Борода лопатой, чёрная феска — имидж скорее подходящий безумному учёному, академику Павлову, кромсателю собачьих шей, а не мистику, оккультисту и философу. Впрочем, Рерих Николай Константинович всегда был гораздо более академичен, чем требовалось для соискания почётного звания гуру и наставника поколений.
Выбирая место для своего будущего заточения и самадхи, Николай Рерих был весьма старателен. Штат Химачал Прадеш, Индия. Долина Кулу. Вневременная, не имеющая ни начала, ни конца метафизическая составляющая Гималаев застыла в странном симбиозе с чеховской дачной Россией. Ландшафт напоминает скорее вековой русский лес, нежели характерные для Химачал Прадеша горные долины, обрамлённые яблочными садами. Лес Кулу выглядит грозно, величественно. В окрестностях резиденции Рерихов Урусвати чувствуется тяжесть, необъяснимая стагнация. Мощные дубы стонут под тяжестью миллионов кальп, перерождений и неизжитой кармы, трава зелена, но как-то искусственно, и лишь порывы мощного, по-настоящему северного ветра напоминают о том, что всё бренно и непостоянно. В соседней долине Парвати воздух лёгок и прозрачен, краски играют, всё преломляется ежесекундно, изменяется легко, пространство словно хрустальный горный поток, прекрасно абсолютно всё, ибо динамично. В Кулу всё словно застыло…
Сама усадьба (десяток разрозненных строений) выглядит безжизненно, хотя, приглядевшись, можно заметить: что-то происходит и в этих стенах. Вот, к примеру, припаркованный под нелепым углом у забора белый «Амбассадор», гордость индийского автопрома, машина одновременно и уродливая, и прекрасная, и бессмысленная, конечно (как всё индийское). «Амбассадор», судя по номеру, принадлежит администрации штата. И правда, невдалеке болтается неприкаянный шофёр — высокий, молодой индус с роскошными сталинскими усами. Чуть левее некая моложавая экзальтированная особа истошно орёт на очередного индийского оболтуса в помятом кафтане, отчитывает его за нерадивость. У дамы явный русский акцент. Далее встречаю томных русских юношей с кокетливыми бинди во лбах, прикормленных индусов — смотрителей мёртвого музея, нескольких ошарашенных европейских туристов, да, пожалуй, вот и всё, что осталось от некогда мощной оккультной, культурологической, сектантской империи Рерихов.
Остались, правда, ещё и фотографии. С них на нас смотрит этакий чеховский опять же старичок-хитрован. Борода лопатой, чёрная феска — имидж скорее подходящий безумному учёному, академику Павлову, кромсателю собачьих шей, а не мистику, оккультисту и философу. Впрочем, Рерих Николай Константинович всегда был гораздо более академичен, чем требовалось для соискания почётного звания гуру и наставника поколений. Рериху не хватало гурджиевской автохтонной неуёмной силищи дикого горца или кроулианской изысканно-декадентской извращённости.
Рерих был слишком «хорошим парнем», слишком правильным, что ли. К тому же в его жизни женщины играли главенствующую роль (ни Гурджиев, ни Кроули себе такого не позволяли). Рерих, как сахарный колобок, такой румяный и хрустящий, перекатился из нежных рук матери-купчихи в железные рукавицы несгибаемой Елены Шапошниковой, которая в общем и целом и вылепила того Рериха, которого мы знаем. Рериха-масона, Рериха-преобразователя, Рериха — противника христианства и авраамической традиции в целом.
А начиналось ведь всё так хорошо, как в дешёвом водевиле. Петербургская академия художеств, работа, приобретённая Третьяковым. И анекдотическое, почти хармсовское: «А не пойти ли тебе, брат, к Толстому, он тебя и произведёт в художники!» (так посоветовал ему критик Стасов).
Живо представляю себе эту сцену: молодой юноша с горящими глазами припадает на одно колено и жадно хватает пухлую старческую десницу с явным намерением облобызать. А над ним надвигается крупным планом нечто колоссальное — не человек, скала, титан в фофудье, о мирском напоминают лишь хлебные крошки в бороде да кривой рот. И произносит эта машина мясная слова о реке, и о течении, и о каком-то эфемерном гонце с рулём — словом, чистой воды сатанизм, и куда отец Кураев смотрит, я не пойму.
