Чувствительный ребёнок долго не мог определить: кого же из Рудневых он любит больше. Эту проблему, равно как и все прочие трудноразрешимые национальные проблемы, разухабисто сняла с повестки дня перестройка: на передний план вышел Руднев номер три.
История эта начинается 1-го сентября 1973 года.
Манцову уже исполнилось семь лет, и Манцова поэтому ведут учиться.
На торжественной линейке выясняется, что 4-я школа, в которую ребёнка отдали-приняли, носит имя героя Гражданской войны Николая Руднева. Сначала деток призывают этим обстоятельством гордиться, потом безжалостно опускают на их плечи груз ответственности, а в довершение обучают торжественному школьному гимну, припев которого запоминается навсегда:
Пусть судьба нас тревогами мучит —
Нам дешёвый не нужен покой.
Если рудневец, значит не струсит,
Если рудневец, значит герой.
Повели в школьный музей, где выяснилось, что Николай Руднев родился в селе Люторичи Епифанского уезда, в семье сельского священника и учительницы. Занимался в Тульской частной гимназии Перова, которая как раз и стала впоследствии 4-й средней. Испытал влияние влиятельных тульских интеллектуалов Кауля и Лейтейзена, а в 1915-м поступил в МГУ.
В 1916-м делает нашумевшую пометку в дневнике: «Да, возмутительно наше правительство, отвратительны типы губернаторов. Как это гадко, подло и мерзко!.. Буду бороться, буду трудиться, чтобы добиться счастливого дня».
Был призван в армию, примкнул к большевикам, сильно помогал так называемому товарищу Артёму, товарищу Клименту Ворошилову и другим высокопоставленным товарищам.
Комиссарил в Донецкой республике, откуда написал знаменитое письмо Лейтейзену, который к тому времени зачем-то превратился в Линдова: «Путешествие по Украине и особенно скитания по дебрям донской контрреволюции научили нас понимать марксизм, сделали из меня настоящего рабочего без прикрас». Был ранен под Царицыном, скончался в ночь на 16 октября 1918 года.
По результатам первого учебного года лучших учеников представили к почётному званию «Рудневец». Все кандидаты были и утверждены, и поощрены: на торжественной линейке им вручались соответствующие значки в комплекте с патриотического содержания книжками. Восьмилетний Манцов светился от счастья, вместе с учениками и педколлективом распевал он громыхающе-пламенеющий рудневский гимн.
Руднев номер два — командир крейсера «Варяг» Всеволод Фёдорович. Его предки ещё с 1616 года владели небольшим имением в Венёвском уезде Тульской же губернии. В честь этого Руднева мы пели другую, всенародно известную, песню «Наверх вы, товарищи, все по местам, последний парад наступает».
Дело обычно происходило на уроках патриотического воспитания, возле выразительного памятника, которым Советское правительство почтило героического капитана в 1956 году. «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», пощады никто не желает», — Манцов слезился, жаждал открыть кингстоны и захлебнуться, мысленно грозил японским империалистам своим маленьким правым кулачком.
Чувствительный ребёнок долго не мог определить: кого же из Рудневых он любит больше. Эту проблему, равно как и все прочие трудноразрешимые национальные проблемы, разухабисто сняла с повестки дня перестройка: на передний план вышел Руднев номер три.
Выпускник Тартуского университета Вадим Петрович Руднев строчил тогда статью за статьёю. Они печатались то в прибалтийской «Даугаве», а то в прибалтийском же «Роднике». Этот Руднев не выжимал слезу, он завораживал. «Гляди-ка, филолог, но какой-то живенький, нетипичный», — восхищённо вырезал я все его работы и складывал в аккуратную папочку.
Потеряв терпение и сон, написал в адрес уважаемой редакции письмо: «В этой вечно революционной, неизменно воюющей стране Вы один даёте по-настоящему интересующие нормального человека вещи. Жизнь есть сон — подобного рода формула представляется мне безупречно-неопровержимой».
