Каждый год на экраны выходят десятки фантастических и фэнтезийных постановок, поражающих удивительными существами, невероятными приключениями и головокружительными трюками. Чем больше их выходит, тем сильнее хочется увидеть в кино старую добрую сказку. Особенно на Рождество. А потому не может не радовать, что в эти зимние дни на экраны выходит экранизация рождественской сказки Гофмана «Щелкунчик», снятая Андреем Кончаловским.
Можно сказать, что Гофман и Кончаловский шли к «Щелкунчику» одинаково долго — сорок лет. Именно столько было сказочнику, когда он написал историю о девочке Мари, деревянной кукле для раскалывания орехов и Мышином короле, и столько же лет вынашивал идею проекта её экранизации режиссёр.
А ещё, говоря о фильме, нельзя не отметить, что в той или иной мере к нему имеют отношение сразу три композитора. И если имя второго вполне очевидно, то, чтобы узнать имя первого, надо оглянуться далеко назад — в конец XVIII века.
Талант всегда талант
24 января 1776 года в прусском Кёнигсберге (ныне Калининграде) в семье королевского адвоката Кристофа Людвига Гофмана и его кузины Луизы Альбертины Дерфер родился мальчик, которого назвали Эрнст Теодор Вильгельм. В 1779 году Гофманы развелись, разделив детей: маленький Эрнст остался с мамой, которая вернулась в дом собственной матери, а заботы о его старшем брате взял на себя отец.
Младший сын воспитывался Дерферами, но почти не видевший своего ребёнка Кристоф Людвиг тем не менее был убеждён, что тот пойдёт по его стопам. И Эрнст действительно не дал отцу повода разочароваться в себе — в 1800 году он с отличием окончил Кёнигсбергский университет и стал дипломированным юристом на государственной службе. Но это была лишь малая часть его жизни, дань обществу и семье.
Эрнст с юных лет увлёкся искусством. Ещё в школе начал брать уроки музыки и живописи и всё свободное время посвящал игре на фортепиано, сочинению музыки и рисованию.
А в 19 лет Гофман написал свой первый роман. Причём он не считал необходимым выбрать что-то одно — для него и музыка, и живопись, и литература были отдушиной, отдохновением от рутины учёбы и работы.
В 20 лет он расписал церковь, через семь лет опубликовал своё первое эссе, а ещё через год впервые подписал своё очередное музыкальное сочинение «Эрнст Теодор Амадей Гофман», поменяв третье имя в знак преклонения перед Моцартом.
Впрочем, его необузданная натура, склонная к сарказму и сатире и глубоко презирающая мещанство, всё-таки прорывалась наружу. Так, находясь на службе в Познани, Гофман рисовал довольно злые карикатуры на членов высшего общества города, и за это в 1801 году его фактически сослали в Плоцк.
В последующие годы он умудрялся быть одновременно композитором, дирижёром, директором театральной труппы, литератором и достаточно авторитетным судьёй арбитражного суда. (Благодарственное письмо от Бетховена в 1820 году Гофман получил именно за свою юридическую деятельность.)
Как ему удавалось совмещать настолько разные вещи, каких сил — душевных и физических — это требовало, стало понятно лишь в самом конце не такой долгой, но всё же удивительно яркой жизни этого многогранно одарённого человека.
В 1822 году Гофмана, ставшего к тому времени своего рода прусским Салтыковым-Щедриным, обвинили в нарушении служебной этики и разглашении государственных тайн.
Разбирательства подкосили Эрнста — он тяжело заболел, и его разбил паралич, который прогрессировал и в конечном итоге привёл к смерти. Но до самого последнего вздоха Гофман продолжал писать.
Вернее, сам он уже не мог этого делать — последние его произведения были надиктованы секретарю.
Байки из погреба
Как уже говорилось выше, Гофман воспринимал творчество как бегство от ненавистной реальности. Но ментального эскапизма не всегда достаточно — часто требуется и физический.
Вот и ему для творчества нужно было какое-то уединённое место, где он смог бы укрыться от чужих ушей, глаз и пустопорожних разговоров. Таковым для него стал винный погреб.
