Посмотрите мульты про крокодила Гену и его друзей внимательно: тут представлены все социальные типы: от городской умницы Шапокляк, усилиями и в интересах которой будет осуществляться перестройка, до деревенщины Чебурашки, совершенно потерявшейся в новой среде, утратившей свои имя, породу и даже пол.
Зачем-то прыгнул в руку дневник Пришвина от 18-го года.
Это тем более странно, что к хваленой русской литературе отношусь безо всякого интереса, никак. Пришвин, кстати же, и разъяснил, что именно мне там (тут) не нравится и почему в лучшем случае на языке это самое «никак».
«Все знают, что так жить нельзя, и всюду спрашивают меня: чем это кончится?
— Не знаю!
— Не может быть: знаете.
— Может быть, знаю, да не скажу: боюсь сказать.
Спрашиватель перед лицом своим отталкивает воздух ладонями:
— Не надо! Не говорите!»
При этом в постсоветской России считается хорошим тоном глумиться над западной психоаналитической формулой «Вы хотите об этом поговорить?».
Гы-гы-гы да гы-гы-гы. Все реальные проблемы вытесняются таким образом в подвал, в бессознательность.
На днях шумно восславили самобытного Гоголя. Можно осторожную неоригинальную заметку на полях? В Гоголе очень многое от немецких романтиков. Целые страницы! Огромные периоды!
Хотите об этом поговорить?
Но об этом никому не интересно. Предпочитают про самобытность.
Ясное дело, мое осторожное замечание нисколько не умаляет, наоборот. Призываю держаться корней. Мы же некоторым образом европейцы? Или уже нет?
Кажется, уже нет.
Пришвин, кстати, много записывает о некоем сокровенном молчании. Вдохновляется, однако, не Григорием Паламой, но Морисом Метерлинком. Всего-навсего художественный прием, усвоенный из книжек авторитетного модерниста, оборачивается у него жизнестроительной идеей, под которую с легкостью подгоняется идеологическая платформа: пресловутое молчание противопоставляется «пустейшим словам коммуны». Воистину все тутошние писатели — неуемные космисты.
«Коммуна» между тем иногда говорила по делу. «Коммуна» понимала, что в России вот-вот случится массовое общество и нужно срочно что-то делать с многомиллионным общинником-мужиком, как-то его встраивать, цивилизовать.
Разговаривая с ним на равных, по-взрослому.
В одно время с проповедовавшим умолчание Пришвиным западные мастера психоанализа яростно отстаивали точку зрения, согласно которой все проблемы человеческого космоса легко могут быть сведены к проблемам пола и семьи. «Ребенок в столь большой степени является частью психологической атмосферы родителей, что тайные и нерешенные трудности могут оказывать значительное влияние на его здоровье. «Participation mystique», т.е. примитивное бессознательное тождество, позволяет ребенку чувствовать конфликты между родителями и страдать от них, как если бы они были его собственными» (Юнг).
Западный мир худо-бедно сломал тогда сословные перегородки, и оказалось, что однородному массовому обществу удобнее всего осознавать себя через модель семьи. Рационализируя, проговаривая всё и вся.
В своей прошлой колонке я восхищался американским «Звонком» с Наоми Уоттс. Увидал в магазине лицензионное DVD, прикупил. И вот что прочитал на глянцевом конвертике: «Режиссер Гор Вербински и сценарист Эрен Крюгер приятно удивили отходом от излюбленного американского выискивания во всем и вся причинно-следственной связи, что могло бы погубить идею». Имеется в виду «идея» японского исходника.
Во-первых, российские издатели так и не смогли разглядеть безупречную «причинно-следственную связь», которой американцы изящно и ответственно обременили первоисточник. Во-вторых, и это куда важнее, наши горе-трансляторы цинично насмехаются над западным стилем мышления, который предполагает напряженную работу с логической цепочкой «грех — воздаяние». Постсоветская Россия последовательно дезавуирует эту базовую западную ценность, что хорошо показал в своей нетривиальной кинокартине «Мертвые дочери» Павел Руминов.