К моему удивлению, Вадим Петрович оперативно ответил, уточнил отдельные свои мысли, присоветовал немедленно поступать в Тартуский университет. Мы переписывались года, наверное, два. Однако перестройка кончилась, Руднев, по его собственным словам, приболел, а я так и не доехал до Тарту, удовлетворившись Москвою.
Году, думаю, в 93-м Арабов внезапно сорвал занятия и привёл свою группу на церемонию открытия эзотерического учреждения под названием «Институт сновидений». На церемонии я, как и следовало ожидать, встретил переселившегося в Москву Руднева, который оказался ещё более нервным и внимательным, чем представлялось мне ранее, чем следовало из его текстов.
Потом он стал выпускать одну книгу за другой, я же принялся методично их покупать. Некоторые, кстати, посмеивались. Помнится, Олега Аронсона возмущало то обстоятельство, что в списках литературы и в комментариях у Руднева значатся сплошь собственные, рудневские же, книжки. Я поддакивал Аронсону, соглашался, но на самом-то деле уважал за это Руднева ещё больше.
Что греха таить, почти вся здешняя гуманитарная мысль — компиляция. Ссылаясь исключительно на себя, Руднев словно бы настаивал на том, что переварил полезное чужое и по-хорошему, по-настоящему присвоил.
Потом он стал появляться в ночной передаче Александра Гордона на НТВ. По-прежнему восхищая меня, Руднев играл там роль живчика: никогда не сидел на месте, но непрерывно перемещался по студии, благо, это дозволялось и даже поощрялось форматом; имел суждение по любому вопросу, выпивал в глубине кадра, иногда даже напивался, спотыкался, а один раз, кажется, ай-ай, даже упал.
Потом стали обильно публиковаться письменные наезды на него. Чем-то был недоволен, к примеру, Михаил Гаспаров: это недовольство обозначено и в письмах выдающегося филолога, и в книжках о нём. Ответные выпады Руднева асимметричны, Руднев раз за разом сообщает, что его учителем, наряду с Лотманом, является Гаспаров. Но только другой Гаспаров, будто бы гораздо более значимый, Борис.
Ничего не хочу, да и не могу сказать по существу этих академических стычек, чтобы не сказать, склок. Мне важно, что на протяжении всей моей сознательной жизни фигура Руднева Вадима с пугающей, но и воодушевляющей регулярностью возникает в самые критические моменты, в самых неожиданных обстоятельствах.
Итак, в моём приватном воздухе снова, как и 20 лет назад, начали сгущаться смыслы. Я присматривался к ситуации, я ждал и, наконец, ожидания оправдались: минувшей весной заприметил в «Фаланстере» небогатую 160-страничную брошюрку Руднева третьего под пугающим названием «Гурджиев и современная психология». Проглотил её за два дня, а потом ещё два месяца увлечённо прорабатывал контексты.
Не могу сказать, что узнал нечто новое: почти все разбираемые Рудневым книжки были куплены и прочитаны ещё в 90-е, в эпоху пресловутого Института сновидений, который, впрочем, просуществовал слишком недолго и куда саркастичный Арабов ходить нам, хе-хе, не советовал.
Важно иное: Руднев снова высказался и вовремя и о главном!
В самом начале Руднев сообщает, что писал книгу с конца августа по декабрь 2004 года. Вышел же «Гурджиев…» в издательстве «Аграф» лишь в 2010-м. Что это? Руднев больше не котируется? Издатели сомневались в том, что продадут 1000 экземпляров подобного товара?
Мне кажется, такие пирожки по-прежнему хорошо продаются. Ничегошеньки не понимаю.
Но гораздо больше травмировала следующая реплика: «Это исследование начал писать один человек, уверенный в себе философ психологии, автор десятка книг, намеревавшийся написать небольшую статью, в которой Учение, или Система, Гурджиева и Успенского сопоставлялась бы с современными психотерапевтическими методами и направлениями, — а заканчивает совсем другой человек, прошедший через мучительные горнила Работы, почти полностью осознавший своё ничтожество перед лицом Абсолюта, понявший, что он ничего не понимал, не понимает и вряд ли когда-нибудь поймёт…»
И далее: «Не буду рассказывать, что довелось пережить в процессе написания этой книги. Пусть об этом знают только Г.И. Гурджиев и П.Д. Успенский».
