III Московская биеннале. Художники снова стали говорить со зрителем «без слов». На языке образных метафор. И, судя по небывалому количеству посетителей, народ понимает этот язык гораздо лучше.
III Московская биеннале совершила то, чего не смогли две предыдущие, — захватила столицу России! Для этого ей понадобилось пять основных выставочных баз: две крупные и три помельче.
Арт-центр «Гараж» с проектом «Без исключения» легендарного французского куратора Жан-Юбера Мартена — иррациональный полюс биеннале. «Винзавод» с масштабной экспозицией «Город рабов» провокативного голландца Юпа ван Лисхаута — рациональный. Остальное — между.
О «Курсе лечения» швейцарцев Герды Штайнер и Йорга Ленцлингера в «Гараже» я уже рассказывал. Они создали установку для самостоятельного прохождения некоего магического ритуала инициации, где происходит разборка сознания современного «компьютеризированного» человека, а потом сборка.
Ты перестаёшь быть машиной. И после этого несколько иначе смотришь на тотемных животных, вырезанных на коре австралийским вождём клана Мадаррапта Джамбавой Маравили.
Ведь мы давно уже — только социальные животные. А художники третьего мира снова заставляют нас поверить в духов, а не в телевизор. На выставке «Без исключения» всё способствует тому, чтобы вы сошли со своего «взрослого» ума, дабы, как в детстве, почувствовать вкус к чудесам.
Переформатировать!
Жан-Юбер Мартен всей подборкой экспонатов призывает стирать ограничения и предубеждения: социальные, политические, обывательские.
Не случайно на выставке есть работы как юродивых от искусства, вроде свердловского поэта и перформансиста Б.У. Кашкина (творчество которого представил дуэт «Синие носы»), так и клинических сумасшедших, таких как художник Александр Лобанов, представитель так называемого искусства аутсайдеров.
И когда ты «въезжаешь» в их вещи, начинают «выстреливать» ружья-водостоки на рисунке Лобанова, и ты понимаешь логику старика Букашкина (Евгений Малахин, 1938—2005), оставившего поприще инженера, чтобы устраивать в «отформатированном» советском обществе свободные «выставки для птичек».
Кстати, о птичках. Чувство умиления охватывает, когда глядишь на реальных пичужек, скачущих по лежащим плашмя электрогитарам (настроенным и подключённым к усилителям) в проекте Селеста Бурсье-Мужено «Отсюда до уха» (возможно, это воплощённая мечта Б.У. Кашкина — «музыка для птичек»).
Когда разноцветные амадины целуются клювами, прыгая на грифе, а из колонок раздаются импровизированные пассажи, понимаешь, что произошло невозможное: полное слияние естественного и искусственного.
Продолжают эстафету волшебства: арт-объекты Маркуса Ретца, поражающие зрителей оптическими эффектами. Запомнилась надпись «Алиса», наполовину уходящая в зеркале на стене (в Зазеркалье!).
Наши художники традиционно оказались сильны на стыке метафизики и социала. Похождения Чёрного квадрата Павла Паперштейна напоминают приключения Колобка. Вот Чёрный квадрат волокут в небесах вертолёты-самолёты, вот он застревает во рту звёздно-полосатой хищной рыбы. В отличие от Колобка — его не проглотить. Не по зубам.
Украинец Станислав Волязловский представил парадный портрет Путина в алхимических знаках и химических формулах. В.В. изображён в виде монарха со щитом, на котором выведена формула метана. Газовый король поражает копьём змея, хвост которого заканчивается национальным украинским трезубцем.
«Город будущего» Александра Бродского — это зеркальные небоскрёбы, сияющие со дна… ржавых мусорных баков.
Даже экологические проекты несли на себе печать колдовства, вроде изящного ковра-занавеса нигерийца Эль Анатсуи. Только приблизившись к панно вплотную, можно заметить, что оно состоит из сотен расплющенных бутылочных крышек.
Слоган работы: «Пытаясь улучшить мир, мы зачастую губим его».
Просвещённый каннибализм
Ван Лисхаут на «Винзаводе» продемонстрировал, до какого ужасного предела (точнее — беспредела) может довести этот принцип.
«Город рабов» — утилитарный комплекс-концлагерь, где рационализм стал синонимом бесчеловечности. Обширная инсталляция представляет собой модели университетов, общежитий, публичных домов и безотходных фабрик.
Ван Лисхаут спародировал даже экологическую проблему: безотходное производство основано на переработке самих людей, их тел, костей и отдельных органов.
Метафоры голландца прямолинейны: публичный дом обозначен сперматозоидом на крыше или здание сделано в виде мужского полового органа. Но проект поражает масштабами!
Автор заметил по поводу своего творения: это утопия и антиутопия одновременно, это то, до чего может довести «здравый смысл» цивилизованного человека, стремящегося всё «просчитать наперёд».
Город вмещает 200 тыс. жителей и расположен на площади 60 кв. км. Рабы — образованные граждане, работают в маркетинге, в информационных и компьютерных службах. Ну и по чуть-чуть едят друг друга.
«Да мы практически уже живём в таком мире», — заметил Лисхаут в интервью.
«Пространственная литургия № 3» Олега Кулика в ЦУМе — это перевод дерзкого и брутального российского акционизма 1990—2000-х в театр теней, в мифологию.
Четвёртый и пятый этажи универмага при помощи занавесей-перегородок стали похожи на лабиринт Минотавра, где «поселились» перформеры в виде кинотеней и фосфоресцирующих настенных силуэтов.
Другая сторона метафоры: перформеры — только тени прошедшей эпохи, которые Кулик поместил в пространство своей «Литургии». И сколько бы художников ни участвовало в этой затее, в зрительской памяти остаётся только имя автора шоу!
Кулик остаётся верен не только своей новой «духовно-мистической» линии, но и своему эго. Об искренней любви к которому он неоднократно признавался.
Выставка «Русское бедное» доставлена из Перми в Москву на фабрику «Красный Октябрь» галереей «М&Ю Гельман».
В несколько обновлённом варианте экспозиции выделяется «Кованое время» Леонида Сокова. На подиуме — пятиметровая железная балка, присыпанная песком. Вдоль неё — макеты пирамид, пагод и прочих знаковых произведений зодчества. Чем ближе к нашему веку — балка становится менее ржавой.
Блестят начищенными поверхностями московские высотки. Скорбно лежат два сверкающих небоскрёба Мирового торгового центра. Старой метафоре «время — ржавчина» Соков дал оригинальное наглядное воплощение.
На языке метафор
Но максимально социально-магический принцип воплощён в уличном проекте «Спальный район» (кураторы Звягинцева, Колесников, Денисов) возле метро «Волжская».
Точка отсчёта — кровать. Но сколько метаморфоз! Там были кровати в виде консервы, автомобиля, душевой, мышеловки, тележки супермаркета, ракеты. Девять кроватей, поставленных друг на друга, — девятиэтажка! Просто и круто!
Здесь безусловным лидером является работа Светланы К-Лие — кровать-тёрка («Тёрка = Только вода + Только дырки»). Это многослойная метафора русского бытия: и текучесть, и боль, и жесть, и… (продолжите ряд ассоциаций). Вся наша современная жизнь — «тёрки»…
III Московская биеннале зафиксировала поворот contemporary art: от постмодернистского, цитатного, вербально-концептуального искусства — к образному, поэтическому, магическому.
Художники снова стали говорить со зрителем «без слов». На языке образных метафор. И, судя по небывалому количеству посетителей, народ понимает этот язык гораздо лучше.
