Американский социолог рассказывает, как правила выживания в мире корпоративных менеджеров формируют моральное сознание современности.
— Расскажите о ваших исследованиях корпоративных менеджеров. Почему эта профессиональная группа представляет интерес для социолога?
— В начале 1970-х я подробно изучал в высшей степени регламентированный мир офисных работников большого банка. В это время высшие политические круги американского общества сотрясались от Уотергейтского скандала. И тогда я стал думать о запутанной структуре миров бюрократии — с одной стороны, мира, который я изучал, и, с другой, мира, который во всю обсуждался в передовицах СМИ. И, наконец, я сформулировал научную проблему: каким образом бюрократия формирует моральное сознание? Это серьёзный вопрос, и мне предстояло отыскать эмпирические методы его исследования.
Занимаясь социологическими исследованиями в банке, я встречался с большим числом менеджеров и постепенно начал понимать, что менеджеры представляют собой основу бюрократической профессиональной группы, поскольку именно они создают правила, по которым функционирует бюрократия, и одновременно с этим оказываются связанными этим правилами. И я решил, что эмпирическое исследование того, как бюрократия формирует моральное сознание менеджеров, поможет мне найти ответ на главный вопрос, который я поставил.
Моя книга «Лабиринты морали: Мир корпоративных менеджеров» представляет собой исследование тех моральных правил, которые используют менеджеры, находясь на своих рабочих местах в крайне забюрократизированных учреждениях. Я исследую профессиональную этику менеджеров внутри той институциональной и организационной формы, которая определяет современную эпоху, чтобы обоснованно рассмотреть соотношение бюрократии и морали.
— Вы утверждаете, что менеджеры являются носителями нового морального этоса современного общества. Что конкретно вы имеете в виду?
— Менеджеры возглавили великую трансформацию среднего класса. Старый средний класс состоял из фермеров, ремесленников, промышленников, торговцев и финансистов, которые владели собственными средствами производства и были финансово и политически независимыми.
В результате революций в Британии и Франции, а также ряда других социальных потрясений в Европе, им удалось подорвать авторитет церкви, ослабить влияние ориентированной на статус аристократии и преодолеть экономическую стагнацию, свойственную обществам с сословной структурой. Однако этот самый триумф старого среднего класса привёл к концентрации и консолидации денег, власти и больших организаций, которые охраняли и управляли этими богатствами и с неизбежностью по своей природе являлись бюрократическими. Появление корпораций, картелей, синдикатов и, позднее, фондов и институтов спровоцировало существенное развитие нового среднего класса — клерков, коммивояжёров, субстантивных и интерпретативных экспертов всех мастей и, конечно же, менеджеров, получающих зарплату и полностью зависящих своим благосостоянием от больших организаций. Закат старого независимого среднего класса и распространение нового зависимого среднего класса — важный аспект истории капиталистических обществ последних двух столетий.
Вместе с этим фундаментальным сдвигом общественной структуры пришли и решающие перемены в доминирующем мировоззрении. Дерзость и самоуверенность, связываемые со старым независимым средним классом, уходят в небытие параллельно с доходами его представителей. Им на смену приходит карьерная ориентация на статус, характеризующая зависимость нового среднего класса от существующей в организациях иерархии.
— В чём отличие этоса менеджеров от традиционной морали?
— Лица, достигающие наибольшего успеха в этих структурах, диктуют моральный этос больших организаций, равно как и повседневные моральные правила для всех тех, кто в этих организациях работает, и, в первую очередь, для менеджеров.
Что это за моральные правила? Вот краткое описание бюрократического этоса:
- Руководитель определяет повседневную профессиональную этику, регулирующую поведение подчинённых в большой организации. Руководители устанавливают цели для подчинённых и оценивают усилия последних по их достижению. При этом фиксированных критериев оценки производительности труда не существует, поскольку всё зависит от того, как руководитель интерпретирует работу, выполненную подчинённым. Как следствие, способности и трудолюбие внутри организации вовсе не всегда оказываются вознаграждаемы. Сами же поставленные цели могут быть изменены, и их переформулировка осуществляется на регулярной основе.
