В конце нашего путешествия мы заглянули на север, в предгорья Гималаев. Сначала побывали в Харидваре, где в этом году проходила Кумбха-Мела, потом оказались в Ришикеше.
Ришикеш — старинный и священный город, хотя и небольшой. Его название происходит от слова «Риши», так в индийской мифологии называют мудрецов, стоявших у истоков мироздания. Каждая браминская семья в стране ведёт свой род от одного из риши. Некоторые религиозные мыслители утверждают, что, когда в Индии стало слишком много народу, риши ушли на северо-запад, в страну по ту сторону Гималаев. Так что «Россия» тоже происходит от «риши», недаром индусы называют её «Рашья». Ну, это пока непроверенные данные из разряда мистических откровений. Ришикеш же — реальный город на Ганге, и его духовное предназначение заметно сразу: большая часть застройки — это ашрамы (монастыри) и храмы индуистских божеств. Думаю, когда-то это место было уединённым, поэтому сюда люди приезжали, чтобы посвятить себя духовным практикам. Таким оно отчасти и остаётся сегодня, но только зимой, когда гималайские перевалы закрыты. Кстати, и Ришикеш, и Харидвар вегетарианские города — здесь никто никогда (по крайней мере, в течение последних нескольких тысяч лет) не ел мяса. Если верить сторонникам мясоедства, эти города должны быть наполнены вырожденцами, но нет, кругом обычные люди. Видели даже вегетарианскую собаку, которая попрошайничала около палатки с едой, ей бросили помидор, а она съела его с жадным урчанием.
В Ришикеше находится ашрам нашего учителя Крийя-йоги Свами Шанкарананда Гири, удивительное круглое здание с цветком лотоса на вершине, напоминающее Колизей, в котором нельзя говорить по мобильнику, зато есть Wi-Fi. Жизнь в ашраме не стоит обсуждать, недаром проживать там разрешается только крийя-йогам, но если говорить о святых местах в целом, то постепенно появляется некоторое представление, как там всё устроено.
В основе всего располагается вертикаль: так устроены храмы, так устроен человек, который сидит в медитации или молитве и его позвоночник направлен вверх. И храм, и человек в этом случае становятся антенной, которая настроена на высокие вибрации. Эти вертикали соединяют небо и землю и должны принимать небесные вибрации и транслировать их вниз, «в мир». Поэтому йогины и отшельники так любят высоко расположенные места — горы, столпы, а также искусственные антенны — храмы. Каждое святое место имеет свои особенности, это зависит от его природы — существовало ли оно всегда или было установлено человеком, что это был за человек. «Сильное» место может стать мощным каналом божественного присутствия, и есть люди, которые находят удовольствие в том, чтобы просто жить в этом особом месте или, в терминах нефтедобычи, «сидеть на трубе». Ришикеш — мега-труба, не только потому, что в нём находятся ашрамы древних учителей; здесь священная река Ганга вытекает из гор и разливается по долине, разнося святость Гималаев равнинному люду.
К концу путешествия мы устали от индийской кухни и стали забредать в рестораны, предназначенные для европейцев, там можно съесть что-то знакомое и приятное на вкус. Недалеко от нашего ашрама нашлось малюсенькое кафе, на три столика, которое гордо называлось «Летающий Тигр». Первое, что попалось на глаза внутри, было объявление: «Скоро в продаже будут майки с символикой «Летающего Тигра!» На этажерке стояли книжки по самым разным видам йоги, а за одним из столиков сидели два смешных нечёсаных персонажа, которые обсуждали свои занятия хатха-йогой и явно сидели там не первый час. Мы познакомились с хозяйкой кафе, это оказалась американка в возрасте, одетая сугубо по-индийски: сари, а сверху мужской пиджак. Вообще-то так одеваются только индуски, они спокойно сочетают расшитую национальную одежду с бесформенной кофтой, мешковатой спортивной курткой, а то и пиджаком. Да, эта женщина давно не бывала в родной культурной среде. Но кое-что американское в ней оставалось: взгляд, который говорил примерно следующее:
Сначала докажи, что ты чего-то стоишь, а потом приставай с глупостями.
