Усложнённость нашей федеративной структуры вызывает массу технологических и моральных издержек, которые рано или поздно превращаются в экономические. Но не это главное. Главное — это формирование так называемых региональных элит. Концентрация исполнительной, законодательной и судебной власти, а также бизнеса, информации и культуры региона в руках единой и сплочённой группы товарищей. Процесс опасно схожий с тем, что на Руси наблюдалось в XI—XIII веках.
Есть две геополитически похожие страны: Россия и Израиль. И не только потому, что у них обеих в ядре национального самосознания есть некая глобальная миссия, чувство небесного избранничества, неслучайности судьбы и высшей оправданности страданий. Недаром, кстати, Россию называли не только Третьим Римом, но и Новым Израилем (в смысле — новым богоизбранным народом, поскольку одноимённого государства тогда ещё не было).
Но я — о вещах приземлённых. О территории. Именно в территориальном смысле Россия и Израиль похожи до боли, в прямом смысле слова «боль». Несмотря на то что Россия в 822 раза больше Израиля, главная проблема одна и та же — удержание территории. В случае с
Израилем речь идёт о постоянной войне с недружественным окружением, об угрозе расчленения или поглощения. В случае России речь идёт о том, как обеспечить связность, единство страны не на карте, а в реальной повседневной жизни. Так или иначе, обе страны тратят на удержание территории огромные средства. Оно пожирает львиную долю экономических достижений и требует политических издержек. В случае Израиля — безумные расходы на оборону, милитаризация политического сознания. В случае России — затраты на ту же оборону, на поддержание границ и таможен в рабочем состоянии, на транспорт, на региональные трансферты и, главное, на администрацию, на управление территорией. Формальное урезание местной инициативы сопровождается в реальности чрезмерным делегированием власти на места. Здесь возникают специфические политические издержки, отмеченные ещё Николаем I. Император говорил: «Россией правлю не я, а 25 000 столоначальников». А после премьеры «Ревизора» он сказал: «Всем досталось, а мне — больше всех!» То есть правлю не я, а достаётся мне — малоприятная для власти коллизия.
Организация пространства — важнейшая вещь. Пространство диктует время и определяет причины. Возьмём обычную семью: мама, папа, сын и дочь. Выдадим им 80 метров общей площади и посмотрим, какую они себе сделают квартиру. Вариантов уйма, но ясно одно: от того, как они расставят перегородки, зависит жизнь и судьба этих людей, и не только сию минуту, но и на годы вперёд.
Думаю, что это срабатывает и для большой страны. Не в смысле «весь народ — одна семья», а в смысле, как разграничимся внутри общей территории, так и будем жить и развиваться.
Поэтому для России очень многое упирается в вопрос: как правильно нарезать территорию на куски. Много должно быть кусков или мало? Большие они должны быть или маленькие, примерно одинаковые или очень разные по размерам, населению, экономическому потенциалу? Абсолютно равноправные или не совсем? С одинаковым законодательством или со своими довольно значительными особенностями? Наконец, этнические или общегражданские?
Россия унаследовала от СССР (и от империи, и от более ранних времён) очень сложную федеративную конструкцию. Наша федерация асимметрична: состоит из «национальных» и как бы «общефедеральных» единиц. Но и в рамках этой асимметрии федерация разнотипна. «Национальные» единицы представлены республиками, единственной автономной областью и автономными округами (часть из которых за последние годы влилась в «федеральные» единицы). «Федеральные» единицы — это области и края. По старым советским правилам область может включать в себя автономный округ, а край — автономную область. Собственно, «вложенная автономная область» и была отличительным признаком именно края (такими, например, были Краснодарский и Ставропольский края до тех пор, пока вложенные в них северокавказские АО не стали республиками; таким был Хабаровский край с Еврейской АО, которая теперь отдельный, не вложенный субъект федерации). Хотя вот Приморский край был и остаётся безо всяких «вложений»; возможно, впрочем, свой титул он получил из-за того, что находится на краю нашей земли. В общем, структура весьма запутанная. Но это ещё не всё. Республики в составе РФ в государственно-правовом смысле устроены несколько иначе, чем прочие регионы. Во главе почти всех республик стоят свои президенты, то есть это как бы президентские республики. А в республике Карелии и республике Хакасии — главы правительства. То есть это как бы парламентские республики. Впрочем, и в федеральных единицах где-то руководит губернатор, где-то глава администрации, а в городе Москве, которая является отдельным субъектом федерации — и вовсе мэр. Хотя в Санкт-Петербурге, таком же «городе-субъекте», — губернатор.
