Умирает русская культура как исходная точка, вокруг которой существует всё в России. Вслед за ней валится культура российская. Что может сделать вменяемый человек, оказавшись в такой ситуации?
Статья Юрия Каграманова «Куда ведёт Америку «тихая революция» в «Новом мире» (№ 6) спорно говорит о мультикультурности. Сборник поэтессы Натальи Черных «Похвала бессоннице», вышедший в «Русском Гулливере», переводит устное слово в письмо.
Серёдка выгнила
Недавно я окончательно осознал: мне выпало жить среди больной, распадающейся, умирающей культуры. Так получилось.
Я это вижу в особенной мере, поскольку живу в провинции. Живущие в Москве или в Петербурге могут быть обольщены красотами пышного осеннего увядания культуры.
Но в провинции «осень культуры» отнюдь не золотая. Она сера, мокра, дождлива и простудна. То есть честна. Все механизмы культурного распада в провинции — очевидны, видны невооружённым глазом, притом каждодневно.
Сделаю пояснение: умирает русская культура как исходная точка, вокруг которой существует всё в России. Вслед за ней валится культура российская.
Серёдка выгнила, и то, что находится с краю, не может удержаться, падает. Ну а шушенские энергоаварии, евсюковские инциденты и прочие зверства, всякоразные нелепости и глубокомысленные рассуждения политологов о Майкле Кентском — это материальные отображения повреждённости русского (и российского) Логоса.
Что может сделать вменяемый человек, оказавшись в такой ситуации? Полагаю, лишь одно — свидетельствовать о неостановимом процессе распада вокруг себя.
Это свидетельствование — в любом случае — небесполезно. А если привыкнуть, оно по-своему занимательно: вот в этом месте на культуре завелась привычная синенькая плесень, а в том — бодренькая зелёненькая с неожиданным серо-буро-малиновым отливом; вот тут такие цветы побежалости, а там — эдакие…
Я и буду вести свою печальную «медицинскую тетрадь» — в «Часкоре» два раза в месяц по пятницам. Что в неё попадёт? Всё что угодно: впечатления от публикаций в литжурналах. Записи на полях книг, присылаемых мне из Москвы, из Питера, отовсюду. Увиденное в телевизоре, услышанное по радио. Новости майкопской литературы.
Нет, я не стану писать только о плохом. Нечаянных радостей вокруг меня предостаточно, и мне хочется в первую очередь говорить о них (однако далеко не всегда выходит).
Малоизвестный поэт Серебряного века Алексей Лозина-Лозинский принял смертельную дозу морфия и до последней минуты сознания вёл записи о своём предсмертном самочувствии. Я приступаю к своему часкоровскому проекту со схожим настроем.
Куда ведёт Россию «тихая революция»?
В июньском номере «Нового мира» опубликована статья известного культуролога Юрия Каграманова «Куда ведёт Америку «тихая революция» — о мультикультурализме в США.
Поймал себя на том, что в первый раз не соглашаюсь с умницей Каграмановым.
Точнее, не совсем соглашаюсь с ним. Он убедительно живописует очевидные злоупотребления мультикультурализма, всевозможные мерзости и глупости, к которым привёл мультикультурализм в Америке (а ныне не только в Америке).
Разумеется, мультикультурализм — так, как его понимают «западные интеллектюэли», зонтаги в штанах и глюксманы без штанов, — бред, ведущий к беспамятству и неотвратимой гибели западной цивилизации.
Но почему Каграманов описывает лишь самую видимую, самую поверхностную, самую пошлую составляющую мультикультурализма? Отчего он не идёт в глубь темы?
Ведь идеи мультикультурализма — здравые идеи. Более того, мультикультурализм — единственное разрешение жизненно важных проблем, вставших в некоторый момент перед цивилизацией.
Ксенофобия плоха не потому, что «она ужасна и этим всё сказано» (как полагают нынешние российские присяжные правозащитники и либеральные журналисты).
Она плоха тем, что не ведёт ни к чему. Фигуры мысли типа «четлане, чего вы хотите от пацака, это же пацак» напрочь отсекают какие бы то ни было перспективы отношений между четланами и пацаками (помимо того, что было доселе).
Вот тут-то мультикультурализм гениально развязывает узел, заявляя: «Чужая культура — не плохая культура (впрочем, и не автоматически хорошая); чужая культура — всего лишь другая культура».
Если постоянно твердить: «Цыгане воруют, потому что они цыгане» — не будет ни Сличенко, ни театра «Ромэн»; но если однажды сказать: «Посмотрите на цыган, они красиво поют, у них есть сказки, предания и обычаи, и это интересно» — после этого, возможно, некоторые цыгане «уйдут в Сличенко».
То есть перестанут воровать. Ксенофобия консервирует общности в опасных архаических стереотипах-матрицах, мультикультурализм выводит их из этих матриц.