Как же так, Вадим Петрович? К чему эта скрытность, это кокетство? Ваша компиляция бесподобна: своевременна, компактна и умна, однако стране как никогда требуется не книжное знание, а как раз то, что «довелось пережить в процессе» грамотному, нервному и неравнодушному человеку вроде Вас! Напишите же вдогонку своему «Гурджиеву…» психологический триллер «Мучительные горнила Работы, или Моё ничтожество перед лицом Абсолюта».
Ох, эти российские книжники.
Почему западные авторы вытаскивают смыслы из себя, выращивают их на территории собственной души и не стесняются потом предъявлять сам процесс на книжных страницах?
У нас же, конечно, всякое высказывание должно быть утверждено и одобрено каким-нибудь авторитетом: партийным, государственным, криминальным. Вот уже и Руднев сам себя застеснялся.
С другой стороны, припоминаю прошлогодний ночной разговор с явившимся в Москву на несколько дней Михаилом Ямпольским. Три часа тому назад мы познакомились всё в том же «Фаланстере». Пустынная Тверская, Ямпольский обиженно говорит, что каждый год опрашивает по телефону своих российских друзей, не привезти ли им из Нью-Йорка каких-нибудь актуальных западных или восточных кинофильмов. Однако российские друзья, к его ужасу, никогда ничего не просят: здесь давно никому ничего не интересно.
Что же, глухая, нелюбопытная провинция.
Но я даже не об этом. Зашла речь о ранних 80-х. Ямпольский рассказал, что регулярно ездил тогда на конференции в Тарту. И чем дальше, тем больше удручали его собиравшиеся там учёные. «То есть как?!» — изумился я, памятуя о своей тогдашней мечте — поучиться в Тартуском универе. «Все они, кроме Лотмана, были какие-то механические, не вполне, что ли, живые». — «Книжные?» — «Назовём это так».
Кстати, я всегда считал Ямпольского не столько учёным, сколько прозаиком, притом из наших лучших. Грубо говоря, Пруст, но оперирующий не бытом, а научным жаргоном. О, эти его рывки, эти броски из стороны в сторону, из темы в тему; о, эта нервная его жестикуляция!
Стоило мне осторожно высказать всё это Ямпольскому, как он оживился: «Действительно, на рубеже 70—80-х я выбирал между драматургией-прозой и наукой». Оно и видно.
Вернёмся, впрочем, к основной теме. Такое впечатление, что Руднев стал очередной жертвой доминирующего тут общинного типа сознания. В том смысле, что, повторюсь, всякий индивидуальный, не укоренившийся в более-менее массовом сознании опыт на нашей территории не приветствуется, третируется.
Я уже писал об этом: суверенная романтическая личность была не столько выстрадана, сколько заимствована, при этом местная элита во все времена отличалась невероятным самомнением. Они вечно кричат о правах личности, но образная ниша для этой личности так и не была ими создана-освоена. 20 лет на словах культивируют индивидуализм, а общество тем временем увязает во всё более беспросветном общинно-племенном болоте.
Дело не только в либералах. Вспоминаю, как в перестройку проштудировал прошумевшую статью вечно критиковавшего структуралистов Вадима Кожинова, почвенника из почвенников. Он начитался, вероятно, не одного лишь Бахтина, и призывал молодёжь (кажется, статья была напечатана в «Литературной учёбе») всем существом присутствовать здесь и сейчас, к чему-то такому. Примерно к тому же самому, к чему призывают и Гурджиев, и Тарт, то есть к внимательности.
Я мусолил статью гремевшего тогда Кожинова несколько дней. Но уже скоро засомневался в своём умственном уровне. Начинал и с конца, и с середины. Однако же не мог понять ничего. Точнее, было слишком понятно, что тут дешёвая компиляция, нарезка книжных, весьма дурно усвоенных премудростей. Соотнести эту правильную, но абсолютно мёртвую информацию со своим личным опытом не представлялось возможным.
