Дмитрий Бертман: «Поставить комическую оперу — сложнее ничего нет!»
«Весь мир — театр, а театр — это шоу», — убеждены англичане. Но необходимо ли театру привлекать публику любой ценой? Разговор на эту тему следует начинать с определения того, что такое современный английский театр. И что такое в сравнении с ним российский.
Прежде всего в английской театральной жизни наблюдается строгое жанровое деление.
Есть мюзиклы (которых неисчислимое множество, идут они годами и проходят по ведомству театра), есть своего рода театры-музеи (вроде Королевского шекспировского), чья основная задача — запечатлеть и сохранить аутентичную манеру игры той или эпохи.
Есть респектабельные репертуарные театры вроде Royal Court, играющие в основном новую драму.
Для тех, кто жаждет высокохудожественного и непознанного, существует фринж. Там, на сцене, может происходить что угодно, а среднестатистический зритель фринжа сродни старателю-золотоискателю: он готов месяцами просматривать калейдоскоп инсталляций и перформанса в поисках интересной театральной находки, которая через пару лет произведёт сенсацию на более респектабельной сцене.
Есть и вполне буржуазные театры Вест-Энда (более всего напоминающие наши антрепризы, то есть, театр работает по проектной схеме и даже труппу набирает под конкретную постановку). Последние и считаются собственно театром, который обсуждают англичане.
Самостоятельные заработки
При этом абсолютно все английские театры (даже те, кто имеет в названии гордую приставку «королевский») существуют вполне независимо от государства, министерства культуры и его денежных вложений.
На практике театр обязан зарабатывать деньги самостоятельно. Отсюда достаточно дорогие билеты: стоячий билет в театр Вест-Энда — а там есть целая площадка для стоящих зрителей — стоит в районе 10 фунтов (500 рублей), самый дешёвый сидячий — на верхнем ярусе — около 20 фунтов (тысяча рублей). И, что важнее, необходимость привлекать публику.
Посетив с полдюжины лондонских театров, вы обнаружите, что зрительный зал забит всегда. В среду или субботу, вне зависимости от стоимости билетов и степени известности актёров.
Происходит это прежде всего потому, что зритель абсолютно уверен, что время и деньги он потратит не зря. Основа лондонского театрального подхода: театр — это шоу.
Теа Шэррок, режиссёр самой громкой премьеры сезона «Мизантропа» с Кирой Найтли, ставшая художественным руководителем театра в 24 года, так и говорит: «Театр с самого начала был развлечением, с тех самых пор, как он отделился от сакральных ритуалов и религиозных церемоний. Во все времена театр мог содержать социальную и политическую сатиру, провоцировать на размышления, заставлять содрогнуться, но он всегда развлекал, иначе бы его никто и не смотрел. Так зачем же отходить от истоков?»
Московские театралы от этих рассказов не в восторге. «А если я, например, хочу приобщиться к настоящему искусству? Что же, годами смотреть фринж?»
Другой аргумент — апелляция к современному немецкому театру, сочетающему эффектность и зрелищность сценографии с радикальной режиссурой и драматургией.
Как развлекать?
Тут вопрос в акценте. Прекрасные немецкие театры вроде «Шаубюне» или «Берлинер Ансамбля» далеко не всегда могут похвастать полным залом, тогда как «лёгкий» и «развлекательный» Театр комедии может себе позволить и радикальный художественный жест, и интересное переосмысление.
Взять того же «Мизантропа»: да, действие перенесено в современный Лондон, Альцест — преуспевающий драматург, пародирующий не то Стоппарда, не то Пинтера.
Да, его возлюбленную (Кира Найтли) зовут Дженнифер, и основной конфликт — продаваться сцене и шоу-бизнесу или отстаивать собственную независимость.
Впрочем, градус шуток, которыми наполнена постановка, совсем не так однозначен. Тем более ирония по отношению к классикам. И если для Англии (или пресловутой Германии) шутка вроде «ты вообще играешь по системе Станиславского, так уже сто лет никто не играет» звучит нормально, в России она вполне способна вызвать многочасовые дискуссии.
Единственное подобное толкование Мольера, «Смешные ЖэМэ», в филиале театра им. Пушкина в Москве, как известно, провалились.
Нет, английский театр совершенно не лишён высокохудожественности и искусства. Просто акцент на развлекательности гораздо удобнее.
Ведь даже самая интересная театральная находка вполне способна вызывать восторг критиков и отвращение публики. Или наоборот. А хорошее, качественное шоу способно удовлетворить всех, по крайней мере вечер прошёл не зря.
Приходится учитывать и особенности аудитории. В России основная масса посетителей театра — завсегдатаи, годами посещающие спектакли несколько раз в неделю, сравнивающие постановки и мало чем интересующиеся вне театрального мира, и критики, для которых это работа.
Причём разница между бабушками и дедушками, которые помнят ещё Товстоногова, и молодыми, не заставшими даже Васильева, не так велика, как кажется.
В то время как в Англии постоянная публика составляет меньшую часть аудитории, а основная масса — люди случайные, пришедшие «хорошо провести время».
И 17-летний подросток (которого в Москве в театр калачом не заманишь) вполне может колебаться, куда ему отправиться вечером: на «В ожидании Годо» с Йаном Маккелленом в Theatre Royal Haymarket, на «Гамлета» с Джудом Лоу в Wyndham’s или в кино на «Аватар».
И выбор для него вовсе не однозначен.
Конечно, у российской публики ситуация отличается кардинальным образом. Главное отличие заключается в том, что российские театры сидят на игле госдотаций, будучи совершенно не способны зарабатывать или хотя бы отбивать затраченные на спектакль деньги самостоятельно.
