О существовании Союза кинематографистов наконец узнали водители маршруток. Даже радиостанция «Шансон» была вынуждена обратить внимание на цепочку скандалов вокруг этой организации с неясными функциями. Восстановление Никиты Михалкова в должности председателя свидетельствует о том, что участникам процесса всё равно. Они проявляют привычную страстность, но результат им известен наперед. И это удобно.
3 апреля мне довелось побывать на 22-й церемонии вручении национальной кинопремии «Ника». Когда-то она считалась главной. Теперь это главенство не просто оспаривает, но откровенно высмеивает круг Никиты Михалкова, причастный к премии «Золотой орел».
По словам Никиты Сергеевича, «Нику» придумал «шоумен» со странным для русского уха именем Юлий Гусман. Это правда. И про шоумена, и про то, что нерусский. Кто как слышит и что считать странным — это уже другие вопросы. В России много нерусских, этому странно как раз удивляться. Кворум внеочередного съезда Союза кинематографистов, собиравшегося неделю назад, считает иначе. Конечно, худосочная «Ника» с крыльями, как у какого-нибудь Оле-Лукойе (тоже не русский), намного слабее «Орла», чье оперение напоминает знамя гвардейского полка. С каждым годом премия, учрежденная в переходную эпоху, заявляет о себе всё тише. Эта дистрофия особенно заметна по сравнению с жиреющей птицей, чей прилет ознаменовал наступление державной стабильности (или стабильной державности). Удручает не то, что одни тенденции сменяются другими — с этим еще можно примириться и в конце концов работать. Удручает эффект дурной бесконечности и вечного возвращения в давно открытую клетку с табличкой «СССР». В ней гораздо уютнее и спокойнее. Понятное лицемерие, понятный цинизм. Каждый искренен до обморока, истово верит каждому своему слову. А как же иначе? При сильной руке покой покупается дорого.
Чрезвычайный съезд Союза кинематографистов с блеском продемонстрировал правоту малоприятного героя из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Важнее не свет, а покой. Какая разница, кто говорит правду? Есть ли она вообще? И если есть, какое это имеет значение? Карен Шахназаров риторично обвиняет своего друга Никиту в безответственности и нежелании внять мольбам коллектива. Николай Бурляев, пораженный соборностью коллег, сравнивает Михалкова с Пересветом, а себя уподобляет Осляби. Сергей Безруков клянется в верности от имени и по поручению молодежи. Василий Ливанов балагурит в стиле журнала «Крокодил» 1930-х годов и называет главного редактора более современного журнала «Искусство кино» с нерусской фамилией Дондурей «испанским грандом Доном Дуреем». Ирина Мирошниченко не в силах сдержать слез — она взывает к совести людей, посмевших заподозрить Михалкова в нечистоплотности. Посередине представления на сцену восходит критик Виктор Матизен, которого на следующий день исключат из СК за недопустимое отношение к руководству. Но пока у него есть право говорить, и он начинает доказывать, что не заводил счетов в нью-йоркском банке, что у него с собой российская пластиковая карта, и та не его. Он ее даже показывает — кто бы знал зачем. Приличный человек выставляет себя в таком глупом виде, что возникают подозрения: может, он это специально? В ответ раздаются свист и крики — то ли «Долой!», то ли производное известного матерного существительного. Попытки Матизена «сказать правду» тонут в улюлюканье. Правда спотыкается о ложь и с руганью падает. Это что, ложь? А, черт! Ложь вылетает на сцену, поскальзывается на правде и падает. Мерзопакость какая, опять о правду! Хармс, да и только.
Три дня спустя «Нику» вручают в эксцентричном месте — Театре оперетты. От него же в подарок — фрагменты мюзикла «Монте-Кристо», открывающие оба отделения церемонии. На мой невзыскательный вкус, фрагменты чудовищные, хотя о мюзикле в целом судить не могу. Ведущий Юлий Гусман шутит — он это делает всегда, не зря классик отечественного кино назвал его «шоуменом». Он и другие участники церемонии всячески настаивают на том, что они просто собрались на вечеринку с друзьями, что все друг друга знают и это главное. Всё правильно, русский человек, даже еврей, не будет иметь с вами дело, если вас не знает. Это проходили все, кто был, скажем, на приеме у чиновника. Тематика всей дружеской вечеринки вращается вокруг прошедшего съезда. «Разрешите мне зачитать доклад о своем творчестве в течение 22 лет. Еще не все сидят, но многие готовятся. Отрепетируем выход конвоя!» — ведущий уходит и возвращается на сцену под гром повторных аплодисментов. Не хочется хлопать в ритм старых песен о главном: «С кем вы, мастера культуры?» Хлопаешь — с нами, не хлопаешь — против. «Особая благодарность пиар-агентству имени Павлика Морозова! — резвится ведущий, имея в виду всё тот же съезд. — Такой эффективной рекламы у нас еще не было!» В атмосфере капустника эти уязвленные филиппики нейтрализуются сообщениями о том, что Моника Левински стала ведущей передачи «Прожекторпенисклинтон». Давайте мы просто порадуемся? Ну давайте! Тогда к чему эти подмигивания и прибаутки, унижающие в первую очередь своих исполнителей? А ни к чему. Просто по-человечески обидно, хочется высказаться, показать кукиш, а как уж это будет выглядеть — наплевать. Все же свои...
Ответ натужно диссидентствующей «Ники» на «завоевания съезда» весьма показателен. Он свидетельствует о невзыскательности обеих сторон. Субъективно люди, принявшие участие в церемонии «Ники», намного симпатичнее. Кажется, и объективно тоже. От Алексея Германа-старшего до Валерии Гай Германики — это не просто созвучие. Однако признание заслуг и достижений на фоне разборок, чуть ли не следствие их — разве это не унизительно? Можно сослаться на то, что это политика. Хотя это, боюсь, уже не политика, а то, что мы под ней ошибочно понимаем. «Ника» могла бы использовать свою внешнюю слабость, чтобы сохранить достоинство. Но отсутствие промежуточных фаз полемики между кривляньем и прямыми оскорблениями делает это невозможным. Те немногие, кто говорили со сцены уместные слова, выглядели несколько чужими на этом празднике юмора. Когда заливисто смеешься, не так уж важно, что ты думаешь на самом деле. Это способ выживания здесь и сейчас. Без особых перспектив.
Собственно, и пресловутого «на самом деле» уже давно не осталось. Затверженная формула, словосочетание-паразит. Каждый до хрипоты дудит в свое «на самом деле», не замечая, как это уныло и утомительно. Апелляция к универсальному значению понятий вроде «плохой — хороший», «правый — левый» совершенно не работает. Оппоненты крутят ими как хотят, надеясь тем не менее перетянуть потребителя, публику, наблюдающее большинство именно на свою сторону, убедить именно в своей «правоте». В ответ — растущее равнодушие, полная отчужденность и уверенность в том, что изменить ничего нельзя. Всё едино — это, кажется, актуальное слово?
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