Наше общество цепляется за сословность, методично извращая импортируемые западные ценности. Я пишу об этом раз за разом потому, что все прочие проблемы страны, от коррупции до кризиса системы образования, от аморальности до чего угодно четвертого или пятого, определяются единственно этим. Советский Союз декларировал свою отдельность от Запада — и был тем самым честнее. Постсоветская Россия приближает свой смысловой коллапс. Она объявляет себя частью Европы, но на деле, точнее, на словах крушит всё, что жадно, но неосторожно импортирует.
Вот характерный анекдот. В магазине губернского города Т. отдельный стеллаж заполонили DVD-коробки с картиной «Застрял в тебе». Под многообещающим названием изображены два жизнерадостных сексапильных мужика, игриво соприкасающихся попами. Это в Москве, как говорят и пишут, городские власти уже готовы рассмотреть вопрос о проведении гей-парада. Но в губернском городке Т., от которого до Москвы — как до Юпитера, покупать картину с таким названием и с подобной картинкой, что называется, западло. Стыдновато и опасно. Можно как минимум схлопотать по лицу.
А никто и не покупал! По моим сведениям, десятки коробок были отвезены на свалку вместе со стеллажом, выпачканным аморальными нечистотами.
И только отставной кинокритик М. наверняка знал, что картина выдающихся комедиографов братьев Фарелли совсем не об этом. Английский вариант названия подразумевает некую предельную внутреннюю близость. Один человек привязан к другому настолько, что в результате эта привязанность рушит их жизнь, негативно влияет на их социализацию.
Братья Фарелли остроумно зашифровали предельную внутреннюю близость, сделав двух братьев сиамскими близнецами, которые и срослись-то совсем не в районе поп, но в районе ребер. Это очень нежная, очень чистая и к тому же вызывающе гетеросексуальная лента, которую можно без стеснения рекомендовать даже первоклассникам.
Что имеем? Столичные прокатчики-рыночники, совершенно не заботясь о транслируемых западных смыслах и вдобавок не понимая душевного устройства потенциальных покупателей товара, переводят аутентичное название самым буквальным, самым безобразным, самым безответственным образом, присовокупляя к грязному намеку вырванную из контекста картинку. Покупатель плюется и шипит, товар отправляется в помойную яму, а по всей русской земле ширится движение против безнравственных «пиндосов-америкосов».
Столичный читатель, знаешь ли ты, каков сейчас градус ненависти к Америке в российской провинции?! Я уже давно не встречал человека, настроенного по отношению к Западу в целом и к США в частности хотя бы нейтрально.
Только не надо мне впаривать про Югославию или про Ирак. До Югославии или до Ирака нашему рядовому человеку никакого дела нет.
Я не интересуюсь русской литературой, однако всё равно весьма уважаю Достоевского за концепт, воплощенный сладкой парочкой Иван Карамазов — Смердяков. Грамотные развращают толпу — получают ответный импульс — снова развращают — снова подпитываются, и так до бесконечности. И у тех и у других прибыль. Грамотные берут немалыми деньгами и борзыми щенками, неграмотные надувают щеки местечковой спесью и красуются друг перед другом.
Россия ведет неоткровенную войну с западной мыслью, меж тем как ее, Россию, подпирает Китай (о чем неустанно напоминает нам Александр Храмчихин) и (добавлю от себя) разный прочий Восток.
Если бы мы попытались осмыслить судьбу отечества психоаналитическим образом, то заметили бы, что Россия последних десятилетий сильно похожа на женщину. Но не на ту жесткую старушку, которую изобразил в картине «Александра» Сокуров, а на хитрованку-веселушку, страстно желающую кружиться на всеевропейских балах и хорошо выглядеть, однако не желающую знать про этикет и здоровую состязательность, негласно на этих самых балах узаконенные.