Там Эрнст Теодор Амадей Гофман за бокалом вина написал большую часть своих книг. Книг, которые обожал Эдгар По, считавший прусского писателя одним из своих учителей, а также Фёдор Достоевский, Говард Лавкрафт и многие другие.
Именно в винном погребе в 1816 году была написана сказка «Щелкунчик и Мышиный король», опубликованная в том же году в Берлине. Сказка, которая сама по себе была олицетворением романтического эскапизма, — достаточно сказать, что в финале главная героиня покидает наш мир, чтобы стать королевой в Марципановом замке, стоящем посреди цукатных рощ.
Этот символ оживает ещё более яркими красками, если рассмотреть его в историческом контексте, — ведь за несколько лет до того, как Гофман написал «Щелкунчика», через всю Европу промаршировала наполеоновская армия.
Так или иначе, писателю не удалось дожить до обретения его сказкой подлинной славы. Конечно, это было отнюдь не то произведение, о признании которого он как-то особенно пёкся, и всё же, как всякому художнику, ему было бы приятно знать, что через семьдесят лет «Щелкунчик» прогремел на весь мир.
Именно тогда, в декабре 1892 года, на сцене прославленного Мариинского театра в Санкт-Петербурге состоялась премьера двухактного балета Петра Ильича Чайковского «Щелкунчик» на либретто Мариуса Петипа.
Стоит, правда, оговориться, что в основу либретто Петипа была положена не сказка Гофмана, а её переложение, написанное в 1844 году Александром Дюма-отцом.
Другое дело, что отличия были несущественными, и главное из них появилось в балете с лёгкой руки Петипа. И у Гофмана, и у Дюма главную героиню звали Мари (Марихен), а в либретто (и, как следствие, в последующих театральных и кинопостановках) она почему-то превратилась в Клару (а так в сказке звали любимую куклу девочки).
Историческую справедливость в этом вопросе восстановили уже в советское время, когда по идеологическим соображениям всем героям дали обычные русские имена.
С середины 1930-х годов во всех постановках балета Клара (Мари) стала просто Машей, а её брат-озорник Фриц — Мишей. Последнее уже через несколько лет стало особенно актуально.
Танцующие куклы
«Щелкунчик» уже второе столетие является одной из визитных карточек русских балетных трупп. В первые десятилетия своей жизни балет ставился преимущественно в Мариинском и Большом театрах.
В Мариинском в 1923 году была восстановлена оригинальная версия постановки, а уже шесть лет спустя появилась новая редакция. Её в 1934 году сменила ещё одна, в которой в роли Маши блистала легендарная Галина Уланова.
В Большом балет впервые был показан уже после революции — в 1919 году. Потом были ещё две редакции, причём вторую — 1939 года — сделал балетмейстер Василий Вайнонен, за пять лет до этого поставивший «Щелкунчика» в Мариинке.
Самой же известной в мире версией балета является постановка Юрия Григоровича, которая впервые увидела свет в 1966 году. Машу и Щелкунчика в ней танцевали суперзвёзды советского балета — Екатерина Максимова и Владимир Васильев.
Ставят «Щелкунчика» и за рубежом, хотя и тут зачастую не обходится без наших. Так, в американской постановке 1977 года, созданной труппой American Ballet Theatre, партию Щелкунчика танцевал Михаил Барышников.
Это была классическая версия балета — во всей её вычурной помпезности, кажущейся многим неактуальной. Ныне же в моде новые прочтения — такие, как версия Мориса Бежара, в которой от «Щелкунчика» осталась только музыка Чайковского.
Неудивительно, что и в России всё больше задумываются о том, что требуются новые формы. Это особенно заметно по наделавшей немало шума новой постановке Мариинского театра, вышедшей в 2007 году.
Либретто Мариуса Петипа было переработано художником Михаилом Шемякиным, который фактически подготовил спектакль под ключ — сам поставил, сам придумал декорации и костюмы. Разумеется, это не могло не сказаться на хореографии, но зато яркости постановке было не занимать.
Ожившая музыка
Трудно не заметить, что балет «Щелкунчик» — практически ровесник кинематографа. Можно считать это символичным или нет, но сказка Гофмана должна была рано или поздно обрести свою киноверсию. И не одну.
Правда, в силу технических трудностей, переставших быть проблемой лишь в последние годы, первыми экранизациями неизменно становились мультфильмы.