Кроме того, единицы нашего административного пространства удивительно разнообразны по размерам. В Европейской России они маленькие и их много. За Уралом они громадные и их мало. Да, примерно четыре пятых населения России живёт в её европейской части. Да, прослеживается обратная зависимость между территорией российской административной единицы и численностью её населения. Например, первый по территории регион, Саха (Якутия), по населению занимает 58-е место из 83-х. А первый регион по населению, город Москва, занимает, естественно, последнее место по территории. Но здесь дело не в решении некоего главного планировщика, который нарезал территорию на части в соответствии с населённостью этих частей (хотя формирование губерний, областей и национальных республик часто происходило весьма волюнтаристски; это отдельный очень интересный сюжет). В целом же всё это сложилось исторически: на территории Европейской России изначально было множество независимых княжеств, а Сибирь была завоёвана уже в эпоху централизованного государства.
Вот тут история и наложила на нас свою феодальную лапу.
Конечно, усложнённость нашей федеративной структуры вызывает массу технологических и моральных издержек, которые рано или поздно превращаются в экономические. Но не это главное.
Главное — это формирование так называемых региональных элит. Концентрация исполнительной, законодательной и судебной власти, а также бизнеса, информации и культуры региона в руках единой и сплочённой группы товарищей. Процесс опасно схожий с тем, что на Руси наблюдалось в X—XIII веках. Сначала Русь была едина. Правящая династия рассадила своих сыновей по всем городам, и они постепенно передвигались от менее престижных мест к более престижным, а там и к Киевскому престолу. Потом начались междоусобицы: забуксовала система перемещения князей по этим ступеням. Грубо говоря, князей стало больше, чем княжеств. В 1097 году Любечский съезд постановил: «Каждый пусть держит отчину свою». В рамках большого княжества появилась возможность создавать «вложенные единицы», которые также получали самостоятельность. К XIII веку княжеств стало пятьдесят, и они стали фактически отдельными государствами, хотя и в рамках некоего скорее ментального русского единства.
Нынешние региональные элиты очень крепко держат свои «отчины» — настолько крепко, что им не нужна формальная самостоятельность, и их не смущает назначение губернаторов. Скорее наоборот, эта правовая новелла только усилила региональные элиты, подтвердила их фактическую несменяемость.
В 1990-е годы региональные элиты пугали центральную власть и общественное мнение грядущим «распадом России». Собирались съезды, провозглашались республики: Уральская, Балтийская, Сибирская, Дальневосточная (тем более что такая уже была в своё время). И даже Южно-Уральское царство со столицей в Челябинске (был и такой забавный случай). Народ не знал, что и думать, а аналитики рисовали сценарии один другого ужаснее.
Может быть, региональные элиты и впрямь были очарованы независимостью недавних союзных республик, и им тоже хотелось в ООН. Может быть, это с самого начала был холодный расчёт; не знаю. Сейчас ясно одно: региональным элитам очень уютно. Они получили всё, чего хотели. А ООН… да ну его! В смысле — её. Туда не ходят поезда, как поётся в одной песне. Гораздо приятнее обделывать свои делишки, будучи частью великой державы. Вместо распада России мы получили 80 с лишним квазигосударств внутри одной геополитической оболочки.