В середине 70-х сценарист и режиссер Глеб Панфилов выпустил последнюю свою гениальную работу — замалчиваемую ныне картину «Прошу слова». Инна Чурикова доиграла там старинную тему Веры Марецкой «стояла баба». Панфилов решил новую историю Отечества в спокойном психоаналитическом ключе.
В начале 70-х компартия по инерции пыталась решать проблемы урбанизации и попутной социокультурной адаптации сельского населения. Об этом свидетельствуют и насаждение эстетики ВИА, которые лично я ставлю много выше претенциозных отечественных рок-групп, и даже такая, казалось бы, инфантильная продукция, как мультсериал про Чебурашку.
Это теперь Эдуард Успенский ведет на ТВ передачу «В нашу гавань заходили корабли», где безголосые по большей части люди поют криминальные куплеты. А в начале творческого пути он и по зову партии и правительства, и по мере сил строил городскую цивилизацию.
Посмотрите мульты про крокодила Гену и его друзей внимательно: это одновременно инструкция по адаптации в комплекте с ролевой игрой, отчет о проделанной работе, системный анализ и даже список предлагаемых мероприятий. Представлены все основные социальные типы: от городской умницы Шапокляк, усилиями и в интересах которой будет осуществляться впоследствии перестройка, до деревенщины Чебурашки, совершенно потерявшейся в новой среде, утратившей свои имя, породу и даже пол.
Успенский очень тонкий и талантливый человек. Смотреть на то, как этот безголосый невостребованный гений масскульта хрипит блатные песенки, по-настоящему страшно.
…Однако, два слова о героине Панфилова. По мере того как героиня эта поднимается к власти в Городе, ослабляется мужское начало. Супруг — футболист, что в контексте ленты о власти означает «клоун» (крайне удачная рифма к тому герою Николая Губенко — другой футболист, Гена Букин, из великолепного сериала канала ТНТ).
Но главное, в процессе социального и психологического роста градоначальницы гибнет ее сын-подросток. Гибнет нелепо и бессмысленно. Никакого Города в западном смысле отныне не будет, ибо женское эмансипировалось и теперь непременно засобирается на бал.
Финал двухсерийной ленты — гротеск чистой воды. Под гимн «Вы жертвою пали в борьбе роковой» градоначальница в последний раз моет полы. Далее — полная смена имиджа в средней, но репрезентативной картине Рязанова «Служебный роман». Нужно брать пример с красивых и ухоженных — вот бессознательная идея коммунистов-перестройщиков. Женское, очень женское: выглядеть не хуже.
Подбираемся к точке, где все линии этой колонки сойдутся. Вообще-то она посвящена недавним скандалам в Союзе кинематографистов. Кстати же, в публичном пространстве перестройка началась именно с V съезда кинематографистов, все ли помнят?
Так вот. Чуть позже картины Панфилова, которую я считаю одним из главных свершений русской культуры минувшего столетия, выходит на экраны «Неоконченная пьеса…» Никиты Михалкова. Тоже симптоматика!
Еще в 60-е, когда Советский Союз решил встроиться в цивилизацию, поставив задачу «догнать и перегнать», отечественные грамотные выбрали себе уютный культурный образец — Чехова. Такого Чехова, какого они себе нафантазировали. И в театре, и в кино стали множиться уютные усадебки, в которых хорошо одетые непролетарии с одухотворенными лицами упивались новыми возможностями.
Вся эта чеховиана, невероятно талантливая, как у Эфроса, или менее талантливая, как у сотен других мастеров искусств, выполняла функцию ролевой игры для грамотных и для возжелавшей перекраски-перестройки партийной номенклатуры.
Репетиция счастливой корпоративной будущности, о да!
