С 19 по 23 августа 1991 года страну будоражили события, о которых сейчас предпочитают не вспоминать. Российский политик Юрий Михайлович Лучинский, который во время августовского путча являлся народным депутатом РСФСР от Петродворцового округа Ленинграда, рассказывает в своём дневнике ment52 о том, что происходило с ним и вокруг него в эти непростые дни.

Очередная годовщина светлого и позорного дня в нашей истории. Не знаю почему, но рассказывать о тех днях тяжело. С тех пор так ничего и не написано. Тогда было трудно структурировать сумбур свежих воспоминаний. В нынешней мерзости больно всё это вспоминать. Поэтому коротко. И только своё.

19 августа

Ленинград. Стрельна. Понедельник. Первый день отпуска. В субботу прилетел из Москвы. 8 утра. Кухня. Какая-то дребедень по радио:

— Советское руководство заявляет... встать на защиту... чрезвычайное положение... Похоже на бред.

Ребёнок спит.

— Муся, в стране что-то непонятное происходит. Какое-то чрезвычайное положение. Я поехал в Ленсовет. Вот телефоны. Если что со мной случится — звони туда.

Пятнадцатилетняя доченька знает, что такое отец. Телефоны иностранных журналистов ей хранить при себе уже не впервой. Ещё два года назад, когда группу Гдляна могли посадить, имела такое же поручение от меня, ждавшего в Москве ареста.

Петергоф, Знаменка. Автозаправка. Привычная при дефиците очередь за бензином.

Встаю в хвост. Прохаживаюсь вдоль очереди. Узнают.

— Депутат, что там за херня такая? Чего делать будете?

Объясняю, что не знаю ничего. И только лишь еду в Мариинский.

— Давай, депутат, проезжай вперёд. Заправляйся. Ты там нас не подводи.

Интересно, что недоброжелателей из полусотни клиентов АЗС не выявляется. Короткий напутственный митинг заканчивается моей внеочередной заправкой и отъездом в сторону города.

В Ленсовете внеочередное заседание. Тоже похоже на митинг. Попытка собрать какую-либо информацию о происходящем. Появляется генерал, не помню фамилию, от военного командования. Что-то разъясняет с трибуны о необходимости поддержания порядка и удержании военными ситуации под своим контролем. Депутат-демсоюзовец Виталий Скойбеда сгоняет его с трибуны.

Доклад о звонке из Москвы мэра Собчака. О его распоряжениях городским службам не выполнять распоряжений ГКЧП.

По городскому радио — «Лебединое озеро».

Что-то связное идёт только по недавно появившимся ФМ-каналам.

С депутатами Юрием Вдовиным (ныне — руководитель СПБ отделения «Ситизен Вотч») и Юрием Гладковым (скончался пару лет назад) едем на Конюшенную площадь. Для конспирации — на старой синей «копейке» Гладкова.

Петров, радионачальник города, глумливо усмехаясь, говорит, что технических возможностей включить нормальное вещание нет.

День.

Митинг на Исаакиевской у подъезда Мариинского дворца. Кабинет Чубайса, зама Собчака (замом Путиным даже не пахнет). Большое окно на площадь с широченным подоконником. В окне две колонки и стойка с микрофоном. Ораторы с табуреточки залезают на подоконник и с него вещают. Выступают. Дескать, не сдадимся.

Попозже после обеда из аэропорта подъезжает Собчак. Немедленно выставляется в Чубайсово окно. Рассказ о ситуации в Москве. О Ельцине в БД. Об арестах ряда оппозиционеров-активистов, особенно депутатов.

Забегая вперёд: городская власть умудряется войти в контакт с осторожными по-советски и уже изрядно ослабевшими обкомовскими руководителями. И вояками Ленинградского ВО. Существенных мероприятий по программе ЧП в городе не проводится.

Всё это к вечеру ещё неизвестно. Получив сообщение о баррикадах вокруг БД в Москве, народ воздвигает нечто подобное вокруг Мариинского дворца.

Помню активистов с канистрами бензина, готовящих у баррикад бутылки с «коктейлем Молотова». Удаётся ребят успокоить, а изготовленные бутылки локализовать.