Никто не может заставить меня изменить себе.
Не нравлюсь — отвали.
Мы с Иван Иванычем сразу на неё запали, каждый по-своему. Он любит премудрых пожилых леди, а я люблю тёток в духе no bullshit.
Она предложила нам самый экономный набор блюд. Иван Иванович, движимый, думаю, желанием завязать разговор, сказал, что не ищет путей заплатить ей поменьше, а хочет, наоборот, заплатить больше. Нечёсаные персонажи разразились восторженными междометиями и восклицаниями типа: «That’s the spirit! Вот это мы понимаем!»
Готовила она чудесно. Честно говоря, никогда не думала, что бургер из тофу может быть вкусным. Оказывается, если добавить грибов, обвалять в кунжуте и зажарить с луком, получается отлично. Так что мы практически поселились в этом ресторанчике, задружились с индийским мальчиком — приёмным сыном американки и её единственным помощником в ресторане — и его щенком и даже с нечёсаными персонажами, которые оказались местными завсегдатаями. Чем более у тебя запущенный вид, тем целее кошелёк. Да и вообще, где ещё распустить путы цивилизации, как не в Индии. В Дели мы с Иван Иванычем пошли как-то ужинать в ресторан на крыше гостиницы. Иван Иваныч с собой взял тёплую кофту. Приходим, садимся, Иваныч разворачивает кофту — а это штаны из того же спортивного комплекта. Что поделаешь, набросил штаны на плечи, всё теплее. Потом говорит: «Вот я сижу, смотрю по сторонам, размышляю. Вижу — мужик сидит за соседним столиком, ну и странный вид — в ушах серьги, женский платок вместо шарфа… а потом думаю, да я и сам хорош, вместо шарфа штаны».
Иван Иванович несколько раз пытался заговорить с нашей кормилицей, но кажется, ей было не интересно рассказывать о себе. Немного получилось поговорить о йоге — она раньше занималась йогой Айенгара, но потом начался «возраст» и теперь из асан она выполняет только Падмасану, позу Лотоса, которую использует для медитации.
В последний день в Ришикеше — а это всегда день подарков от судьбы — мы снова зарулили в «Летающего Тигра». И у нас получился с хозяйкой такой примерно разговор:
— Вы, кажется, давно живёте в Индии. Не раздражает количество мусора вокруг?
— Во-первых, это создаёт рабочие места для уборщиков. Во-вторых, хорошо, когда мусор на виду, по крайней мере о нём невозможно забыть. Американцы запихивают свой мусор на помойки и забывают о нём, а его там — тьма. После футбольного матча со стадиона трудно выбраться, обёртки и одноразовая посуда заполняют проходы по колено. А здесь видно, как начинался этот процесс замусоривания. Сельские жители раньше не знали, что мусор бывает вредный. Всё, что у них было, было «органик», всё можно было выбросить по соседству, и это становилось пищей для домашних животных или удобрением. Теперь они покупают товары в городе, но что делать с пластиковой упаковкой? Централизованного сбора мусора не существует, и они просто бросают пластик вокруг своих жилищ, он попадает в почву и отравляет всё вокруг.
Видно было, что эта тема её волнует. Да и я, когда вспоминаю мусорные острова в Тихом океане, которые по площади приближаются к двум Техасам, думаю: «Вот суки!» А кто, собственно, суки? Мы, вместе и по отдельности. Те, кто массово производит пластик. Те, кто использует его в промышленных масштабах: продаёт товары в пластиковых пакетах и пакует в три пакета, если товар дорогой. Те, кто покупает товары в пластике, то есть мы. В конце концов, мы сами платим за то, что вокруг нас становится больше канцерогенов! Иногда удаётся отвлечь себя от этих мыслей тем, что «пока ещё процесс не зашёл слишком далеко», «есть специальные люди, которые должны этим заниматься» и «почему я должна сражаться с ветряными мельницами, систему победить не получится». Но если систему не победить, то мусора будет всё больше и больше. Как же будет обидно нашим потомкам, которые осознают ход истории как взлёт и падение человеческой расы, задушенной собственными отходами и угробившей родную планету. И если сегодня изменить что-то тяжело, разве это значит, что потом будет легче?