В своей чеховской картине злой и проницательный Никита Михалков уделал этот миф, за что ему, как говорится, респект. Михалков выдал абсолютно безжалостную ленту о современном грамотном слое, который был известен ему досконально. Михалков показал, что ролевые игры, конечно, возможны, но последствия ролевых игр будут плачевны. Что дореволюционная усадьба — миф, который не воплотить. Что грамотные получат совсем не ту страну, о которой грезят.
Ибо, калькируя, нельзя прорваться к живому.
Всё это было сделано настолько же изысканно, насколько энергично!
На легендарном V съезде кинематографистов Михалков в одиночку защищал Сергея Бондарчука и других киногенералов от набежавших кандидатов в аристократы духа. Думаю, не столько защищал генералов, сколько открыто противостоял тем прекраснодушным чудакам, которые не ведали, что творили.
Я рассматриваю поведение Михалкова на V съезде как манифестацию тех же самых идей, которые лежали в основе и «Неоконченной пьесы…», и другого абсолютного михалковского шедевра — «Родни».
«Родня», если подумать, идеальная пара к «Неоконченной пьесе…». Да это же, ё-мое, дилогия о судьбах Родины!
Я не фанат Михалкова, хотя мне всегда импонировала его неравнодушная трезвость. Я вообще вне группировок, вне знакомств, в некотором смысле даже вне социума. Тот факт, что Никита Сергеевич безжалостно раздолбал всех своих противников, представляется мне фактом общенационального масштаба. Кинособытия последних месяцев — это послесловие к «Неоконченной пьесе…» и «Родне».
Даже, если угодно, к Чебурашке с крокодилом Геной.
V съезд открыл перестройку, которая делала вид, что говорит последнюю правду, а на деле замалчивала, замалчивала и замалчивала.
— Михаил Сергеевич, чем это кончится?
— Может быть, знаю, да не скажу: боюсь сказать!
— (Отталкивая воздух ладонями.) Вот и не надо, вот и не говорите!
Нынешний съезд (что ли седьмой?) символическим образом эту крикливую перестройку закрыл. Российские социальные преобразования до смешного схожи с женскими истериками. На днях к 85-летию Марлона Брандо «Культура» показала «Трамвай «Желание», где брутальный Стэнли Ковальски саркастически комментирует поведение эстетки-потаскушки: «У нас тут живет шумная женщина!»
У них-то вряд ли. К сожалению, она и живет, и шумит у нас.
Надеюсь, все лица женского пола, прочитавшие текст, правильно его поймут. Женщины как вид прекрасны; лучше женщин на земле только дети и ангелы. Имеется в виду некий стереотип поведения. Мастера психоанализа научили некоторым своим приемчикам мастеров западного кинематографа. У мастеров кинематографа по мере сил, хотя и заочно, обучался автор незамысловатой, но актуальной колонки.
В передаче канала ТВЦ «Народ хочет знать» журналист Александр Минкин бросил в лицо Михалкову характерный упрек: «У Вас очень злые глаза, знаете?!» Михалков ловко поставил обидчика на место, да и вообще: Михалков мне социально чужд, Михалков не пропадет.
Припомнив реплику представителя свободолюбивой общественности, я хотел сказать о другом. Кроме концепта «Иван Карамазов — Смердяков» есть в русской литературе еще одна чрезвычайно актуальная символизация, в «Мастере и Маргарите».
Воланд с компанией, изничтожающей возомнивших грамотеев из Массолита, — метафора, которая пускай же помогает сохранять достоинство всем обиженным и разочарованным в ближайшие месяцы и годы! «Часть той силы, которая вечно хочет зла, но делает-то, хе-хе, сугубое добро».
Важно не понимать меня в том смысле, что Никита Михалков — аналог Воланда, боже упаси. Так видят его они, книгочеи, знатоки великой русской литературы. Это их язык, их понятия.
Не хотели по закону, хотели по понятиям?!
Закончился четвертьвековой исторический этап.
Россия в начале чего-то нового.