Именно тогда я понял: дело не в том, что не хотят, дело в том, что попросту не умеют. Ни одни и ни другие.
Некоторое время назад в жизни случилась череда невероятных, сногсшибательных совпадений-синхронизмов, которые радикально изменили эту мою жизнь и в каком-то смысле поломали судьбу. Я до сих пор не могу сколько-нибудь внятно объяснить себе, что происходило тогда на протяжении трёх-четырёх месяцев.
Напросился на разговор к православному священнику. Тот внимательно выслушал, но даже эмоционально не среагировал на мистические моменты, при этом более чем активно поддержал тему социалки и тему денег.
Я хорошо понимаю, что все мы люди, и что священнику предписано с осторожностью относиться к теме мистики и к экзальтированным прихожанам. С другой стороны, даже глаз у него на мои мистические предположения не загорелся. С третьей стороны, к кому же ещё идти с мистикой, как не к священнику?
Может, к шаману? Почему бы, кстати, и не к шаману.
Смиренный, но удручённый, я перестал ходить в православные храмы. Через какое-то время случайно прыгнула в руки книжка Арнольда Минделла «Дао шамана». Минделл — человек, наученный не только Юнгом с Кастанедой, но и, похоже, Гурджиевым с Тартом.
Так вот, читаю про случай, когда одна пациентка Минделла решила все свои психологические проблемы, ощутив Иисуса Христа как своего союзника. Эта внезапная история меня вдохновила. Собеседник-священник, жрец, словно бы не допустил меня до Христа, переведя разговор с сакрального на мирское. И эта его неумышленная блокировка закрыла мне дорогу в церковь.
Зато в книге с выразительным названием «Дао шамана» я обнаружил намёк на то, что Христос может быть ближе близкого, может быть союзником и, если угодно, товарищем. Парадоксально, но сразу после этого самого Минделла я, как зайчик, снова побежал на православную службу.
Почти в те же самые дни, а конкретно в Великий Четверг, Патриарх Кирилл осуществил омовение ног православным епископам, тем самым оживив соответствующую историю из Нового Завета.
Меня поразил этот синхронизм. В сущности, Патриарх актуализировал применительно ко Христу родственное союзнику словечко «товарищ», заблокировав любимое словечко перестройщиков «господин».
Думаю, кстати, что вот эта символическая акция Патриарха Кирилла — главное событие постсоветской истории.
В книге Чарльза Тарта, которую не упоминает Руднев, но которая не менее интересна, чем «Пробуждение», а именно в Living The Mindful Life c подзаголовком «Книга о том, как жить в настоящем моменте» (привет Кожинову Вадиму!), есть такой пассаж: «Гурджиев говорил, что чувствования, восприятия — это своего рода ментальная пища, необходимая человеку для нормального его функционирования; если он не получает её в достаточной мере, то начинает болеть».
В сущности, я всё время пишу о том же. Люди, внедряющие образ «господин» в стране, которая давно дотянулась до образа «товарищ» и даже некоторое время прожила с ним в обнимку, не имеют права обижаться на то, что милиция преступна, чиновники циничны, родственники жестоки, а искусство малохудожественно.
Повторяюсь, в который раз повторяюсь, но пока что это необходимо.
Купил очень качественную, очень внимательную к человеку, хотя и дурно изданную в Минске книжку Стефана Арройо Person-To-Person Astrology (Energy Factors in Love, Sex and Compatibility). Русский вариант названия: «Астрология любви, секса и отношений: как привлечь счастье». Весьма симптоматично.
Многообразие личностных проявлений, с которым блестяще разбирается Арройо, и не востребовано, и не укоренено в национальной культуре. Общинная психология диктует свои правила: затыкать все ментальные дыры и все семантические зияния бессмысленными, ничего не значащими категориями вроде счастья.
В 1916 году «добиться счастливого дня» мечтал большевик Николай Руднев. Мы помним, чем это закончилось, но не нужно валить всё на большевиков. Сегодня, спустя столетие, отечественный воздух всё так же спёрт, а живых слов и живых ниш так же мало.
