Гоголю всё позволено. Но честная и последовательная экранизация «Тараса Бульбы» окончилась бы международным скандалом и парой-тройкой уголовных дел. Поэтому Бортко переписал текст классика.
Владимир Бортко любит браться за неподъемные темы. Его новый фильм ругают за «пафос», «казенный патриотизм» и «политический заказ». А надо бы ругать за другое.
Доброй половине кинокритиков вообще не следовало рецензировать «Бульбу» и даже смотреть его, если «пафос» и «патриотизм» вызывают у них аллергию. Это всё равно как если бы о любви стал писать человек, никогда не любивший.
Сожжение старого Тараса на костре не вызвало у Алены Солнцевой «ни грана сочувствия», а Роман Волобуев с коллегами едва ли не рассмеялись. Эти признания многое говорят не о фильме, а, боюсь, о самих кинокритиках.
Эпоса без пафоса не бывает. Древнегреческое слово «пафос» означает «воодушевление», «подъем», «страсть». Надо иметь рыбью кровь, чтобы представить «Бульбу» без пафоса!
Главная удача фильма — Богдан Ступка в роли Тараса Бульбы. Он как будто сошел со страниц повести и материализовался. Могучим паровозом Богдан Ступка вытягивает и весь фильм.
Сергей Дрейден в роли Янкеля — вторая после Бульбы большая удача картины.
Неплохи и сыновья Тараса, Остап (Владимир Вдовиченков) и Андрий (Игорь Петренко). Не подвела старая гвардия — ветераны фильмов плаща и шпаги Михаил Боярский и Борис Хмельницкий, выглядят органично в кино сабли и свитки, палаша и кунтуша.
Экс-мушкетер особенно хорош. Остался еще порох в пороховницах , не утомилась казацкая сила! Впечатляют и батальные сцены, огромный бюджет фильма потрачен не зря, хотя масштаб сражений не так уж и велик: 150 лошадей и 100 каскадеров.
Для нашего времени это достижение, ведь современные режиссеры разучились управляться с многотысячными армиями времен Сергея Бондарчука и Юрия Озерова.
Операторы, пиротехники, костюмеры, звукорежиссеры свой хлеб ели не зря. О музыке Игоря Корнелюка и не говорю!
Эта картина безмерно выше не только всяких «Дозоров» и «Любовей-морковей», но и многих образцов претенциозного артхаусного кино.
Давняя голливудская экранизация, развесистая клюква с моложавым и худощавым Юлом Бриннером в роли двадцатипудового Тараса, фильму Владимира Бортко и в подметки не годится!
И все-таки у фильма есть один громадный, непоправимый недостаток. Бортко, всегда бережно относившийся к оригиналу, на этот раз изрядно порезал текст Гоголя. Хуже того, сценаристы стали за Гоголя дописывать.
Путь Бульбы и сыновей с хутора на Сечь, роскошное описание украинской степи (подарок для кинооператора!) режиссер скомкал в две минуты. Хотел сделать кино динамичнее? Экшен, так сказать? Решил на всякие там красоты не отвлекаться? И зря!
Важнейший для повести разговор Тараса с кошевым прерван в самом начале. Чудовищный еврейский погром сведен к нескольким разбитым горшкам.
В картине много сцен насилия, но сами казаки не пытают, мирных жителей не трогают, только поджигают опустевшие польские дома. Гоголевские герои сжигают заживо «чернобровых панянок, белогрудых светлоликих девиц».
Зато все злодеяния ляхов режиссер бережно перенес на экран, еще и добавил: в фильме поляки убили жену Тараса и разорили его хутор. Польскую линию сценаристы за Гоголя дописали.
В повести поляки почти все безымянны, даже паненка, соблазнившая Андрия. Есть «толстый полковник» и «низенький полковник», а еще «красноносый хорунжий».
Упомянут и коронный гетман Николай Потоцкий, лицо историческое. На поляков Гоголь смотрит глазами казака, поэтому они и безымянны. Стоит ли спрашивать имя врага, прежде чем его убить?
Развивая любовную линию, добавляя трагизма и психологизма, сценаристы опять дописывают за Гоголя: дочка польского воеводы рожает от Андрия сына.
