Глобус и бонус? Что это? Название английского паба, как, например, «Колпак и весло», «Шпага и кочерыжка», «Крыса и морковка»? Или подражание писателю, назвавшему свой знаменитый роман «Короли и капуста»? Что общего между колпаком и веслом, королями и капустой, глобусом и бонусом?
На самом деле все эти комбинации, если покопаться в их происхождении, окажутся вполне объяснимы. А связь между глобусом и бонусом смотрит на нас с первых страниц буквально всех европейских газет: на сентябрьском совещании в верхах G20 чуть ли не главным вопросом на повестке дня оказываются премиальные банкирам.
Но это одно из тех бесчисленных простых объяснений, которые сами нуждаются в объяснениях. В самом деле, какого рожна совещание, обсуждающее глобальные проблемы, вместо привычных решило заняться вопросами труда и зарплаты в банках? У них что, в самом деле других проблем нет? Мало им климата, терроризма и других проблем в этом роде?
Глобализация требует руководящей инстанции, выражающей совместную волю всемирного сообщества, то есть дающей директивы (или хотя бы настоятельные рекомендации) для решения его общих проблем. Сейчас такие инстанции существуют в самом рудиментарном виде. И все они примеряются к разным проблемам, пытаясь по ходу дела понять, какие проблемы в самом деле глобальны и какие из них им действительно по зубам. Прошли времена, когда о «мировом правительстве» толковали разве что одинокие ораторы с ящика из-под пива в Гайд-парке. Проблема висит в воздухе. Идея ищет себе форму.
Организаций, которые можно назвать, хотя и почти метафорически, всемирными правительствами, сейчас уже довольно много. ООН, «восьмёрка», «двадцатка», ВМФ, ВТО, Всемирный банк ― это только самые известные. Кроме них, есть ещё десятки претендентов (явных и неявных, убеждённых и инстинктивных) на некую квазиправительственную компетенцию-прерогативу в масштабах глобуса (позволю себе отослать любопытных к своей статье «Кем и как управляется мир»). G20 до недавнего времени оставалась в тени более патерналистской и импозантно-империалистической (клуб «старших братьев», так сказать) по колориту G8, но характерным образом, когда понадобилось обсуждать проблемы, обострившиеся в ходе последнего кризиса, на передний план вышла именно G20. Не исключено, что это теперь уже навсегда. Клуб расширяется, к чему и призывают такие многозначительные фигуры, как, например, бразильский президент Лула. Объяснять почему, я думаю, не надо. Объяснения понадобятся, если это не произойдёт.
А если произойдёт, то, может быть, более представительный регулярный координационный центр будет более авторитетным агентом влияния на мировые дела. Вопрос только в том, какие именно? Заведомо известных прерогатив у него нет, и они будут подбираться экспериментально.
На этот раз дееспособность и авторитет G20 будут проверены на проблеме бонусов банкирам. Необходимость какого-то глобального регулирования глобальной финансовой индустрии всем кажется очевидной. Вопрос о бонусах в этом русле. Но почему именно они вдруг оказались на вершине повестки дня этого координационного органа? Почему этот вопрос нужно решать так предельно централизованно?
Потому что это самая большая проблема? Нет. Недостаточный уровень запасов собственной ликвидности у банков упоминается в связи с кризисом даже чаще. Называют также обилие новых финансовых продуктов, ещё не охваченных никакой регуляцией. Мировой платёжный дисбаланс ― ещё более серьёзная проблема. Доллар как резервная валюта ― ещё одна проблема, хотя и боязливо избегаемая пока. Чрезмерная концентрация финансового капитала ― ещё одна проблема, которую надо бы как-то решать. Координация политики фискального стимулирования вышла на первый план, когда появились признаки того, что не все страны одинаково быстро выползают из кризиса. Бонусы, как считается, поощряли риск, но вовсе не очевидно, что они были главной причиной тенденции к повышению рисков, а тем более кредитного кризиса вообще.