Поступает сообщение о заявлении одного из отделений милиции, якобы переходящего под руководство ГКЧП. По просьбе коллег еду на своей машине туда.

Выясняется, что такого не было. Менты обижены. Успокаиваю. (Утром в «Смене» появляется идиотское сообщение об «измене» ментов, их «приведении в сознание» мною. Снова обиды. По телефону успокаиваю.)

Поздним вечером, опасаясь потери при возможном штурме, перегоняю свою «шестёрку» к «Англетеру». Идиот. И в части ожидания штурма, и в части выбора «зоны безопасности» метрах в трёхстах от Мариинского. Но на тот момент всё кажется тревожным и суровым.

Народу во дворце много. И при делах, и не при делах. Ночуем кто где. Диванов мало.

20 августа

Просыпаемся в Мариинском. Болят бока от спанья на стульях.

Ленсоветовцы готовятся к заседанию. Кажется, совместное с облсоветом. На вторую половину дня назначен большой митинг на Исаакиевской у Мариинского.

Ощущение, что уже ничего особо драматического не произойдёт. Надо тянуться к месту основной работы — в Москву. Там, похоже, всё серьёзно.

«Шестёрка» у «Англетера» в полной сохранности*. Быстро домой. Успокаиваю ребёнка. Баба на работе и в курсе дела от меня по телефону. Переодеваюсь. По газам в Пулково. Машину на служебную стоянку. Из депутатского зала звоню диспетчеру автобазы БД. Первое осознание реальной опасности в Москве.

— Мы ваш заказ приняли. Но машину не вышлем. Нашим не выехать. Вокруг танки и баррикады.

Гараж БД находился в нём же. В подземных этажах.

Шереметьево. Темнеет. В аэропорту никакого ощущения катаклизмов.

Пролетарская натура не позволяет платить бешеные деньги паразитирующим таксистам. Мы не слишком богаты. Первый попавшийся «экспресс». До «Планерной». Метро. Признаков войны нет.

Иду от «Баррикадной» к БД. Народ, военные, машины, бардак. Бесформенные сюрреалистические баррикады. Требуют документы. Достаю удостоверение. Узнают и без него. На руках перебрасывают через бетон и железо.

Пока перелезаю, слышны выстрелы с Садового кольца. Очереди. В народе шум. «Началось!!!»

Огромные массы людей вокруг здания. Дождь, палатки, навесы из полиэтилена.

Команда по трансляции: «Всем отойти на 50 метров от стен» — до сих пор не понимаю зачем.

Внутри — также массы людей, группами бродящие по коридорам. Лида Малаш, добрая знакомая из «Курантов», безапелляционно вручает мне противогаз в сумке.

Сумбурное совещание в зале Совета Федерации**. Определено всем депутатам-офицерам следовать в распоряжение депутата-генерала Кобеца.

Кабинет Кобеца. Совещание. Забытое ощущение нахождения на службе. Закуриваем по-уставному, с разрешения начальника. Хотя местные этические нормы этого не требуют.

Информация об инциденте с БМП в путепроводе под Калининским проспектом. О стрельбе (той, что я слышал на подходе) и жертвах. С капитаном третьего ранга Толей Алексеевым, депутатом от Кронштадта, получаем приказание выйти на место. Своим авторитетом сдержать народ от возможных инцидентов. Вступить в контакт с военными из колонны БМП. Склонить к переходу на сторону Верховного Совета.

Сразу после полуночи. Путепровод. Прошло часа полтора. Трое погибших уже увезены. Лужи крови. Свежие цветы. В путепроводе хаотически стоят бронемашины. Личный состав не вылезает. Сверху сплошная толпа, как вокруг крокодильника в зоопарке. Активисты из числа защитников БД пока сдерживают толпу от резких действий. Прецедент есть. Зажигательными бутылками уже кидались.

Встречаем депутата Серёжу Юшенкова (светлая память!). Откуда-то появляется генерал, военный комендант Москвы. Уже не помню фамилию. Не гэкачепэшный, а «уставной» комендант.

