Люди привыкли жить хорошо. Некоторые предрасположены к этому на генетическом уровне и ничего не боятся. До поры, пока не начнутся неприятности. Общая черта тех, кто населяет благополучные страны, всё явственнее оборачивается против них.

Не годится начинать текст с цитаты, но формально я этого уже избежал. Итак: «Поверьте, политикам очень понравится, если мы будем говорить о том, что люди меняются только в худшую сторону, о том, что люди не хотят заниматься политикой, и о том, что год от года ничего не меняется, да и не изменится. Понравится, потому что позволит сохранить власть в своих руках. Чем дольше существует миф об испорченности и эгоизме человека, о том, что человеку не интересен никто, кроме него самого, тем меньше ответственности люди возлагают на себя. Но заметьте, чем чаще звучит фраза: «Люди, вы можете очень многое!» — тем больше надежды на перемены». Это слова британского режиссера Кена Лоуча, 72-летнего левака, углубляющего линию «рассерженных молодых людей» — движения британских интеллектуалов ранних 1960-х, чью кинематографическую ветвь возглавлял сравнительно рано умерший Тони Ричардсон. То, что Лоуч делает на протяжении более чем 40 лет, имеет сугубо формальное отношение к кинематографу. Так уж вышло, что он избрал камеру инструментом общественной борьбы. Карл Маркс был журналистом. Бертольд Брехт работал в театре. Владимир Маяковский писал стихи. Пусть этих людей и заботило самовыражение, но реальность их волновала явно больше. Лоуч из их числа.

В России сейчас выходит в ограниченный прокат фильм «Это свободный мир», который Лоуч снял в прошлом году. Учитывая изменение социальной температуры под влиянием экономического кризиса, это значительно больше, чем событие в мире кинематографа. Я почти уверен, что кинокритика отреагирует на фильм как на вполне ординарную дату прокатной истории. Возможно, отметит «популяризацию» привычной социальной тематики, смягчение крутого нрава, если не размягчение мозгов, — Лоуч в кои-то веки сделал своими главными персонажами молодых привлекательных женщин, озабоченных не только разнообразными идеями, но и сексуальной неудовлетворенностью. Но мне кажется, что важен не столько сам фильм, сколько его прогностическая сила. Обитатель «свободного мира», строящегося на приоритете личной неприкосновенности и запасе liberal values, на глазах превращается в неуправляемую машину самоуничтожения.

События в парижских пригородах, случившиеся два года назад, многими поминаются как грозный урок, преподнесенный «самой справедливой» адаптационной системе «самого лучшего» из возможных, то есть либеральному обществу. Тогда, впрочем, основную вину свалили на Францию как президентскую республику с ярко выраженным центром и неразвитыми институтами самоуправления. В такой системе социальный взрыв был неизбежен и продемонстрировал французским властям, что их политика по отношению к иммигрантам была излишне легкомысленной. На том и согласились — мысль о всеобщей пользе от пережитого Францией шока как-то не закрепилась. Обидно, конечно, за головы беспечных парижан и даже за их искалеченные машины, но за всё надо платить. Такая мысль, например, не могла не посетить головы датчан, в свое время учинивших скандал с карикатурами на пророка Магомета. Или австрийцев, склонных голосовать за близких и понятных крайних правых (хочется добавить — защитников). Это свободный мир.