Кошмарная история на закуску. Я покрестился с подачи одной симпатизировавшей мне женщины в то же самое время, когда активно переписывался с Рудневым. Женщина была старше меня. Её подружка, дочь православного священника, психологически подготовила меня к таинству и проводила до заветных дверей. Как будто бы спасибо обеим.
Но спустя 17 лет я узнал трудную правду. Оказывается, первая из двух женщин не просто мне симпатизировала, но была страстно в меня влюблена. Она искренне надеялась выйти за меня замуж. Однако, будучи воспитана в строгих правилах своей матерью-прихожанкой, не мыслила себе некрещёного мужа и близость до брака.
В то же самое время боялась, что значительная разница в возрасте может помешать замужеству до гробовой доски: может разлучить её с молодым, как она надеялась, супругом в дальнейшем. Венчание, получается, должно было привязать сознательного, как она опять-таки верила, мужа мёртвой петлёй!
Нормально, да? Кому молилась эта будто бы чистая душой православная прихожанка, у кого просила мужа и семью? У Иисуса Христа? Но разве Иисус Христос — это отвечающий за нравственность директор рабочего женского общежития?
Разве Он — начальник ЖЭКа, подобный героине Нонны Мордюковой из «Бриллиантовой руки», где, кстати, хорошо схвачена до сих пор не изжитая страной общинная психология?
Две, извините за выражение, благообразные шалавы решали свои бабские проблемы, апеллируя к тому Богу, который, мягко говоря, не одобрял хитрованство. Церковь активизирует борьбу с сектами, но подобные прихожанки, подменяющие имена богов, будут пострашнее фанатов Грабового, ибо притворяются Христовыми невестами.
Неразвитое личностное начало, общинная дурь и дешёвое толстовство. Прихожанкам внушили, что главное — быть хорошими девочками. Они спасаются как умеют: всей общиной, за счёт ничего не ведающего ближнего.
Ровно то же самое происходило, допустим, в 30-е: все хотели как лучше, но просто не умели разрешить ближнему свободу выбора между добром и злом, стремились недалёкому ближнему этот выбор облегчить. Доносы, пытки, раскулачивания и расстрелы — это же фирменные подарки от тех, кто уже знает, тем, кто ещё не дотянулся.
Внимательно, в соответствии с заветами Гурджиева и Тарта, отслеживая сегодняшний гламурно-клерикальный ренессанс, я с сожалением констатирую, что частный человек снова выпал из процесса.
Ругают большевиков, но почти ни в чём не умеют их превзойти. «Россия, нищая Россия…»
Если я в чём-то был неправ и где-то перегнул палку, прошу прощения и винюсь. Достигнута такая степень спёртости и духоты, что голова от недостатка кислорода соображает всё хуже и хуже.
Главный итог отчётного периода: я снова стал рудневцем, мелкие придирки и брюзжалки не в счёт.
Пусть судьба нас тревогами мучит —
Нам дешёвый не нужен покой.
Вадим Петрович, пишите и публикуйте ещё!
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Публика не дура.
Эффект пылесоса: новые театральные пространства вытягивают публику из традиционных и стационарных. Чем? - Кинопутешествие из Москвы во Владивосток.
Не выключая кинокамеру. - «Не хочу быть русским!».
О русских комплексах, болячках и привычках. - Сиярос.
Хронические символы России. - Вкусная Франция, сладкая Куба и кислая Россия .
Суть проявления протеста. - Не (хотеть) знать.
«Груз молчания» по книге Дана Бар-Она — совместная акция Сахаровского центра и Театра им. Йозефа Бойса. - «Коррупция в зеркале СМИ».
Итоги 2010 года. - Театр 2010 года.
Утраченные иллюзии. Вместо итогов года. - Гольдони в гостях у Островского.
В Малом театре удался международный проект — спектакль «Влюблённые» поставил итальянец Стефано де Лука. - Суржик, трасянка и бычий язык.
Ассимиляция языков как художественный образ.