В одном из БМП обнаруживается мальчишка-старлей. Вроде как единственный офицер на всё войско. Был ещё майор, но после гибели троицы куда-то смылся.

В «ванне», под лицезрением народа, ведём переговоры со старлеем. Ведут трое.

Мне, менту и секретарю комитета по СМИ поручена работа с массами. Вручён мегафон-матюгальник.

— Дорогие москвичи и гости столицы! Я — народный депутат Лучинский. Мы ведём переговоры с командиром колонны. Очень прошу вас не совершать сейчас каких-либо агрессивных действий. Обещаю вам, что справедливость будет установлена!!!

Повторяю мантру, крутясь с матюгальником. Около часа, пока решается вопрос.

Вопрос решён. Ещё около часа колонна выстраивается. Для эффекта победы и мира на каждую броню усаживается по нескольку защитников и по одному известному депутату. Чтобы по пути следования к БД было видно своих. Потом откуда-то добываются, пока ещё незаконные, флаги-триколоры. Вручаются на каждую машину. Воссаживаюсь на пятую от головы бэмэпэшку.

Под голубеющим небом едем к Верховному Совету. С флагами. Хорошо, что недалеко. Ехать на броне — то ещё удовольствие. Тряска и рывки. Выясняется, что у водилы фамилия… Ельцин. Поездка сопровождается изречениями сержанта-командира, вылезшего из люка:

— Ельцин, ё***й ты в рот! С лопатой, сука, будешь учиться сцепление отпускать!!!

«Несокрушимая и легендарная» проявляется ещё одной гранью своего совершенства.

Тёмно-синий финский костюм оказывается порванным на заднице и засранным горюче-смазочными материалами.

Времени около пяти утра. В БД всё также колобродят. Кабинет на 11-м этаже мы скромно делим со Славой Брагиным***. Откуда-то находится матрас. Стелю его на полу за своим столом и вырубаюсь.

Второй день закончился.

==============================

* Смех смехом, а вспоминаю эту «шестёрку» не зря.

Через два года, 4 октября 1993 года, ночуем в Кремле. Те, кто поддерживает БН. До утра не знаем, кого будут утром «выкуривать». Их оттуда или нас отсюда. Доблестные вояки держат нос по ветру и не спешат исполнять приказы Верховного главнокомандующего по ликвидации вооружённых бандитов.

Начинают исполнять.

Сидим в кабинете Славы Волкова (тогда зам. рук. администрации президента). Смотрим по прямой CNN крупноплановую трансляцию штурма БД.

На депутатской стоянке у БД стоит одинокая голубая «шестёрка». Сидящий с нами Слава Сурков за все эти дни так и не собрался её оттуда перегнать.

В течение часа по ТВ наблюдаем, как за «шохой» прячутся бойцы, перебегающие под окна здания. И как очередями из окон БД «жигуль» превращается в решето.

Сурков пострадал.

** Одно из самых защищённых мест надземной части здания. Ракетой не прошибёшь. Через два года в нём отсиживались остатки моих коллег.

*** Впоследствии был назначен начальником «Останкино». Вечером 3 октября 1993 года отдал знаменитое распоряжение об отключении всего телевидения, кроме запасной студии на Шаболовке.

И был прав. Иначе неизвестно, чем бы могла та ночь кончиться.

22 августа и чуть далее

А рассказывать-то уже особо и нечего.

Начало заседания Верховного Совета. Ночью привезены из Крыма Горбачёв и арестованные путчисты. В Москве задерживаются особо причастные к делу.

Перед заседанием в курилке уже известно о самоубийстве Пуго. Пара депутатов из Осетии с пафосом обсуждает «мужской поступок» министра.

День солнечный и тёплый. Солнце. Всё высохло. Народа под балконом БД прибавилось.

Сессия транслируется на улицу.

Кто-то из депутатов вносит предложение немедленно сменить государственный флаг на триколор в вместо советского, молоткасто-серпастого. Хасбулатов пытается как-то замять вопрос. Предлагает не спешить. Ссылаясь на отсутствие материально-технической базы. Народ на площади негодует.