- Руководители всегда управляют организацией на благо самих себя и своих основных компаньонов. Они помещают в подчинённые им иерархии, равно как и в совет попечителей, номинально находящийся над ними, лиц, которые понимают этот фундаментальный принцип управления организацией. Они диктуют программу действий и легитимные параметры обсуждения этих действий. Они устанавливают системы, разграничивающие производительность и оплату, примером чему являются оклады управляющих директоров, как в успешные, так и в неблагополучные времена. Они премируют друзей и наказывают тех, кто им противостоит. И с течением времени они начинают верить в то, что по праву заслуживают то благосостояние, которое приносит им успех организации.
- Иерархическая структура бюрократии такова: отношения руководителя с подчинённым феодально-вассальные. Подчинённые должны быть верными своим руководителям. Руководители же имеют обязательства по отношению к верным подчинённым. В случае конфликта с другими руководителями они заступаются за своих верных подчинённых и, насколько могут, защищают их во времена потрясений в организационной жизни. И, если всё идёт хорошо, руководители берут с собой верных подчинённых, когда получают повышение.
- Что касается по крайней мере американских компаний, то в них вчерашний день — это уже древняя история. Несмотря на постоянные потрясения, в корпорациях нет надёжной системы отслеживания и фиксации ответственности за те или иные решения или действия. Поэтому топ-менеджер того или иного сектора поощряется за успех или обвиняется за неудачу, произошедшие во время его руководства безотносительно того, имеет он отношение к этому успеху или неудаче или нет. В случае неудач руководители пытаются избежать обвинений, обвиняя других за то, что произошло во время их руководства.
- Бюрократия отделяет менеджеров от последствий их действий. Так, например, менеджерам никогда не приходится встречаться с рабочими, сокращёнными в результате принятых решений о переводе фабрик за границу. Этот разрыв между действиями и их последствиями обусловливает мышление, нацеленное на краткосрочную перспективу, а не расчёт, ориентированный на получение долгосрочных организационных и институциональных результатов. Указанный разрыв также становится причиной абстрактного мышления, то есть привычки, упрощающей рациональное и техническое распределение труда, капитала, финансирования и т.д., что похоже на преследование идеологических целей в политике без учёта человеческих затрат.
- Разрыв между действиями и последствиями также порождает этос высокой мобильности, ориентированной на рост в рамках иерархии. Однако повышение также имеет свои опасности. Можно оказаться в ненужном месте в ненужное время и быть обвинённым в чужих ошибках. Идеалом, конечно, является быстрый рост до того уровня, где есть возможность перекладывать вину за свои ошибки на других.
- Бюрократия также порождает избегание ответственности. Проницательные и амбициозные менеджеры избегают принятия важных решений, пока те становятся совершенно неизбежными. В таких ситуациях выбор возможных решений уже крайне невелик, и чаще всего решение становится просто безальтернативным. И даже тогда менеджеры всё равно привлекают как можно больше людей к процессу принятия решения с тем, чтобы скрыть ответственность в случае, если всё обернётся плохо. Большие организации — это масштабные системы организованной безответственности.
- В тоже самое время существующие правила и ожидания общества обязывают менеджеров к публичной риторике о повышенной моральной ответственности и строгом контроле. Важнейшей профессиональной добродетелью в больших организациях становится мастерство противоречивости, то есть умение думать одно, а делать другое, подстраивать речь под разную аудиторию, изобретать множество объяснений принятым крайним мерам и правильно отказываться от публично сделанных утверждений. Только те, кто мастерски использует обтекаемые фразы и двоемыслие, имеют шанс вырваться из толпы и добраться до вершины.