В России же мультикультурализм — архинеобходим. Но с одним нюансом…
Западный мультикультурализм направлен на меньшинства. В России меньшинства способны постоять за себя; России гибельно не хватает мультикультурализма, направленного на большинство.
В США работники мультикультурализма общими усилиями добились того, что слово «нигер» приобрело определённый статус. Я очень хочу, чтобы в России точно такой же статус получило тошнотворно-похабное словцо «быдло».
Чтобы на россиянина, сказанувшего «быдло», все культурные россияне глядели так, как сейчас американцы смотрят на американца, произнёсшего «нигер».
Ибо «романтическое быдлоборчество» возникло примерно тогда же, когда появился «романтический расизм». Это явления одной и той же природы, и они равно бесплодны и потому вредны — по одинаковым причинам.
Я не знаю, какой коперниковский переворот надо произвести в головах российских интеллигентов, чтобы их наконец-то осенило: «Стихи Эдуарда Асадова и книги Дарьи Донцовой — это не плохая культура, это другая культура».
Замечу: я не люблю стихи Асадова и книги Донцовой; однако это моё личное дело. Меня не тянет ржать над Асадовым и Донцовой потому, что я нахожу в этом занятии нечто ксенофобское.
Зато я могу позволить себе сколько угодно издеваться над неприятными мне экзерсисами коллег-собратьев по «высокой культуре».
Тем более что некоторые явления современной так называемой высокой культуры в сто раз омерзительнее и опаснее и Асадова, и Донцовой (взять хотя бы прозу Сергея Солоуха).
Кстати, о детективах. Известные всем герои Агаты Кристи — ходячие мультикультурализмы. Но если Эркюль Пуаро воплощает в себе «мультикультурализм меньшинств» (для англичан бельгиец Пуаро — эталон «другого»; Питер Устинов, исполняя роль Пуаро, скрывает это; Дэвид Суше, напротив, подчёркивает, даже утрирует), то милейшая провинциалка мисс Марпл — явленный «мультикультурализм большинства».
И в этих образах нет ни йоты пошлого американского «злоупотребления мультикультурализмом».
Британия, высший класс!..
Водоворотные потоки сознания
Ко мне пришла книга московской поэтессы Натальи Черных «Похвала бессоннице», вышедшая в нынешнем году в издательстве «Русский Гулливер».
Наталья Черных — моя давняя знакомая. У неё очень интересная духовная биография: Наталья Черных — православная поэтесса, прошедшая через опыт хиппи («системы»).
Впервые я встретил её на знаменитом хипповском «Лавстрите» (правда, тогда он уже пребывал на последнем издыхании). Хиппи — это превращённое францисканство; во всех хиппи есть что-то немного католическое.
Я по складу души скорее «умеренный протестант», «англиканин»; наверное, поэтому Наташа Черных десять лет назад частенько ругала меня.
А её стихи — замечательны. В них совместились уроки двух королев поэзии — Белой королевы Ольги Седаковой и Чёрной королевы Елены Шварц.
А если быть совсем точным, это, конечно же, казалось бы, оборванная линия чудесной русской поэтессы Анны Радловой.
Я люблю Анну Радлову больше Ахматовой: Радлова — огненная, а не ледяная. И я узнаю в стихах Натальи Черных страстный огнь исступлённых хлыстовско-шекспировских монологов Радловой (нет, отнюдь не «Анны Второй»; Радлова — грозно-чудная «Анна Иоанновна русской поэзии», а Ахматова — конечно же, «матушка Екатерина»).
Стихи Натальи Черных разворачиваются как водоворотные потоки сознания.
В них воспоминания сменяются мыслями о культуре, фантазиями — древнерусскими, кельтскими, японскими. Наблюдениями над прихотливо-изменчивой жизнью собственной души, молитвами.
Немногие умеют воплотить устное слово в письмо, и лишь считанные единицы способны запечатлеть ход своего сознания в поэзии — без фальши, без искажений.
Наталье Черных под силу этот — почти невозможный — навык.
- …Кровная связь насилует душу, а порой и совсем не нужна,
когда ясно, что есть этот город, с оранжевыми, как тело, боками,
с колоннами белыми под невысоким фронтоном.
А внутри потолки высоки и пол жёлтый, натёртый пронзительной,
будто медовой, кирпично-лимонной мастикой,
и поверх скользит синий хлопчатый — сказать половик? —
но это была дорожка.
Улицы города были открыты, так, что нельзя сесть не на тот автобус
и уехать куда-то, где всё неизвестно и ново. На окраинах
были большие коробки строений и лишь видение ада того,
в котором живу, но видение, чуть озарённое солнцем, и потому
даже приятное: отпустили с уроков — ведь умер Брежнев. Но площадь
осталась; со сквером внутри, в самом центре и с универмагом,
на фоне которого флоксы румянились и бушевала сирень.
Слева, неким зелёным дворцом, восходил главпочтамт…
- («Архитектурная элегия»)
…Остановите меня, а не то я никогда не закончу!..
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
