В издательстве Corpus вышла книга «Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы». Автор в доступной форме знакомит читателей с достижениями разных наук, предоставляя ему возможность составить наиболее полную картину о том, что написано и про язык, и про эволюцию, и про генетику, и про коммуникацию животных, и про палеоантропологию, и про археологию палеолита, и про высшую нервную деятельность, и про многое другое, что важно учитывать при исследовании происхождения языка. «Частный корреспондент» публикует отрывок из книги, любезно предоставленный издательством.

Гипотез о происхождении языка по-прежнему много, и в этой главе мы сможем рассмотреть лишь некоторые из них.

В Греции в 1976 году архаичный и сложный язык элиты кафаревуса был в одночасье заменён упрощённой разговорной демотикой — или, как говорят сами греки, димотики. Греческие интеллектуалы, долгие годы отстаивавшие чистоту кафаревусы (каковой термин, собственно говоря, и означает «чистый»), были в ярости — для них способность говорить и читать на этом красивом книжном языке была знаком принадлежности к элите, обозначая не только культурное, но и зачастую классовое превосходство над носителями простецкой димотики. И, разумеется, победа димотики означала помимо прочего утрату носителями кафаревусы господствующего положения в обществе.

Нормативная лексика

Как ни удивительно, до сих пор ещё иногда всерьёз обсуждается идея о том, что язык был дан человеку в готовом виде одномоментно высшими силами. На мой взгляд, такая гипотеза недоучитывает способности природы к самоорганизации: когда из атомов строятся молекулы, из молекул — живые клетки, работа клеток и их систем — органов и тканей — обеспечивает жизнь организмов, нет необходимости в каком-либо внешнем творце, который бы организовывал все эти процессы. При задании нескольких базовых физических констант всё это с необходимостью произойдёт само.

То же самое, на мой взгляд, касается и развития коммуникативных систем. Гипотеза о внешнем источнике возникновения человеческого языка не только лишает исследователя возможности обнаружить те естественные закономерности, которые приводят к его появлению с той же неизбежностью, с какой камень, брошенный вверх, падает вниз под действием силы тяжести. Она к тому же представляет предполагаемого Творца убогим кустарём, который не в силах создать механизм, работающий самостоятельно, и вследствие этого оказывается вынужден всё время быть начеку и то и дело подправлять работу своего творения.

Большинство исследователей, пытающихся разрешить проблему глоттогенеза, стремятся учитывать информацию, накопленную в других областях науки. Но зачастую сведения, которыми они располагают, крайне фрагментарны. О том, насколько пагубно это сказывается на исследованиях, свидетельствует, например, недавняя работа отечественного лингвиста Юрия Викторовича Монича. Автор осознаёт комплексный характер проблемы глоттогенеза и пытается привлекать к рассмотрению материалы этологии.

Но из всего обширнейшего массива данных, накопленных в этой области, он берёт лишь то, что у животных существует агрессивное и умиротворяющее поведение, а также ритуалы.

Соответственно, в рамках его гипотезы язык возникает из ритуала, в первую очередь — из ритуала клятвы верности своему племени. Он пишет: «Ритуализованный знак, маркирующий территорию первобытного коллектива, символизирующий его внутреннюю сплочённость и обороняющий его от внешнего мира, — амбивалентен и — подобно ненормативной лексике русского языка — «всереферентен», т.е. потенциально чуть ли не бесконечно многозначен». Язык, по его мнению, начинался с отдельных слов, причём эти первые слова были клятвами верности, символизировавшими первобытные сообщества. Слово — клятва верности своей группе — было одновременно и угрозой чужим группам. Возникновение языка в таком виде Монич связывает с верхнепалеолитической революцией и появлением пещерной живописи, относя этот период ко времени 15—20 тыс. лет назад (без обсуждения других предлагавшихся датировок). Я надеюсь, что читатель, уже знакомый с главами 3 и 4 настоящей книги, в состоянии составить собственное суждение о степени убедительности данной гипотезы.