Кстати, эту судьбоносную фразу произносит и главная героиня фильма Лоуча, когда понимает, что нельзя жить иллюзиями и надо спасать свою задницу. Так включается жуткая машинка уничтожения себя и других. Всё правильно. Иначе быть не может. На том стоим. За всё надо платить. Человек — дерьмо. Никому нельзя доверять. Толкни слабого, поддержи сильного. Не высовывайся, если не хочешь проблем. Если есть амбиции — давай, но не говори, что тебя не предупреждали. Огонь на поражение под лозунгами равенства. Такие отношения иногда называют бесчеловечными. Но они-то, кажется, и есть самые человеческие. Животный мир живет по биологическим законам, человеческий — по политическим. То есть вытравляет в себе остатки чести, совести, сомнений и страха. Свободный мир давно разделен на изолированные этажи. На самом верхнем живут те, о ком говорят и пишут в журналах. Этажом ниже — те, кто говорит и пишет. Еще несколько этажей персонала, а дальше — густеющая тьма. Ее не прикормить, не адаптировать, с ней невозможно толком работать. Так думает средний европеец, занимающий различимые верхние этажи. Он, конечно, немножко ответственен за то, что его предки пытались кого-то «приручить» и «окультурить». Он это даже признал и выдумал толерантность, которая может бесить и оскорблять еще больше, чем ее честное отсутствие.

Благосостояние, ради которого свободный мир добивался права так называться, резко теряет ценностный вес. Не в силу растущей сознательности, а по объективным причинам. Одни видят, что им никогда не достичь сколько-нибудь пристойного уровня. Другие — что даже их детям никогда не расплатиться. И самое главное — что и на тех и на других кто-то неуклонно наживается и с этим ничего нельзя поделать. Всю вторую половину прошлого века правая идеология усиленно рядилась в либеральные одежды, чтобы навсегда пресечь возможность социального взрыва, подобного так называемой революции 1968 года. Как результат — девальвация политических понятий, тотальная разобщенность и взаимное отчуждение, бегство от ответственности и утрата экономической адекватности.

Сейчас мир, который примерно 100 лет называл себя свободным, стоит перед тяжким выбором. Либо продолжать в том же духе, объявляя самых богатых и самых наглых лучшими на этом свете. Это означает окончательный крах потребительского общества в самом скором будущем и неуправляемую вендетту «золотому миллиарду», которую уже фактически объявил ему третий мир. Либо на деле, а не на словах начинать делиться, поступательно отходя от модели жесткой экспансии либеральных идей в обмен на лояльность (такова, например, привычная тактика МВФ). Это означает разработку новой концепции распределения средств, которой, хотелось бы надеяться, должны заняться страны G20. Вторая альтернатива также безрадостна, поскольку чревата усилением институтов контроля и, как следствие, коррупции на всех уровнях общества. Россия в этом смысле — хороший упреждающий пример. Синтезировав худшие черты социализма и либерализма, наше государство активно демонстрирует бывшему «свободному» миру, какого противника тот рискует заполучить, если решит со всеми честно договориться. Для достижения консенсуса нужен ресурс элементарного человеческого доверия, в терминах которого не привыкли мыслить ни либералы, ни их антагонисты. Человечество привыкло считать гуманистические ценности несовместимыми с жизнью. Вместе с тем явственная перспектива краха существующей модели мира уже заставляет многих извлекать из генетической памяти чувство реальной опасности. Это шанс собрать остатки мужества и воспитать в себе давно утраченную способность к самоограничению.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Кукольный дом.
  Нидерландское окно как образцовая иллюзия.
• Счастье не быть столицей.
  Досужие размышления о Москве и Петербурге на верхней полке ночного поезда.
• Разъездились, понимаешь.
  Обилие поворотов гасит взрывную волну. Тоже, в общем, забота о человеке.
• Не старей, а то проиграешь.
  Ничего другого, кроме как счастливо умереть на работе, просто не остается.
• Песня про зайцев.
  Особый путь является безбилетным.
• Застывший в танце бен Ладен.
  Чувствительность к любой информации стремительно понижается.
• Мешок подарков.
  Детский и взрослый праздник.
• Дауншифтинг хорошо пошел.
  Желание бросить всё к чертям и уехать в Гоа — это симптом опасности.
• От класса слышу!
  В нашей стране средним классом почему-то называется скопление потребителей.
• Все права разрешены.
  Кризис, пираты и цифровая эволюция.