Тем временем разговор продолжался. Хозяйка сказала, что она видит надежду в женщинах. Ведь каждая из них — воплощение божественной матери, заботы о благополучии и процветании. Женщины сегодня становятся независимой силой, и только они могут сделать правильный выбор между сиюминутной пользой от пластика и всеобщим благом от того, что этот яд перестанет откладываться в окружающей среде и в нашем организме. Она спросила, как обстоят дела с пластиком в России; мы сказали, что толком никто не понимает, что с ним делать, а так как страна большая и места для помойки предостаточно, никто особо и не парится. Повисла грустная пауза. Надо сказать, безнадёжность я переношу труднее всего. Меня будто дёрнуло изнутри и я сказала: «Ничего, мы что-нибудь придумаем, не беспокойтесь». Иван Иванович добавил: «Сначала в России, потом — везде». Не знаю, как Иван Иванович, но я в этот момент почувствовала её, эту ришикешскую трубу, восходящую в небо. Я дала это опрометчивое обещание не для поддержания разговора и даже не вполне по своей воле, меня пробило. Тогда я была для этой американки дочерью и как дочь обещала ей выполнить её волю. Я была её матерью и как мать оказывала ей поддержку в трудную минуту. Мы были женщинами, на которых последняя надежда. И мы были свободными духами, которые почувствовали своё родство.
Но что теперь делать-то?
Я живу за городом, поэтому могу делить мусор: бумагу — в печь, пищевые отходы — в компост и на корм птиц и кошек. Неделимым остатком помойки становится пластик, который идёт в мусорный контейнер. Что с ним можно сделать в промышленном масштабе? Его нельзя ни выкинуть, ни сжечь: продукты сгорания — токсичны. Можно переработать в одноразовую посуду или подошвы для ботинок, раскрошить и засунуть в фундамент под дорогами и домами. Это отсрочит попадание пластика в окружающую среду и сократит его производство, что, несомненно, плюс. Но не решит вопрос в корне. Можно назначить налог на производство пластика, сделать так, чтобы он стоил дорого, тогда его станет меньше. А может быть, ну его совсем? Оставить там, где это остро необходимо — медицинское оборудование, хай-тек. А в быту обходиться по старинке — бумажными пакетами, стеклянными бутылками, тряпичными сумками. Ведь, похоже, никакой «соседней комнаты», набитой умниками, которые позаботятся обо всём, не существует. Хотя, говорят, грядёт новый город, где будут двигать науку и инновации. Пожалуйста, пусть там придумают, куда девать пластик! Сначала в России, потом — везде.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- По уши в...
Жители посёлка Первомайский тонут в фекалиях. - Аномально грязная Поднебесная.
Карта аэрозольного загрязнения Земли. - Мутная история.
5 причин не пить воду из родников. - Красный свет для «зеленых».
ФСБ пыталось сорвать в Сочи встречу «зеленых» с представителями двусторонней российско-американской президентской комиссии. - Зелёные джунгли в каменных джунглях.
Итальянцы построят первый в мире вертикальный лес. - Выбросы зернового терминала ОАО «ТМТП» сделали невыносимой жизнь туапсинцев.
Туапсинский морской торговый порт осуществляет эксплуатацию «перевалочного комплекса экспортных зерновых культур» с грубыми нарушениями санитарных и экологических норм. - Памятный знак «Враг Байкала» установлен на дне озера.
- Skydrop: дирижаблик для сбора воды.
Бразильские дизайнеры придумали как качать воду из неба . - В олимпийском тупике.
Поручение президента по терминалам в Туапсе и Новороссийске, а также в отношении беззакония при подготовке к Олимпиаде в Сочи, не выполняется. - Москва! Сдавайся!
1 октября у жителей столицы будет возможность цивилизованно избавиться от накопившегося мусора.