- Для выработки этих навыков у персонала большие организации регулярно нанимают внешних интерпретативных экспертов, обладающих навыками конструирования фиктивных реальностей, дополненных соответствующей терминологией. Эти интерпретативные эксперты осуществляют несколько функций: они вырабатывают в своих подопечных умение прибегать к эвфемизмам для затуманивания нелицеприятной действительности; они обучают использованию ширм или потёмкинских деревень, скрывающих подлинные интересы; и, наконец, самое важное — они проповедуют искусство символического обращения, то есть способности переворачивать наоборот аргументы оппонентов. Этос интерпретативных экспертов имеет в своей основе несколько посылок: истины не существует даже в минималистском аристотелевском понимании; всё существующее бесконечно интерпретируется; принятие крайних мер всегда приоритетно, однако должно преподноситься в контексте объяснений, обоснований и оправданий, подходящих для соответствующей аудитории. Данный этос главенствует в верхних эшелонах больших организаций и пропитывает их связи с общественностью, как письменные, так и устные, в равной мере для внешней и внутренней аудитории.
Сегодня этот бюрократический этос доминирует как в частном, так и в государственном секторе современного общества. Он резко контрастирует с тем мировоззрением, которое помогало старому среднему классу создавать современный мир.
— Описанный вами бюрократический этос действительно резко контрастирует с мировоззрением, принимавшимся и пропагандировавшимся старым средним классом. Однако готовы ли сотрудники больших организаций публично признаться в том, что живут согласно такому этосу?
— Они, разумеется, не объявляют о том, что олицетворяют бюрократический этос подобно тому, как старый средний класс публично пропагандировал, что тяжёлый труд, совмещённый с талантом, обязательно приводит к успеху. На словах топ-менеджеры, особенно в своих публичных выступлениях, признают старые добродетели, даже если в действительности ориентируются на только что описанные. И здесь ключевую роль играют интерпретативные эксперты ― упомянутые выше специалисты по рекламе и связям с общественностью. Они изобретают причины для «того, что должно быть сделано», обставляя их призывами к старым добрым ценностям. Таким образом, обтекаемые фразы и двоемыслие проникают в публичную сферу современных обществ, делая публичную дискуссию по наиболее важным вопросам практически не понятной даже для умных и информированных граждан.
Между собой менеджеры признают те реальные правила, по которым они живут, хотя часто делают это не впрямую или преподносят в виде шутки. Они осуждают эти правила с учёными-исследователями, готовыми подолгу слушать их рассказы о собственной карьере в больших организациях. Используемые ими моральные правила и соответствующее мировоззрение запечатлены в историях о бесстрашных и тупоголовых руководителях, верных и неверных подчинённых, текущих битвах за превосходство внутри их организаций, о постоянной конкуренции за лидерство, о мудрых и катастрофических решениях, о переложении вины, о важности появлений на публике и, конечно же, о чистом везении.
— Что выявил мировой экономический спад в тех принципах, которыми руководствуются современные корпорации и правительства?
— Рассмотрим в качестве парадигматического случая роль инвестиционных банкиров во время великого экономического спада. Эти люди ― выпускники лучших бизнес-школ, где их обучают необходимости увеличивать номинальную стоимость активов в как можно более короткие сроки любыми необходимыми средствами, невзирая на благосостояние их собственных организаций, не говоря уже о стабильности ключевых социальных и культурных общественных институтов. Они делают рынок для пакетирования и секьюритизации корпоративных облигаций и коммерческой ипотеки. Они создают крайне сложные деривативные инструменты, не производящие никакой материальной ценности для экономики, и делают работу финансовых рынков совершенно непрозрачной и непостижимой даже для предполагаемых экспертов. Деривативы сцепляют финансовые институты отношениями, которые оказываются фатальными в ситуации спада рынка. Управляя чужими деньгами, инвестиционные банкиры участвуют во внутреннем соревновании за увеличение краткосрочных поступлений и, как следствие, за признание среди коллег внутри закрытой и ориентирующейся только на себя профессиональной среды, не обращающей внимания на внешние по отношению к ней точки зрения и системы отсчёта. В то же самое время они хеджируют собственные ставки, чтобы уменьшить и сбалансировать риски для себя самих. Они выплачивают самим себе огромные суммы, даже когда показатели их компаний падают, а акционеры теряют деньги. Когда их мир рушится, они требуют от налогоплательщиков, чтобы те спасали их компании на том основании, что они слишком велики, чтобы проиграть. Они также требуют себе бонусы, поскольку утверждают, что их экспертные знания жизненно важны для исправления повреждённой финансовой системы. И при этом они продолжают настаивать на том, что виной всему не их безрассудство, а действующие на рынках правила бухгалтерского учёта, принуждающие их к обнародованию имеющихся у них никчёмных активов.
