Евгений Мякишев: «Мне там интересно, где жизнь — подлинная…»
Очевидным образом провалился, толком не успев начаться, — это можно сказать в начале, потому что в качестве вывода этот постулат вряд ли кого-нибудь сможет удивить. В данном случае даже не имеет смысла рассматривать чистую экономику и политику. Показательно будет уже окинуть взглядом культуру и смежные области.
В кинематографе даже фильмы, несущие какой-то идеологический или эстетический посыл, увы, имеют тенденцию покрываться мидасовой позолотой гламура и шататься, как пьяные, на глиняных ногах (тот же «Остров» Лунгина). Артахус загнан в такое бюджетное гетто, что искать его нужно отправлять толпу Диогенов с поддержкой в виде МЧС и собак-ищеек. А уж про анемичные голливудские симулякры и говорить нечего — им не стать даже Голливудом (как и Болливудом — российские режиссёры в большинстве своём слишком боятся быть российскими).
В литературе не появилось нового имени, а те имена, что были — не пророками, но хотя бы хорошими диагностами (Пелевин, Сорокин, Прилепин, Улицкая) стали на коммерческий поток — книга в год, в соответствии с контрактом. (Кто-то говорит о расцвете поэзии и её возрастающей социальной роли, но голоса эти слышны только внутри самой поэтической тусовки, прорываются из неё, как пузырьки изо рта утопающего на поверхность, только в виде казусов а-ля обвинение В. Емелина в экстремизме за стихотворение о Манежной.)
Музыка? Да, можно вспомнить шумиху по поводу Noize MC, но вспомните ли вы его песни? И из каждого чайника всё так же поют Киркоров и БГ…
Про архитектуру можно и не говорить, а объявить минуту молчания — по «лужковскому ампиру», зачистившему центр Москвы от московской старины (от Москвы по сути), по «вас-здесь-не-стояло» Петру Церетели и по «точечной застройке» (что, кстати, беда не только столицы — в Екатеринбурге, например, мне приходилось видеть такие же абсолютно разностильные и дисгармонирующие модерновые билдинги посреди уже-как-бы-и-не-совсем-исторического центра).
СМИ? Вот со СМИ не так очевидно, как может показаться. То есть понятно, что «Итоги», НТВ, недавнее письмо РЕН ТВ о цензуре и все газеты/каналы под пятой государства. Но здесь как раз точка бифуркации — СМИ в конце концов как реакция и отчасти реализация общественной жизни не есть, но могли бы быть. И не в том дело, что СМИ мы просто сдали (бои в октябре 1993-го шли за «Останкино» не зря). Дело в том, что сдавать особо было нечего — вот за них никто особенно и не боролся (во всяком случае, так думать гораздо лестней, чем о полной апатии уставшего народа).
В СМИ — не о свободолюбивой, бунташной анархии перестройки речь, когда в киосках «Союзпечати» книгами Жириновского и Новодворской придавливали, чтоб не унесло ветрами перемен, брошюру Джины и «СПИД-инфо» с кустарным переводом де Сада, — так вот в СМИ начала нулевых/десятых/двухтысячных было полно делёзовских складок, куда от «зри-в-три» доллара/государства легко было затаиться жизни. И жизнь начала там размножаться, как плесень с лечебным антибиотиком. Волна дикой анархии схлынула, на пляже осталось ею намытое — было делёзовское различие, приперченное множеством Хардта и Негри. Мы были — прошу прощение за массированного Делёза, но он, кажется, понял в постмодерном обществе гораздо больше и дальше других — так близки к ризоме, той структуре, что призвана была, по мысли её авторов, противостоять неизменным линейным структурам (в любых их проявлениях), структуре заведомо без центра и единого довлеющего надо всем принципа, кода… Мы были в пяти минутах от ризомического общества, от того, чтобы стать свободной ризомой…
Грубо говоря, в журналистике появились люди, которым было интересно писать о чём-то своём, и появилась возможность, что это опубликуют и прочтут. Если обобщить, то появились люди, которым нравилось чем-то заниматься. И из них получились бы свои Стивы Джобсы. А не вышло. Множества — одиночек, небольших фирм (корпораций в потенции) — оказались никому не нужны. Энтузиасты пожали плечами — «тогда и нам не нужно» и куда-то рассосались, где спокойней и где их засосало. Особые мнения и блеск в глазах исчезли, уступив дорогу стройным рядам колумнистов от глянца (при всём зашкаливающем предполагаемом субъективизме — скучная отписка по любому поводу).