Шоу-подход
Для англичанина театр (да и вообще весь рыночный сегмент культуры) — это прежде всего бизнес, и если спектакль не приносит деньги, не вполне ясно, зачем его вообще ставить.
Почему же шоу-подход никак не приживётся в России? Ведь в советское время театр (наряду с литературой) был и отдушиной для мыслящих художников, и местом встречи, и клубом по интересам, и даже заменял собой отсутствующий свет, куда выходили и где демонстрировали новые платья.
Да и сейчас, в самую, наверное, рыночную из выпавших нам эпох, когда именно финансовая успешность является критерием качества проекта, а театр всё ещё занимает умы немалого количества наших соотечественников, сам Бог велел дать наконец людям, если не хлеба, так хотя бы зрелищ. Но нет.
Проблема вряд ли заключается просто в отсутствии качественных отечественных администраторов, хотя их действительно не хватает. Попробуйте вспомнить хоть кого-то, кроме Иксанова или Бертмана?
Просто люди, стремящиеся делать бизнес в России, как правило, далеки от культуры и театрального искусства, и любые их идеи вызовут настоящую театральную истерику.
Вспомните, какой разыгрался скандал, когда директором Михайловского театра стал бизнесмен Владимир Кехман?
Конечно, как выяснилось, директор из Кехмана неплохой: зрителей в зале прибавилось, как прибавилось и звёзд, позвали же Изабель Сьяраволу танцевать в «Жизели».
Но и это не решение; во-первых, Кехман не был человеком с улицы, а всю жизнь интересовался театром и неплохо в нём разбирался.
Во-вторых, у Кехмана, который был именно бизнесменом, как раз театральный бизнес сразу не заладился. Конечно, утверждать тут уверенно могут только в бухгалтерии театра, но сами посудите, вложить 20 млн рублей из своего кармана в спектакль, отменить премьеру и вернуть деньги за билеты — вряд ли это похоже на успешный бизнес.
И дело тут не в возврате денег за билеты, это как раз нормально, любой европейский администратор поступил бы так же. Нет, ключевые слова здесь — 20 миллионов собственных рублей.
Означают они ровным счётом то, что у успешного бизнесмена и по совместительству директора театра есть 20 млн рублей, которые можно потратить на спектакль, а у театра, который эту постановку осуществляет, их нет.
И это Михайловский, что уж там говорить про какой-нибудь Театр оперы и балета Удмуртии, первым в мире поставившем балет «Унесённые ветром», — для них эта сумма и вовсе фантастическая.
Что ж, прошло полтора года, Михайловский, отремонтированный на деньги Кехмана, принял в свои ряды Фаруха Рузиматова, Елену Образцову и Петера Феранцева и после ряда гроких экспериментов вернулся к привычному течению оперно-балетной жизни — премьеры «Ледебиного озера» и «Иудейки» лучшее тому подтверждение.
Зато, обратите внимание, преследовавший Кехмана год шквал критики как-то поутих: ни тебе новых скандалов, ни новых шагов навстречу популярности.
Преследовавшая (и главное, закончившаяся) Кехмана критика очень показательна. Она обнажает важный симптом: люди, связавшие свою жизнь с Мельпоменой, не ориентируются даже в простейших бизнес-схемах, да и зачем им это?
У них всё равно нет и не будет возможности эти схемы реализовывать, поэтому лучше сосредоточиться на профессионализме в искусстве.
Да, конечно, государство даёт копейки, но даёт же. И давать будет, пусть и поставить на эти копейки хорошее шоу решительно невозможно. Да и публика наша никакого шоу не ждёт и будет скорее, наоборот, расстроена «понижением градуса».
Да, Большой впервые в истории обращается к лёгкому жанру, оперетте, и ставит «Летучую мышь». Но ставит он её как-то…
Обойдёмся без критики, но в общем понятно, что это явно не тот ход, которым можно привлечь зрительские массы. Ни о какой конкуренции с кино — на фоне, например, бёртоновской «Алисы» — тут не может быть и речи.
Получается замкнутый круг. Театр не может, публика не хочет, другой публики театр привлечь не умеет, а государственные структуры не переживают — всё работает и работает на славу отечественной культуры.
Переживают разве что критики, но они, как известно, ещё всех переживут.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Драматический театр в пространстве литературных музеев.
О московском театре «Комедиантъ». - Поворот с «Утиной охотой».
Как цензура запрещала неправильный катарсис. - У одной женщины умер муж .
Скупая мужская слеза, пролитая на спектакле МТЮЗа «Прощай, ты, ты, ты…». Пьеса Фернана Кроммелинка, постановка Генриетты Яновской. - Нет такой клятвы.
Спектакль М. Угарова «Час восемнадцать» о смерти Сергея Магнитского: документальная история о безразличии государства и общества к частному человеку. - Эдуард Кочергин — победитель «Нацбеста».
Рецензии Сергея Белякова, Евгения Мякишева, Дмитрия Орехова и Натальи Рубановой на книгу «Крещённые крестами». - Рататуй навсегда.
Демократизация искусств. - Николай Коляда: «В нашем доме…».
Человек-театр проводит заочную экскурсию по закулисью «Коляда-театра». - Невесомость слов.
Режиссёрский выпуск учебного театра ГИТИС (мастерская Сергея Голомазова) показал «Человеческий голос» Жана Кокто. - Cвященнослужители культуры.
Почему в Москве много театров? - Новое аутсайдерство.
Лишние люди снова стали важной темой авторского искусства.