Что касается стороны государства, то по крайней мере применительно к США, конгрессмены и сенаторы во время предвыборных кампаний принимают огромные подарки от инвестиционных банкиров, которые в свою очередь получают прибыли от продажи целых пакетов крайне ненадёжных закладных катастрофически плохо управляемых государственных компаний, Фанни Мэй и Фредди Мак, но защищённых высокопоставленными чиновниками. При этом президент назначает всё тех же функционеров с Уолл-стрит, которые и стали причиной Великой рецессии, на ключевые должности по преодолению её последствий.
— Помимо корпоративных менеджеров вы также изучали целый ряд других профессиональных групп, в том числе рекламщиков и специалистов по PR, полицейских следователей и прокуроров. А теперь вы исследуете сотрудников различных государственных агентств по противодействию терроризму. Как связаны все эти исследования, и какие критерии вы используете при выборе новой профессиональной группы для изучения?
— Все мои исследования — это часть более масштабного проекта. Речь идёт о долгосрочном изучении социальных, институциональных, культурных, моральных и эпистемологических основ современного американского общества, рассмотренных через призму этнографических исследований отдельных видов занятий и профессий. Каждое исследование посвящено отдельной части общей проблемы. Как я уже говорил, изучение корпоративных менеджеров и их повседневных моральных правил демонстрирует, как бюрократия формирует моральное сознание. Исследования специалистов по рекламе и PR представляет социальную эпистемологию профессиональных групп, порождающих изобилие визуальных и вербальных образов, наполняющих нашу публичную культуру и, с одной стороны, проявляющих нашу социальную реальность, а, с другой стороны, затуманивающих её. Исследования полицейских следователей и прокуроров посвящено природе публичного расследования событий, имеющих значимые последствия для общества. Каким образом следователи, ведущие важные дела, определяют понятие истины? Какова структура, социальная психология, способы познания и профессиональная этика тех, кто ведёт следствие? Здесь речь идёт об исследовании институциональных и организационных контекстов, в которых принимаются ключевые решения о том, что есть истина. На примере парадигмального случая следователей и прокуроров я изучаю, каким образом истина трансформируется в публичное доказательство в рамках судебной системы. Наконец, со времён событий 11 сентября 2001 года я исследую профессиональные группы, занимающиеся противодействием терроризму и угрозам радикального исламизма. И здесь речь идёт не только о военных и разведке, но также и об интеллектуалах, участвующих в правовых и культурных баталиях по вопросу о том, каким образом западные демократии отвечают на угрозы, исходящие от сторонников тоталитарных идеологий.
Беседовал Пётр Куслий
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- ООН в тупике сексуальной морали .
Карающая длань западного общественного мнения. - Смертный цугцванг.
Стремление к справедливости не должно противоречить принципу справедливости. - Тупик западной морали.
Обвинения против Доминика Стросс-Кана распадаются, как ржавые цепи. - Испытание заграном.
И снова о наболевшем — как блогеры получают и не получают паспорта. - Вечно новая мишень.
Журналист и бюрократ как протезы гражданского общества и власти.