Самое интересное во всей этой истории, что Рерих действительно был абсолютно гениальным художником. И это многое объясняет, ибо столь пронзительно, столь правильно видеть вещи — это гениальность… И даже не «видеть» в смысле «созерцать», а скорее речь идёт об удивительном умении усмотреть истинную сущность вещей... Живопись Рериха, и только она, — это алхимический процесс чистой воды, так называемая пургация, сиречь освобождение вещей от мороков, шелухи и наслоений. И не суть, на каком историческом сюжетном фоне построены его работы — будь то ладьи древних русичей или гомпы тибетцев-красношапочников, — всюду присутствует явная магия творца. Осмелюсь предположить, что именно этот воистину масштабный талант и выжрал рериховское сознание, оставив нам, потомкам, наследие путаных псевдоисториософских выкладок да написанные громоздким нечитабельным языком философские трактаты. Однако (в соответствии с алхимической средневековой традицией) в этом и есть кетч: если профаны не улавливают дуальности и просто не могут её познать в силу своей запутанности и невежества, тогда давайте чистое, сокровенное, сакральное перемешаем с вычурным, напыщенным и пустым! Никто ничего не поймёт! Касательно Рериха сия схема работает безотказно. Не берусь утверждать, что Рерих так поступал осознанно, вполне возможно, сие диктовал ему его внутренний Махатма — альтер эго Рериха, которого он боялся и ненавидел одновременно.
Самые первые дни заступившего двадцатого века, удивительное время, расцвет русской мысли и искусств. Бесчисленные фамилии людей гениальных, людей воли, людей мысли, людей. К слову, начало двадцать первого века преподнесёт нам разграбленную и поверженную империю, населённую рабами и идиотами. Так вот, посреди всего этого великолепия Серебряного века Николай наш Константинович блюдцами баловаться изволили. Ох уж этот спиритизм! Идеомоторный акт, нелепая игра подсознания, лишённое смысла действо полностью поглотило Рериха в те дни, не тут ли искать предтечу его поздних мистических откровений? Не из концепции ли «автоматического письма», надиктованных сверху откровений родилась в страшных муках наука «теософия»?
Все эти вещи достаточно взаимосвязаны, что, впрочем, понятно всем, однако вернёмся в рабочий кабинет Рериха в его питерском доме. Посреди стол, вокруг сидят Рерих-отец, ещё моложавый тогда, но уже заслуженный академик и светоч, конечно. Слева — супруга его, Елена, блаженно глаза закатив. Аккурат посередине — отрок Святослав, с ранних лет обученный нелёгкому ремеслу художника (краски разводит, рамы примеряет, каков паршивец!). За столом ещё несколько невнятных личностей — то ли чиновники, то ли профессора, не разобрать. Все сидят тихо, почти бесшумно, один лишь стол ходит ходуном, отплясывая модный танец шимми: выпадают буквы, из них складываются слова, а там уже и целые тексты. Всё бы хорошо, но ведь за окном тревожный 20-й год. Кого-то ведут в подвал, кого-то таскают за длинные поповские космы, и только в скромной личной вселенной Николая Рериха — вертлявый стол, нагромождения ненужных слов и дамские вскрики.
Вскоре Рерих уезжает в Америку, где развивает бешеную деятельность. Направо и налево открывает фонды (один из которых, проект «Белуха», учреждён в целях развития мифических месторождений на Алтае). Богатые евреи, мелко крестясь, словно невзначай да обронят пару-тройку хрустящих червонцев на поддержание духовного — словом, обычная такая русская хлестаковщина, только без цыган и медведей. Абсолютная такая Америка Троцкого — восторженная, падкая на эксцентрику и гламур-духовность. И опять присутствует некая дуальная составляющая — в гротескной атмосфере американского безумия Рериху удаётся сконцентрироваться и заполучить нечто, стоящее в его глазах (в этом я уверен) гораздо больше, чем все его музеи и фонды, — путёвку на планету Тибет.
Итак, Центрально-Азиатская экспедиция Николая Рериха, несомненно, главное дело его жизни. Предельно интересен маршрут: Сикким, Ладакх, Москва, Алтай, ну и, конечно, горная столица мира — Лхаса. Интересны и этнографические исследования, и путевые записки Рериха и его окружения. Непонятно вот что: никто до сих пор доподлинно не знает, что искал Рерих, какие силы способствовали кампании, а какие препятствовали; интересны также мотивы как и самого Рериха, так и упомянутых сил. Некоторые предполагают, что Рерих каким-то образом участвовал в большой игре, более того, был активным игроком на стороне Коминтерна, другие в свою очередь рассуждают о его евразийских чаяниях и попытке воплотить идеи Трубецкого и Савицкого в жизнь — воссоздать бескрайнюю азиатскую империю, империю сакральную, построенную на не христианской составляющей, а, скорее всего, на некой эклектической смеси буддизма и марксизма-ленинизма. Возможно. Рерих, несомненно, являлся евразийцем, как и все думающие люди того времени. Однако насколько страсть, жадность и ожидание новой империи способна была погнать галопом этого человека по непроходимым дорогам центральной Азии? К тому же евразийская империя со столицей в Москве уже существовала и вполне устраивала евразийца Рериха, о чём он (немного туманно, конечно) изъяснился в пресловутом письме Махатм Махатме же Ленину.
