Католическая церковь в принципе государственна. Она сама — государство, она партнёр государства. Православная церковь в своём идеале — не от мира сего. Она служит (вынуждена служить) государству, но не более того. Она чужда соблазнам папоцезаризма, то есть не собирается руководить страной с амвона. Пока не собирается. Щедрые государственные дары, вещественные и политические, могут изменить русское православие — этот скрытый фундамент русской идентичности — до неузнаваемости.
В середине VIII века король франков Пипин Короткий передал римскому папе Стефану III (и вообще папскому престолу) власть над землями от Рима до Равенны. Так папа стал не только духовным, но и светским властелином, папой-королём, papa re, как говорили итальянцы. Государство римских пап (Папская область), то расширяя свои границы, то сокращая их, просуществовало с 756 до 1870 года.
Эта передача земли и власти получила название Пипинов дар. Для того чтоб сделать этот дар более законным в глазах тогдашних феодалов, в конце VIII века была сфабрикована поддельная грамота под названием Константинов дар. Якобы римский император Константин Великий передал римскому папе Сильвестру полную власть над всей Западной Европой.
Надобно сказать, Константинов дар был популярен и в России как дополнительная историческая гарантия двух вещей: неотчуждаемости церковной собственности и невмешательства государства в дела церкви.
Жизнь, однако, распорядилась иначе, причём на Западе и на Востоке по-разному. Папа, конечно же, не стал владыкой всего Запада (при Карле Великом и его преемниках папы вообще были вассалами королей). Тем не менее папское государство существовало; были случаи, когда папы свергали королей; в феодальной Германии епископы совмещали духовную и светскую власть. Главное же — римская церковь в лице её епископов, орденов, монастырей и храмов — была крупнейшим собственником.
В восточной (византийской) области сложилось иначе: церковь была и оставалась чисто духовным институтом. Византийские императоры, а также русские цари, жёстко и решительно подавляли все претензии епископов на светскую власть, экономическое могущество и даже на серьёзное политическое влияние. Хотя и русская церковь в своё время владела весьма обширными угодьями.
Но на Западе, несмотря на многочисленные и масштабные секуляризации, католическая церковь оставалась собственником своего имущества как единое юридическое лицо.
Русская секуляризация была куда более основательна. У нас практически вся церковная собственность указом Екатерины 1764 года была переведена в собственность государства. Но при этом «церковная земля» оставалась, и её было немало. А по нынешним меркам — просто-таки много. Поскольку ещё в 1759 году, до окончательной секуляризации церковного имущества, был издан закон о неотчуждаемости приходской земли. К 1917 году такой земли накопилось около 2,8 млн десятин (1 десятина — 1,1 га) земли, то есть почти 30 тыс. квадратных километров. Как целая Калужская область. Именно эта земля и была конфискована большевиками. Надо подчеркнуть, что это была именно приходская земля. Принадлежавшая сельским приходам, фактически общинам верующих. И создаваемая частично на их личные средства, частично же — на дотации Синода, то есть на средства государства.
Не надо забывать, что в России XVIII — начала ХХ веков главой церкви был царь. А сама церковь понималась как мистическое единство верующих в Христа (что, на мой взгляд, совершенно правильно). Я говорю именно о Церкви Христовой, а не о ведомстве православного исповедания, которое ведало уроками Закона Божия, церковно-приходскими школами и прочей административной рутиной. При этом Православная кафолическая греко-российская церковь, возглавляемая царём и управляемая Священным Синодом под руководством обер-прокурора, не была юридическим лицом. Современное название «Русская православная церковь» было дано ей в 1943 году, а статус юридического лица она получила 30 мая 1991 года.
Разговоры о том, что Русской православной церкви нужно возвратить то, чем она владела, то, что у неё отняли при Советской власти, или то, что ей «принадлежит по праву» — ведутся довольно давно. Однако в полемическом запале забывается самое главное. Слово «возвратить» тут совершенно неуместно. Общественная организация, зарегистрированная в 1991 году, вряд ли может быть наследником имущества, которое перешло в собственность государства более двух веков назад. А также претендовать на «возвращение» собственности, которая полтора века была частной, общинной или государственной, а потом стала исключительно государственной и пребывала ею в течение десятилетий. Во всяком случае, и Екатерина, и Ленин изымали собственность у общин и частных лиц, а не у Русской православной церкви в версии 1943—1991 годов.
Возникает вопрос даже не чисто юридический, а философски-правовой: может ли сравнительно недавно созданное юридическое лицо стать правопреемником древнего мистического единства? Сразу же появляются ещё два вопроса. Первый: можно ли считать оное мистическое единство (дореволюционную Православную кафолическую греко-российскую церковь) единым собственником? Второй: в составе этого прежнего мистического единства было немало верующих, которые не признавали РПЦ в качестве преемницы той, прежней церкви. Есть и технические проблемы. С какой даты начинать подсчёты? С 1764 года? Или всё-таки с 1917? Приходская земля может быть давно занята жилыми домами, заводами и сельскими угодьями. Что делать? Передавать церкви землю вместе с тем, что на ней за 90 лет построено? Или выдавать компенсации? И ещё раз: эти приходские земли и эти приходские храмы в XVIII — начале ХХ века покупались и строились на деньги частных лиц и государства.
Честное продумывание этих вопросов приводит к простому ответу: речь может идти (и фактически идёт) не о возврате, а о даре. Государство дарит церкви то, что принадлежит ему, государству. То есть, извините, всему нашему многонациональному народу. Простое понимание этого юридического факта должно отрезвить мысль.