Ризома — это не анархия, но, увы, она оказалась такой же прекраснодушной и слабосильной мечтой. Её прекрасная хлорофилльная (ризома — это древновидная структура, от французского rhizome, то бишь «корневище») анемичность проиграла парниковой (все под колпаком, а сверху вбит кол вертикали власти) анемии недокапитализма.
Советский Союз при всём негативе оставил в архитектуре, кино и литературе яркое — столь яростен был подъём масс, их единичное восстание, что прорывался через асфальт тоталитаризма. Сейчас такое невозможно. Я не говорю о реваншизме, том, плох ли капитализм сам по себе и даже применим ли он к России, — всё это смертельно скучно и, кстати, уже неактуально, я только о том десятилетии. Плохо то, что мы имеем сейчас, оно почти невозможно в своей абсурдности: мы получили все минусы капитализма (обуржуазились, разложились на классы, между которыми принципиально невозможен диалог), не получив ни одного плюса (частная собственность, гражданские права и гарантии, соревновательность). Это опять же возможно было в тех нулевых (этот вариант всё же лучше, чем «десятые» или «двухтысячные», как точка отсчёта), в том моменте зависания между возможностями. Но, как оказалось, «зависла» система, ушла витальность, нулевые взорвались беззвучным хлопком имплозивного (когда всё втягивается внутрь) взрыва и схлопнулись. И здесь некого винить (государство в данном случае выступает тем зеркалом, на которое негоже). Мы немного отдохнули от стресса, которым был ХХ век, но вместо выбора выбрали новую усталость (I chose not to choоse) — индифферентную, консюмеристскую, скучную такую. И такую уютную, обеспеченную (любимое слово рекламных слоганов от йогуртов до пенсионных вкладов, но мы же понимаем, что обеспечены они только нашей верой, вернее, таким «общественным договором» — мы сделаем вид, что вам верим, вы сделаете вид, что делаете нам хорошо, и давайте всё keep smiling). Мы предпочли строить не новое общество, но очередной «Ашан». Мы обуржуазились без буржуазии.
Нам нужно 10—20 лет жизни без катаклизмов, относительного спокойствия, о чём говорил даже В. Путин в своей недавней речи в Думе, оценённой как предвыборная? Это могло помочь как раз в те годы, когда премьер был президентом, но уже не сейчас (не говоря о том, что 20 лет без единого кризиса в глобальной экономике — это что-то предельно фантастическое даже для предвыборной агитации). Абортированный трупик российского капитализма разрастается до размеров чёрной дыры, и она будет продолжать своё схлопывание, поглотит всё и переварит в биоотходы ГМО. Энтропия продолжается.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Беседы о русской культуре.
Видеолекции Юрия Лотмана. - Погребение истории.
В Тверской области месяцами уничтожали памятники культуры X-XI веков. - Когда разгуляется.
В Переделкино уничтожается аллея, связанная с именем Пастернака. Открытое письмо. - Искусство без границ.
В России открылся первый виртуальный музей гравюры. - Армия, которая пытается экономить.
Судьба Театра Российской армии и Музея Вооружённых сил РФ под вопросом. - Преодоление кажущейся жизни.
15 сентября исполнился бы 81 год Мерабу Мамардашвили. - Произведение искусства в эпоху его технической воспроизводимости.
Эссе немецкого философа и писателя Вальтера Беньямина. - Жак Деррида. Снова время деконструкции.
15 июля родился на свет французский философ Жак Деррида. - Теория одиночества.
15 июля родился немецкий философ и писатель Вальтер Беньямин.