Возникла очень неудобная конструкция. Сочетание николаевской империи XIX века и постмономаховской вольницы XII века. Центр за всё отвечает, но ничем не управляет. Центр может только карать и подкупать. Это неэффективно и страшно дорого.
Государство между тем должно быть едино. Не только извне, с точки зрения ООН, но прежде всего изнутри, с точки зрения гражданина. Чтобы из любой точки в любую другую точку одинаково свободно двигались люди, идеи, капиталы, товары и услуги. Чтобы законы страны одинаково действовали во всех её городах и сёлах.
Но чем больше сил и денег вкладывается в усовершенствование федерализма, тем более он становится запутан, непослушен, неуправляем, прожорлив, похож на головастика.
Пространство становится неподъёмным бременем.
Нужны какие-то другие мысли. Пока только мысли, подчёркиваю. Давайте попробуем подумать в другую сторону.
Может быть, нам вообще не нужна традиционная федеративная структура? Может быть, история нашей страны такова, что «любечское наследство», то есть вотчинная самостийность, всё равно проявляется, как старая кладка на небрежно покрашенной стене. Может быть, хватит красить, пора подумать о капитальном ремонте?
Уже давно выдвигалась идея многомерного федерализма. Единица управления — округ, условно говоря. Россия может быть разделена на небольшие административные округа, а также на более крупные округа военные, судебные, полицейские, учебные, налоговые, избирательные и национальные. Однако эти округа не должны совпадать. Их границы должны пересекать другие округа. И центры этих округов тоже не должны совпадать. Это убережёт от сращения ветвей власти, от слияния политической власти с бизнесом и с силовыми структурами. О национальных округах следует сказать особо. Их ролью должно стать культурное развитие российских народов, их главные города — стать духовными столицами, а не административными центрами. Казань — духовная столица татар. А на роль духовной столицы русских по праву может претендовать Новгород Великий. Или Владимир. Но не Москва.
И далее: отчего бы не разнести некоторые, скажем так, не самые главные государственные учреждения по разным российским городам? Ведь практически вся государственная, деловая и культурная жизнь сосредоточена в столице. Провинция постепенно пустеет, нищает, скудеет. Её надо оживлять, посылать туда материальные средства и культурные десанты. А она всё равно смотрит на столицу и переезжает туда при первой же возможности. Поддержка провинции становится пустой тратой денег, собираемых с той же провинции. Нужно что-то решительное предпринимать.
Мне нравится переезд Конституционного суда в Санкт-Петербург. Не надо на этом останавливаться.
Конечно же, президент, правительство, парламент и Верховный суд, а также МИД и силовые ведомства должны пребывать в Москве. Но почему ведомства статистики, гидрометеорологии, здравоохранения, культуры, сельского хозяйства, а также избирком, академия наук, крупнейшие университеты и многие другие организации должны непременно гнездиться в столице? Социальный пейзаж страны сильно бы взбодрился от переезда этих учреждений в областные центры.
Возможно, всё это слишком сложно, чересчур нереалистично, очень непривычно и просто фантастично. Может быть. Но в любом случае пора задуматься, как облегчить бремя пространства, которое история взвалила на Россию.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Зачем приватизировать квартиру.
Стоит ли сегодня становиться собственником жилья? - Кинопутешествие из Москвы во Владивосток.
Не выключая кинокамеру. - «Не хочу быть русским!».
О русских комплексах, болячках и привычках. - Сиярос.
Хронические символы России. - Вкусная Франция, сладкая Куба и кислая Россия .
Суть проявления протеста. - «Коррупция в зеркале СМИ».
Итоги 2010 года. - Суржик, трасянка и бычий язык.
Ассимиляция языков как художественный образ. - БРИК.
- Тупик «стратегического партнёрства».
Китай мирно возвышается. - Рафал Милах: «Россия - это отсутствие логики, спонтанность, взаимоотношения. И… распизд***во».
Польский фотограф запечатлел портрет молодого поколения россиян.