Неожиданный проход к микрофону кого-то из управления делами. Сообщение о наличии в запасах БД надлежащего полотнища. И необходимости пятнадцати минут времени для замены флага на башне. Народ на площади одобряет.

Решение об утверждении нового флага принимается с ходу. В пределах получаса флаг на башне заменяется. Народ на площади ликует.

Валим на балкон. Ельцин у микрофона. Ребята из охраны, держащие (простите, ребята, больше для понта) перед ним раскладной бронещит. Гроздьями висящие на балконном парапете со своей техникой журналисты. Народ неистово ликует.

Светлым вечером, выпив водки, заваливаюсь спать в обжитом за год номере «России». С видом на Спасскую башню. За окном музыка и колокольный звон.

В это же время на Лубянке стаскивают с каменного стакана Феликса Эдмундовича.

К следующему утру баррикады локализованы. Автомашины по заказу выезжают.

Шереметьево. Пулково. Вымытая дождичками «шестёрка» на лётчицкой стоянке.

С Киевского на Волхонское, с Волхонского на Таллинское. Красносельское РУВД. Благоверная, которую надо забрать домой. Вхожу в кабинет следаков, когда в телевизоре Ельцин подписывает указ о приостановлении деятельности КПСС.

Прямо на подиуме зала в БД. Под кудахтанье Горбачёва.

Что делать с отпуском?..

***

Через недельку заявляюсь в Калининград. Командировка. Для анализа информации и пропаганды в дни путча. На периферии они пока ещё «государственные».

Шикарное немецкое здание бывшего банка. С толстыми стенами, мощными сводами и тяжёлыми дверьми. Бывший обком КПСС, уже ставший облсоветом нардепов.

На флагштоке свежий триколор. Под флагом меня встречает бывший первый секретарь обкома, ставший председателем облсовета.

До прихода к власти чекистского шлака остаётся восемь лет...

Хасбулат удалой

Что такое был наш Верховный Совет, тема отдельного разговора. Да и не нужно лишний раз его характеризовать. Что такое был наш председатель — горный орёл Хасбулатов, тоже многим ясно.

***

Зима 1992/93 годов. Политическая обстановка в стране накалена до предела. Идиотизм коллег-депутатов тоже.

Вечернее заседание сессии Верховного Совета. Не помню точно, кто ведёт, но точно не Хасбулатов.

Он появляется неожиданно. И не из спецвыхода со спецлифтом (был такой, из зоны «главного» прямо в президиум зала заседаний), а из простого бокового выхода на подиум зала. Шаткой походкой подходит к столу президиума и плюхается в крайнее кресло.

Подпирает рукой подбородок и смотрит в зал неподвижными выпученными глазами.

Сессия в замешательстве. Яров* подходит к Хасбулатову. Что-то горячо ему шепчет. Потом кое-как того приподнимает и под локти уводит с подиума. Следом бежит депутат-врач Белла Денисенко**.

Через четверть часа она возвращается в зал и докладывает, что ей охрана председателя не позволила организовать медицинское освидетельствование своего клиента — её пациента — нашего спикера. Но она осмеливается констатировать у Хасбулатова клинические признаки опьянения неизвестного происхождения.

А нам в кулуарах Белла рассказывает, что Хасбулатов не очень-то и скрывал своё состояние. Заявил что-то типа «…ну и покурил, а что такое?», после чего послал всех далеко и ушёл в кабинет.

Мне, следователю, основательно поработавшему по делам о незаконном обороте наркотиков, очень показалось, что наш любезный спикер пыхнул травки.

_____________________________________________________________________________

* Юрий Яров. На тот момент — зам. Хасбулатова. Избирался в депутаты с должности последнего советского председателя Ленинградского облисполкома. По лёгкой пьяни любил читать стихи. По сильной пьяни — читал по-латышски.

** Белла Денисенко. Доктор медицинских наук. Демократка. Избиралась в Кемерово. В начале 90-х была заместителем министра здравоохранения РФ.

2002 г.

© Юрий Лучинский

ОТПРАВИТЬ: