогеры:
eldarmurtazin (eldarmurtazin.livejournal.com):
«Мне нравится Реверте, большинство его книг читаю быстро и с удовольствием. Эта книга неровная, к концу стиль повествования, выбранный автором, превращает всю книгу в нечто корявое, невообразимое и не очень приятное. Да это так, но книга получилась хорошей, правильной. У каждой страны, у каждого народа, есть свои дни величия и позора, часто они соединяются вместе. Спасибо Реверте за такую книгу, пусть она будет трижды корявой, не читаемой, но это правильная книга».
ladyZed (ladyzed.livejournal.com):
«Если бы речь не шла о реках крови, книгу легко можно было бы назвать литературным экзерсисом. Опыт, не очень удачный с литературной точки зрения — и не роман, и не документальный труд, и не список кораблей. Опыт предпринимался сознательно: восстановить события 2 мая 1808 года, когда Мадрид взбунтовался против Наполеона и французов. Самого Наполеона, впрочем, не было, и не известно, ел ли он курицу, читая депеши про бунт и последующие расстрелы мадридцев. Зато был Мюрат, чью несимпатичную мимику Пере-Реверте описывает весьма страстно. И вот — две крайности: соединение документальности и фраз типа: «Хорошая погода сегодня, не правда ли?» — спросил гранд имярек у гранда игрек, приподняв шёлковый цилиндр».
Однако, эта книга — памятник. Здесь перечислены кухарки, торговки рыбой, камердинеры, каменщики, падре, вышедшие кто с навахами, кто с молотками на улицы против «захватчиков». Название улицы прилагается, как прилагается и возраст каменщиков, и их фамилии. И это потрясает. В архивах остались имена «черни».
Соломон Гешефтер (geshefter.livejournal.com):
«Документальная хроника – для русскочитающего любителя разнопланового Переса-Реверте новый жанр, нов ли он для писателя – не знаю. Равно как и не знаю, насколько достоверны многочисленные факты двухсотлетней давности – и где только писатель их пооткапывал в таком немыслимом изобилии, и не допридумал ли он часть: в книжке – больше трёхсот душ действующих лиц, включая эпизодических, но поименованных! Но это пусть узкий круг специалистов-историков вычисляет степень достоверности описанного, а широкий круг читателей-почитателей может смело наслаждаться, не вычисляя, а ощущая высокую степень авторского мастерства. Мастерство-то – очевидно! Не умея должным образом литературизировать реальное прошлое, можно было такую сухую фактологическую тоску развести на несколько сотен страниц, что кроме кучки историков никто б и не прочёл. А, умея – можно так написать, что увлечённо прочтёт даже тот, кто до того полагал, будто Наполеон путешествовал исключительно по маршруту Париж-Москва-Париж. Впрочем, самого Наполеона в книжке как раз и нет, но из трёх сотен героев повествования – действительных героев хоть отбавляй!»