Конечно, мотивация Рериха не была в полной мере мотивацией этнографа или геополитика. Основным двигателем была неуёмная страсть рериховская ко всему духовному, запредельному, помноженная на мистическую составляющую (жажду обретения оккультного опыта). Плюс, конечно, окружение — все эти масоны, доморощенные провидцы, теософы всех мастей, которых боготворила Елена, — для них Тибет и вообще Азия являлись метафизическим Эльдорадо, куда должен стремиться любой уважающий себя человек духа. Впрочем, живописные работы Рериха того периода прекрасны.
Из экспедиционного дневника Н.К. Рериха, опубликованного в книге «Алтай-Гималаи»: «Старуха Фёдорова тоже жалуется на киргизов. Все крадут. Каждую ночь приходится сторожить стада. Но в основном жизнь налажена. Кучер Садык говорит: «Всё-то брешут в Урумчи про советское житьё. Живут себе, как и прежде жили». Солдат-красноармеец говорит про киргизов: «Приедешь к нему — он кричит: «Друг, друг», а сам норовит винтовку отнять да в тебя же стрелять. Так всю ночь приходится винтовку и не выпускать из рук». Вместо «Алтая» пришёл самый плохой пароход «Лобков». Ну что ж, не судьба ехать на хорошем пароходе, наш возчик лишил нас этого».
Как видим, объективная реальность Рериха далека от откровений Махатмы Мориа, заместо учения вознесённых владык — старуха Фёдорова, кучер Садык и плохой пароход «Лобков».
А вот его тибетские заметки:
«Верчение ручных, ветряных и водяных колёс, уснащённых текстами, — разве не колдовство? Потерянный смысл служения в бормотании ламами молитв, которых они не понимают. Ложь, пороки, лицемерие — это отвратительные особенности ламаизма, которым мы были свидетелями. Высокое имя Учителя Будды не может больше унижаться среди невежества, суеверия и кощунства. Учение Благословенного должно быть восстановлено во всей его красоте и мудрости. По счастью, изучение первоисточников даёт возможность снять с Учения всю накипь веков и восстановить его во всей сверкающей величием первоначальной чистоте...»
«С отъездом Таши-Ламы Тибет потерял своего истинного духовного руководителя, и теперь хранение Учения перешло к Монголии, Непалу, Сиккиму и Ладаку. Особенно значителен Ладак, по которому когда-то ступала нога Христа, где проповедовал Будда. Ладак, где высятся развалины, овеянные героическим прошлым, и стоят монастыри — хранители ценных реликвий...»
«Совершенно не стесняясь, тибетцы называют Далай-Ламу «рябым монахом». Есть слух, что этот «рябой монах» покуривает опиум».
Интересные мысли, озвученные человеком, величающим себя не иначе как «глава западных буддистов». Подобное глубокое понимание тибетского буддизма скорее ассоциируется с другой частью тела, нежели с головой. И, конечно, нечему удивляться, что «рябой монах» силой заставил зимовать отряд Рериха на полпути к Лхасе, на горном плато, где температуры опускались до минус шестидесяти. Заставил, не разрешая даже контактировать с проходящими на предмет пополнения запасов. «Рябой монах» он такой, он держатель линии, сакральный хранитель Лхасы в том числе и от подобных «западных буддистов».
— А как же Шамбала? — скажете вы, — величественная страна снежных львов и дворцов изо льда!
Есть и Шамбала, конечно. Именно так называется небольшое заведение, похожее на советскую столовую в гималайском имении Рерихов. Задумчивый индус в забрызганной чем-то отвратительным рубашке подаёт там борщ и вареники, водки, правда, не подаёт, так что и помянуть по-русски дорогого Николая Константиновича никак возможным не представляется.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Критика нечистого разума.
- Почему шарлатаны побеждают.
На «Болотной» нет программы… И быть не может! - Культура речи. Культура молчания.
Люди культуры молчания спасают мир от страшной катастрофы. - Карл Маркс: жизнь взаймы.
5 мая 1818 года родился автор «Капитала». - Чтобы не испортить себе праздники.
Отправляясь на майские каникулы в Европу, лучше заранее поинтересоваться, за что вас могут там оштрафовать. - Сэмюэль Беккет. Невозможность.
13 апреля 1906 года родился ирландский писатель Сэмюэль Беккет. - Мудрый идиотизм.
Русский мир и русские мифы - 15. - Демократы стесняются употреблять слово «товарищ»… .
… они слишком хорошо друг друга знают. - Мессии в сапогах.
Русский мир и русские мифы - 14. - Вагон минутных стрелок, повидло и эмиграция.
27 (15) марта 1880 года родился писатель Аркадий Аверченко.
