Эльфрида Елинек. Предание смерти. Кое-что о спорте. М.: АСТ: Астрель, 2009.
Текст «Предания смерти» стилизован под пьесу, поэтому в его начале даются авторские ремарки. Главная из них такова: все, кто будет появляться на сцене, «должны носить спортивную одежду, тут ведь открываются широкие возможности для спонсоров, не так ли? Хористов, если можно, прошу облачить одинаково, в одежду от Adidas или Nike, или как они там называются…»
Впрочем, это не более чем стилистическая уловка, цель которой — перевести текст в регистр античной трагедии. Спорт становится глобальной метафорой «условий человеческого существования», сквозь его призму рассматриваются войны, семейные отношения, работа, секс, криминал — практически всё что угодно, до метафизики включительно.
Командные условия спорта неизбежно тянут за собой вереницы подобий: классы, страты, ячейки общества; соревновательность — войны, конкуренцию, борьбу за выживание. Само собой, телесная составляющая, столь значимая в прозе Елинек, постоянно маячит на первом плане, продуцируя бесконечные и безрадостные сравнения: «Человеческие тела в спорте напоминают коробки для пиццы или одноразовые стаканчики, вначале они такие красивые, а потом их просто сминают!»
Рваный ритм повествования, принципиальная бессюжетность, надрывные монологи и жуткие истории, которые рассказывает нам тот или иной на мгновение появляющийся персонаж, создают странный коллаж. Эту прозу язык не повернётся назвать «лирической», скорее, это своего рода мизантропический эпос, повинующийся, впрочем, законам, скорее поэзии, нежели прозы. Двести страниц крика и желчи — это тяжело, если ты уже не подросток. Но крик или издевательские пассажи (например, игра в теннис пожилых Гектора с Ахиллом) иногда бьют в цель куда точнее и больнее, нежели социологические трактаты или радикальная журналистика.
«Он пугает, а мне не страшно». Примеряя известное мнение Льва Толстого о Леониде Андрееве к прозе Эльфриды Елинек, приходится признать — страшно. Но страх этот предсказуем (это не первая книга Елинек, которая у нас выходит) и, в общем, преодолим. Катарсис в данном случае прост и бесплатен — оглянуться вокруг, посмотреть в себя и убедиться, что не всё так плохо.
Та жуть, о которой пишет Елинек, заканчивается с последней страницей её книги. И поневоле вспоминается высказывание Черчилля: «Как быть счастливым и здоровым? Ешь, что хочешь, пей, что хочешь, и, самое главное, никакого спорта».
* * *
Критика:
Лев Данилкин («Афиша»):
«Елинек — горгона, писательница-змея, австрийский Уэльбек в юбке; потрошительница человеческих душ, орудующая даже не скальпелем, а целым инструментарием из мелких щипчиков, крючков, ланцетов и щупов. Слепому видно, что здесь замешана ненависть к человеческой природе; для этой фурии хороший человек — мёртвый человек».
Анастасия Емельянова («НГ Ex Libris»):
«С упорством клинического циклоида писательница раз за разом разоблачает безобразную немощную старость, легкомысленную и эгоистичную юность, бессмысленную зрелость, человеческую физиологию, одежду, еду, автомобили, чувства, отношения, австрийские дороги, профсоюзы, пищеварение etc. Всё, что попадает в поле зрения Эльфриды Елинек, вызывает у неё судороги отвращения: мир ужасен и безнадежен».
Слава Сергеев («TimeOut»):
«Елинек очень не любит, когда её произведения относят к «женской литературе». И действительно: чтение её романов скорее способно растревожить мужские комплексы. А ведь даже с лучшими «женскими романами» мы привыкли ассоциировать совсем другое».