Ход в лучших традициях мелодрамы, столь же банальный, сколь и чуждый духу гоголевской повести. Зачем нужен этот несчастный ребенок? Залог будущего примирения двух славянских народов? Но финал получился вполне гоголевским: ляхи сжигают старого Тараса, а тот грозит им неизбежным возмездием. Какое тут примирение?
Все неудачи фильма можно свести к одной роковой ошибке: режиссер экранизировал не подлинную повесть Гоголя, а ее адаптированную школьную версию. Впрочем, тут же и поправимся.
Подлинного «Тараса Бульбу» экранизировать невозможно.
И не нужно!
Если «Бульба» воспринимается читателем как «остросюжетное романтическое рубилово», то и взятки гладки! Украина превращается в какое-то Средиземье, а казаки с поляками — в ярких, колоритных, но все-таки ненастоящих, нарисованных на картоне врагов.
В советское время «Бульбу» трактовали как патриотическую повесть. Идея и долг выше родственной связи. Запорожский казак воспринимался чуть ли не двойником Павлика Морозова: один убил предателя-сына, другой заложил кулака-отца.
Поэтому самую страшную, самую кровавую вещь классической русской литературы, почищенную, впрочем, от «неудобных» мест, десятилетиями учили как хрестоматийную. Включили в школьную программу. Шестого класса!
Впрочем, учили только речь Бульбы о товариществе, и в самом деле важную, но непонятную вне контекста подлинной, не искаженной школьной цензурой гоголевской повести.
О чем же писал Гоголь? Высшие ценности для Тараса Бульбы и его казаков: Отечество, товарищество и православная вера. Образ жизни — беспрерывная война, череда грабежей и убийств.
Лучшая смерть — смерть в бою, а лучшее свидетельство истинно благородной и достойной жизни запорожского «лыцаря» — горы вражьих трупов.
Душу Кукубенко ангелы возносят на небо, и сам Христос сажает казака по правую руку. За то, что храбро сражался, не изменил товариществу и перебил много ляхов? Между прочим, тоже христиан, пусть и католического исповедания. Это уже не Эдем, Валгалла!
Владимир Бортко пытался найти для казаков психологическое оправдание, поэтому и «убил» жену Тараса. Но герои Гоголя не нуждаются в оправдании. Вернемся к разговору Тараса с кошевым:
— Мы обещали султану мир.
— Да ведь он бусурмен: и Бог и Святое Писание велит бить бусурменов.
Кошевой стоит на позициях тогдашнего международного права, а Тарас Бульба выражает истинно народный, запорожский взгляд на проблему: лях, татарин или турок уже по определению враг.
Самое поразительное, что такой миропорядок подается как естественный, правильный, единственно возможный. Страшный мир украино-польско-татарского пограничья не отталкивает мрачными красками, напротив, он поэтичен.
Благоухают луговые травы, поют кузнечики, солнце освещает лебединую стаю, и кажется, будто «красные платки летают по небу». Слепые бандуристы воспевают подвиги старых казаков, а казаки молодые мастерят новые челны, чтобы вновь «пошарпать берега Натолии», набить бочонки золотыми цехинами да порезать «турецких собак». «Черт вас возьми, степи, как вы хороши!..»
Да, это романтизм, но ведь романтизм в Европе легко сопрягался с национализмом.
А какой национализм? Полагаю, что все-таки украинский.
Во времена Гоголя русскими называли и украинцев, и великороссов, это было широкое понятие. Но в «Миргороде» и «Вечерах на хуторе» Гоголь именует великороссов «кацапами» и «москалями».
Владимир Бортко снимал кино о русском патриотизме, но никак не об украинском национализме. Ему приходилось объяснять зрителю, что казаки во главе с Тарасом Бульбой ненавидят ляхов за их злодеяния. Для гоголевского Бульбы достаточно было, что они просто ляхи.
Злодеяния самих казаков оттолкнули бы современного зрителя, но не Гоголя: в его повести есть и отрезанные женские груди, и младенцы на запорожских пиках, и сожженные заживо прихожане костелов, и «жиды», которых казаки весело бросают в днепровские волны. Тем не менее симпатии Гоголя очевидно на стороне казаков, они ведь «свои».
Гоголю всё позволено. Но честная и последовательная экранизация «Тараса Бульбы» окончилась бы международным скандалом и парой-тройкой уголовных дел.
Владимир Бортко, к счастью, на нее не пошел, он ограничился лишь неполной, кастрированной версией великой и ужасной повести сумрачного славянского гения.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