Первой и самой известной (хотя бы в силу отсутствия слов) киноверсией «Щелкунчика» является одноимённый 27-минутный мультфильм Бориса Степанцева, автора мультфильмов «Вовка в тридевятом царстве» (1965), «Малыш и Карлсон» (1968) и «Карлсон вернулся» (1970). За ней последовали советские и зарубежные постановки — рисованные и игровые, телевизионные и выходившие на больших экранах.
Наиболее заметными из них являются, пожалуй, полнометражная мультипликационная сказка Татьяны Ильиной «Щелкунчик» (2004), а также голливудский игровой фильм-балет 1993 года, в котором заглавную роль исполнил Маколей Калкин, находившийся тогда на пике славы после выхода двух частей комедии «Один дома».
В декабре 2009 года после череды технических и финансовых трудностей и, как следствие, переносов вышел трёхмерный российский анимационный мультфильм «Наша Маша и волшебный орех», являющийся более чем вольной интерпретацией сказки Гофмана.
В свете последнего обстоятельства эту откровенно неудачную постановку не стоило бы и упоминать, если бы не одно занятное но: её режиссёром выступил Егор Кончаловский, сын постановщика фильма «Щелкунчик и Крысиный король» в 3D.
Новая старая сказка
По словам Андрея Кончаловского, он ещё в 1960-е сделал наброски сценария экранизации «Щелкунчика» для одного британского режиссёра, но проект так и не был запущен.
Кончаловский возвращался к этой идее ещё не раз, но реализовать давнюю мечту удалось только теперь. Впрочем, всё, что ни делается, к лучшему: теперь в его распоряжении компьютерные спецэффекты, да и огромный опыт — штука совсем не лишняя.
На постановку был выделен внушительный бюджет — 90 млн долларов, что позвонило не только создать сложнейшие декорации в новых павильонах киностудии «Штерн» в Венгрии, но и пригласить известных актёров. Так, Крысиного короля в фильме играет Джон Туртурро («Бартон Финк», «Трансформеры»), а дядюшку Альберта — Натан Лейн («Мышиная охота», «Клетка для пташек»).
И всё же, наверное, никто в съёмочной группе Кончаловского не был так ценен, как сэр Тим Райс, автор слов к мюзиклам «Иисус Христос — суперзвезда» и «Король Лев».
Именно ему Андрей доверил кажущуюся почти непосильной задачу написать песни на музыку Петра Ильича Чайковского. Как отшучивается Райс, «успокаивало одно — что некому будет звонить мне и жаловаться, что я испортил его музыку».
Что из этого вышло, мы увидим на экранах 1 января 2011 года. Этого момента заставляет ждать с нетерпением тот факт, что российской версией фильма занимаются сценаристы лучших комедийных программ на отечественном телевидении — «Прожекторперисхилтон» и «Большая разница», а среди актёров дубляжа — Алла Пугачёва и Филипп Киркоров.
Причём Примадонна озвучила Крысиную королеву, а Киркоров — её сына, Крысиного короля.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Дружелюбные скорпионы подсознания.
«Опасный метод» Дэвида Кроненберга: мимо слов. Мимо кассы. - Фильм фильмом, а деньги врозь.
9 из 10 российских фильмов не окупаются в прокате, зачем же их производят в таком количестве? - Коммуналка в Голливуде.
Дежурный по неделе. Слово в защиту австралийского буйного. Мэла Гибсона. - Чёрная метка в стиле Голливуда.
«Геймер», «Суррогаты», «Аватар». Первое десятилетие века: кто играет тобой? - Рецепт бессмертия по-голливудски.
8 февраля исполнилось 52 года со дня создания важнейшей части голливудского этоса — «Аллеи славы» (она же «Аллея звёзд»). - Порно? Зато задорно!
Киноновинки: американская комедия «Зак и Мири снимают порно», музыкальная мелодрама «Классный мюзикл: Выпускной», французский триллер «Враг государства № 1». - Живи и не дай умереть другим.
Особенности национального кинопроката: Адмиралъ против всех. - Адмирал с «Титаника».
- Колчакъ.
Фильм «Адмиралъ» – крайне вольный рассказ о последних годах жизни адмирала Колчака. - Адмирал запаса.