В этих заметках я совсем не буду касаться важнейшего вопроса — сможет ли религиозная организация обеспечить сохранность древней иконы. Это отдельная проблема. На сегодняшний день, скорее всего, наша церковь этого не может: нет средств, нет персонала, велик соблазн возжигать свечи под фресками XV века. Вот в Падуе, в капелле дель Арена, где фрески Джотто, держат строжайший режим температуры и влажности, пускают не более 25 человек через специальные шлюзы. А во Владимире росписи Андрея Рублёва уже сильно подкоптили.
Отношение к святой иконе в христианстве двойственно. С одной стороны, почитается данная, вот эта икона, «намоленная» икона. С другой стороны, св. Иоанн Дамаскин писал вполне определённо: христиане поклоняются «не веществу, но изображаемому на нём». То есть не доске, не краскам, а образу. И ежели рассуждать совсем уж православно, ортодоксально — то икона может быть нарисована фломастерами на листе бумаги А4. Важно, чтоб изображение было канонично, и чтоб образ был освящён. И пожалуйста, её можно ставить в храм и молиться перед нею, и она ничем не хуже, чем любая старинная икона, она точно так же может стать чудотворной. Исходя из ортодоксального представления об иконе, самые древние, драгоценные и высокочтимые иконы и росписи могут поновляться. И они в течение всей истории поновлялись! Тщательное сохранение и реставрация древних икон и фресок — это заслуга искусствоведов, светских людей, а также тех церковных деятелей, которые прониклись отношением к религиозному изображению как к произведению искусства.
Но я о другом. Мне вообще непонятно, почему, на каком основании икону надо перемещать из музея в храм? Неужели в храмах не хватает икон? Потому что она изначально — «объект религиозного назначения»? Потому что «иконы созданы для того, чтоб молиться на них»? Потому что «иконам место в храме»? Странная логика. Тогда надо раздать картины из музейных запасников — они же написаны для того, чтоб украшать стены жилищ, а не скучать в кассетах хранилищ. Раздать книги из библиотек, тем более что известно: две трети книг в больших книгохранилищах не востребуются никем и никогда. Оружие создано, чтоб из него стрелять — это я про военно-исторические музеи. А ордена — чтобы ими награждать! Вернём к жизни медали, пылящиеся в витринах музеев! Заодно и золото сэкономим.
И вообще, отчего бы не передать российским католикам картины Рафаэля и Леонардо, хранящиеся в Эрмитаже? В Москве в Музее имени Пушкина тоже немало западноевропейских культовых изображений. Как раз на три московских католических храма.
Итак, ни о какой реституции, ни о каком возврате утраченного или «принадлежащего по праву» речь не идёт и не может идти в принципе. Поэтому общество обязано задавать вопросы и требовать гарантий.
Сохранность произведений искусства, оказавшихся в распоряжении церкви, — это большая проблема.
Но есть ещё одна: сохранность самой церкви в условиях повышенной государственной щедрости.
Разумеется, государственные документы не говорят о реституции, только о безвозмездной передаче (или о передаче в пользование) объектов религиозного назначения. То есть речь идёт вроде бы о подарке с лёгким реституционным подтекстом. Но в самой формулировке «безвозмездная передача» есть некий дополнительный смысл. Довольно часто безвозмездная передача имущества — это действие учредителя по отношению к учреждаемой фирме. Его, так сказать, вклад. Собственно, король франков Пипин именно таким манером учредил папство как подвластную ему политическую силу. Путём безвозмездной передачи большого-пребольшого актива: куска земельной собственности размером в пол-Италии. Якобы на основе завещания великого императора Константина.
Отличие западной, римско-католической церкви от восточной, греко-кафолической или православной — не только в догматах и обрядах, не только в системе управления.
Есть нечто более важное.
Католическая церковь в принципе государственна. Она сама — государство, она партнёр государства. Православная церковь в своём идеале — не от мира сего. Она служит (вынуждена служить) государству, но не более того. Она чужда соблазнам папоцезаризма, то есть не собирается руководить страной с амвона. Пока не собирается.
Щедрые государственные дары, вещественные и политические, могут изменить русское православие — этот скрытый фундамент русской идентичности — до неузнаваемости. Третий Рим рискует превратиться в Рим третьего сорта.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Прекрасное и без того трудно.
Музыка интерлюции. - Общество взыскует воинственного Православия?
Жёсткая социальная активность Православия приобретает пародийные очертания. - Конфессиональное измерение Империи.
Верт П. Православие, инославие, иноверие: Очерки по истории религиозного разнообразия Российской империи / Пер. с англ. Н. Миншаковой, М. Долбилова, Е. Зуевой и автора; науч. ред. пер. М. Долбилов. – М.: Новое литературное обозрение, 2012. - Загадка шоколадного Иисуса.
Религия и искусство. Противостояние и взаимодействие. - Меньше религиозности – лучше жизнь.
Сотрудники Gallup выявили прямую связь между уровнем религиозности общества и его благосостоянием. - Ricchi e poveri.
Психопатология обыденной жизни. - Такая популярная ангелология.
В прагматическую эру растет цена на чудеса. - Авторитарный человек и его речь.
«По газонам не ходить! Штраф сто рублей. Администрация». - «Думаю, что это самая большая победа дьявола за последние триста-четыреста лет человеческой истории».
Православный фотограф Иван Жук – о фотографии, кинематографе, дьяволе, вере и искусстве. - Как если началась война.
Давно зрелище людских толп не вызывало во мне такого подспудного, медленно поднимающегося на поверхность липкого ужаса.