Может быть, за бонусы взялись в первую очередь потому, что тут легче всего достичь координации? Тоже нет. Все согласны, что премиальную лихорадку надо как-то усмирить. В принципе. Но как и насколько, единого мнения нет. Наиболее агрессивно ведёт себя Франция. Саркози требует потолка на бонусы и драконовского налога. Англосаксы, как всегда, больше склонны к попустительству и настаивают на более реалистической премиальной системе, чтобы по крайней мере не вознаграждать банкиров за убытки и банкротства. Уже этих разногласий достаточно, чтобы протокол G20 на эту тему остался вполне неопределённым. А прочие страны скорее даже заинтересованы в том, чтобы именно эта сторона банкирской практики осталась нерегулируемой в мировом масштабе. Потому что они как раз могут выиграть, если премиальные не будут регулироваться единообразно во всём мире.
Больше похоже на то, что бонусы попали в струю, потому что эта тема популярна. Карикатурно высокие зарплаты и премии крупных корпоративных менеджеров постоянно мусолились прессой уже лет двадцать. На фоне кризиса и спасения банков за счёт налогоплательщика эта тема обострилась ещё больше ― уже до полной истерики. Так что на этом легко можно заработать популярность.
Но так обстоит дело прежде всего в богатых странах с мощными финансовыми институтами и влиятельным капризным электоратом. Бонусы банкирам особенно хотят урегулировать глобально те государства, где сейчас расположены главные «нервные центры» глобальной финансовой индустрии, потому что предприятия финансовой индустрии сейчас почти не ограничены в размещении и, если в Британии, США и Франции будут сильно к ним придираться, они могут перебраться туда, где им позволят больше. Эта схема уже десятилетиями практикуется для уклонения от налогов и отмывания денег. Сейчас, когда постепенно нарастает давление на офшоры, зарплатная политика в финансовой сфере может дать им второе дыхание, тем более что премиальная система сама отчасти используется для компенсирования налоговых выплат. Система бонусов — это не побочное явление, а перспективная сфера распределения доходов (реальных и фиктивных), благовидно прикрывающая фактическую ренту, которую получают большие денежные боссы со своего должностного положения в корпорациях.
Не случайно наиболее шумная и желчная оппозиция бонусам существует во Франции. Там сильны эгалитаристские традиции ― даже в истеблишменте, там политический класс чувствует себя больше, чем в других странах, зависимым от настроений обширного контингента политически активной и грамотной публики. А кроме того, во Франции больше чем где-либо перемешаны политический класс, высшая бюрократия и корпоративный менеджмент. Возмущение скандальными бонусами может сказаться не только на популярности политических партий, но и напрямик на больших карьерах в зоне, где государственный и частный сектор так перекрывают друг друга.
Именно во Франции банкиры сами (февраль 2009 года) приняли обновлённый кодекс корректного профессионального поведения и тем самым поставили себя в неблагоприятные конкурентные условия со своими коллегами в других странах. Именно это подчёркивала министр экономики Кристин Лагард, призывая всех остальных последовать примеру французской финансовой сферы. Отсюда настойчивость, радикализм предложения самого Саркози в ходе подготовки к совещанию G20 в Питсбурге (24—25 сентября).
Можно подозревать, что страны, для которых проблема бонусов в финансовой сфере действительно актуальна экономически и политически, просто хотят навязать всем остальным странам единый порядок исключительно ради того, чтобы сохранить то конкурентное преимущество в сфере финансов, которое у них теперь есть, а отнюдь не озабочены справедливой конкуренцией, как они сами утверждают.
Вероятно, не без того. Но к этому дело не сводится. Хотя государства, настаивающие на унификации системы бонусов в мировых масштабах, боятся на первый взгляд бегства своей финансовой элиты в конкурирующие страны, на самом деле речь идёт о бегстве финансовой сферы из-под какого бы то ни было гражданского контроля, потому что она будет ускользать не в настоящие государства, а в искусственные и фиктивные, весь смысл которых именно в том и состоит, чтобы стать нишами для самовольных и эгоистических сил.
Нужно ли миру единое правительство и возможно ли оно — это только половина проблематики процесса глобализации. Другая её половина в том, чтобы определить, что именно в интегральном мире должно быть предметом конкуренции, а что ― предметом сотрудничества. Это вовсе не так ясно ― ни с позиций морали, ни с позиций экономической эффективности, не говоря уже о трудности выбора между самими этими двумя позициями. По миру бродят призраки. Призраки агентур всемирного руководства. И призраки его прерогатив. Они ищут друг друга.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