Подобного рода построения, базирующиеся прежде всего на умозрении, а также на недостаточной компетентности автора в различных отраслях знаний, появляются и за рубежом. Например, немецкий исследователь Вольфганг Вильдген рассматривает язык как проявление индивидуальной креативности: язык, по его мнению, был изобретён тем, кто первым сказал предложение. Примером креативности в языке служат для него лексические инновации, поскольку другие инновации не дают возможности проследить роль индивида. Вильдген пытается обнаружить «ископаемые» свидетельства эволюции языка в современном словаре: здесь основой для рассуждений о глоттогенезе служит лексика (и базовый синтаксис) живых языков (практически исключительно английского, немецкого и французского), более конкретно — фразеологизмы с использованием названий «руки» и «глаза». В центре внимания исследователя оказывается схема хватания, которое представляет собой двухвалентное действие и тем самым подготавливает разум к появлению валентностей. Вильдген неоднократно говорит о своём стремлении построить синтетическую неодарвинистскую теорию, базирующуюся на эволюционной биологии и генетике, о «в основном биологической... перспективе» своей работы; вообще, по его мнению, теория глоттогенеза «может сосредоточиваться преимущественно на биологических процессах, которые вызывают генетические, анатомические и (основные) поведенческие изменения». Тем не менее, его познания в биологии более чем отрывочны. Так, говоря о «трёх-четырёх» вокалических сигналах человекообразных обезьян (англ. apes), автор явно имеет в виду верветок, которые с точки зрения английского языка относятся к monkeys (у человекообразных обезьян сигналов больше, но такой чёткой референциальной соотнесённости, как у верветок, нет), называет неандертальца Homo neanderthalensis, что соответствует представлению о том, что неандертальцы и кроманьонцы являются разными видами, а кроманьонца — Homo sapiens sapiens, что уместно, лишь если считать кроманьонца и неандертальца подвидами одного вида. Важная для авторской концепции идея о том, что для передачи «достижений гения» непременно нужен язык, могла возникнуть исключительно благодаря незнанию «культурных» традиций, зафиксированных не только у шимпанзе, но даже у макак (см. гл. 5). Соответственно, биология для В. Вильдгена практически сводится к передаче генов, мутациям и давлению окружающей среды.

Не очень сильна и лингвистическая сторона его работы.

Мы свидетели одного из наиболее грандиозных языковых катаклизмов за всю отечественную историю. Соизмеримые сдвиги происходили, наверное, в петровскую эпоху и после революции 1917 года. Главные причины языковых перемен, конечно, социальные, но и интернет подливает масла в огонь. Меня, понятное дело, как человека старой закваски от всего этого новояза с души воротит. Но это в порядке вещей: помню, как мои родители морщились от моих молодёжных словечек… Но я-то своих родителей намеренно эпатировал, а сейчас происходит другое — утрачивается чувство стиля. И люди, совершенно не желая никого смутить или развеселить, говорят «разборка» вместо «прения» или «конфликт», «прикол» вместо «шутка» или «розыгрыш».

Сергей Гандлевский: «Мы свидетели грандиозного языкового катаклизма»

Так, говорить о необходимости создания (и об отсутствии в настоящее время) теории, объясняющей языковые изменения, по меньшей мере странно при наличии огромного количества работ, где такая задача не только ставится, но и во многом успешно решается. В его книге встречаются такие курьёзные ошибки, как попытки этимологического сближения нем. Hand «рука» и Hund «собака», безоговорочное отнесение прилагательных к сущностям именной природы, а также утверждение о том, что реконструкция языков десятитысячелетней древности — дело типологии. Нет нужды говорить, что автор не приводит материала ни из одного языка, где прилагательное было бы не именем, а, скорее, глаголом (таков, например, японский язык, где прилагательные, подобно глаголам, изменяются по временам), и не ссылается ни на одну компаративистическую работу, в которой предлагалась бы реконструкция глубокого уровня.

Работ такого качества достаточно много, но рассматривать их не слишком интересно, поскольку их недостатки настолько перевешивают достоинства, что ни о каком осмысленном вкладе в решение проблемы глоттогенеза говорить не приходится.

Перейдём теперь к гипотезам, которые, на мой взгляд, без натяжки можно назвать научными. Их тоже немало. Одни исследователи выдвигают совершенно новые гипотезы, другие пытаются подобрать новые аргументы к старым.

Так, например, психолог Майкл Корбаллис возрождает теорию происхождения звучащей речи от жестов. Когда предки человека стали ходить на двух ногах, их передние конечности — руки — освободились, и это дало возможность жестикулировать. Кроме того, выпрямившиеся люди стали смотреть в лицо друг другу, и мимика стала играть большую роль в общении. Но потом люди стали делать орудия, и их руки оказались заняты, — тогда, по мнению Корбаллиса, основная нагрузка легла на мимические жесты (и сопровождающие их возгласы). В результате жесты постепенно сместились внутрь рта — превратились в артикуляцию языковых звуков. Корбаллис называет даже приблизительное время, когда это произошло, — около 40 тысяч лет назад, в период верхнепалеолитической революции. Наскальная живопись, костяные иглы, украшения, новые технологии обработки камня — в ту эпоху возникло и распространилось огромное количество культурных новшеств.

По мнению Корбаллиса, одним из таких культурных новшеств был и звуковой язык. Этот язык оказался лучше жестового, и поэтому люди, говорившие на нём, сумели вытеснить своих предшественников.

ОТПРАВИТЬ:       

Статьи по теме:

• Без строгого препода и совершенно бесплатно.
  16 веб-сайтов для тренировки вашего английского.
• Свобода английского слова.
  Как победить страх и развязать свой иностранный язык.
• История по понятиям.
  Авторы сборника «История понятий, история дискурса, история метафор» обсуждают границы применения лингвистических методов в исторической науке.
• Эффект Витгенштейна.
  26 апреля 1889 года родился Людвиг Витгенштейн, один из самых загадочных философов ХХ века.
• Ось козла.
  Расистские теории опровергнуты: американский орнитолог объяснил неравенство между народами наличием у них домашней скотины и разной ориентацией материковых осей.