Промышленная революция отличается от политической тем, что у нее есть начало, но нет конца. И замечаешь ее не в момент изобретения полупроводниковых гетероструктур, а когда у первого встречного оказывается мобильный телефон.

Промышленная революция тем и отличается от политической, что у нее тоже есть начало (какая-нибудь техническая новация), но нет, вопреки известной советской песне, конца. Да и замечаешь ее не в момент изобретения учеными полупроводниковых гетероструктур, а когда у любого первого встречного есть мобильный телефон.

Прежде чем говорить о тенденциях, которые определят будущую трансформацию не только информационного, но и социального пространства, зафиксируем очевидные перемены, которые произошли с внедрением информационных технологий в общественную жизнь с начала века.

Во-первых, практически завершилась тотальная мобилизация в телефонной связи (степень проникновения мобильной связи в России, по данным РБК daily, составляет 164,8 млн человек, что больше, чем все население России). На повестке дня — расширение новых сервисов и переход на новые телекоммуникационные стандарты, которые постепенно превращают мобильные устройства в мобильные точки доступа к Сети и к «тяжелому» медиа-контенту.

Во-вторых, значительное проникновение доступа к Интернету и серьезное расширение широкополосного доступа (в том числе беспроводного). По данным последнего исследования Яandex «Развитие Интернета в регионах России в 2007 г.», проникновение Интернета составляет около 30 млн человек. Это 25% (от взрослого населения) по стране и 40% для городского населения (для городов с населением более 100 тыс чел.). Из них 7% (данные 2006 г.) имели широкополосный доступ в Сеть, проникновение которого увеличивалось каждый год на 50% последние несколько лет. И хотя рано или поздно использование широкополосного доступа в Интернете натолкнется на «проблему с географией», пока — тенденция налицо.

Третий важный феномен, связанный с развитием информационных технологий начала века — появление Web 2.0. Термин, запущенный известным американским публицистом и издателем Тимом О’Рейли, в целом описывает изменение способа «обращения» с Сетью: это уже не просто пассивный поиск и получение информации, но перенос обработки информации в Сеть (превращение персонального компьютера в терминал доступа), активное участие в производстве информации (ее индексация, пополнение баз данных, создание медиа-контента и т. д.), активное использование ее в жизни (строительство социальных сетей). Именно с активным участием в производстве информации связан важный для эволюции масс-медиа тренд: взрывной рост разнообразных сетевых видео- и аудиосервисов, блогосферы и формируемых потребителями медиа (в том числе и в Рунете). Активное формирование новых сетевых масс-медиа и радикальная трансформация старых приводит к появлению у традиционных СМИ реальных конкурентов в борьбе за внимание потребителя и деньги рекламодателей.

Наконец, еще одна важная новация может существенным образом повлиять на проникновение информационных технологий в наш образ жизни — разработка и постепенное внедрение новых интерфейсов взаимодействия с компьютером (резкий прорыв сенсорного интерфейса в новых мобильных устройствах и разработка «прямых» интерфейсов).

Если синтезировать общие тенденции, выглядит это так — сетевая широкополосная мобилизация в новом интерфейсе и в духе в Web 2.0 (своего рода материальное, пусть пока еще и не вполне совершенное, воплощение этого «суммарного» тренда — Apple iPhone). Сложившиеся тренды серьезно меняют не только характер обращения с Сетью, но и сам характер обращения с информацией, и указывают на будущие тенденции, новые шаги по изменению как информационных и коммуникационных технологий, так и информационного пространства современного общества в целом.

Главное новешество — сеть становится вездесущей. К ней не надо «подключаться», потому что она уже здесь. И не только в компьютере на столе, но и в сумке или даже в кармане. Можно не только кликнуть на гиперссылке, но и потрогать (как в iPhone) в самом буквальном смысле слова. И вместе с Сетью в кармане у каждого (а не только на тумбочке в углу) — его собственное ТВ с YouTube.com, радио с Last.fm, кино (скаченное по p2p), музыка (в общем, оттуда же), книги (из онлайновых библиотек), не говоря уже о Живом Журнале френдленты. Естественно, никуда не исчезло ТВ, радио и даже газеты, хотя аудитория у них постепенно сокращается. Но информационная среда уже не навязывается пользователю извне целиком, но, как минимум, настраивается и фильтруется в соответствии с личными предпочтениями. А как максимум — пользователем же в разной степени и формируется: через создание контента в блогосфере и базах данных (в Wikipedia, например), участие в дискуссиях на форумах, публикацию аудио и видео в Сети.

При этом создание контента не просто добавляет некоторое количество байтов, а меняет (пусть и в минимальной степени, но размер здесь — общая масса участия, и имеет значение) конфигурацию Сети, ранги веб-страниц, данные поисковых машин и, как следствие, информационные потоки. Пользователи вовлекаются в «святая святых» информационных систем — классификацию данных, беря на себя работу по описанию информационных массивов и их индексированию (через проставление меток-тегов).

Стихия метаописания создает и новую онтологию, не менее странную, чем «китайская энциклопедия» Борхеса, но более гибкую, осмысленную и удобную, чем десятеричная система Дьюи (см. об этом). Тем самым поддерживается и упрочивается тенденция к переходу от предзаданной классификации контента (и, шире, знания), которую в эпоху Просвещения воплощали «всеобщие описания» и «универсальные языки» (а на раннем этапе развития Сети — тематические каталоги), к собственно поиску. Этот переход требует от пользователя и новых навыков: найдется-то, конечно, все, но только надо знать, где и как искать.

Cтавшее одним из инструментов поиска «облако тегов» вместе с визуальным (а теперь постепенно и сенсорным) интерфейсом работы с информацией — это очередной (и весьма существенный) шаг в происходящей трансформации способов репрезентации и передачи знания, которые становятся все более и более визуальными, схематичными, многомерными. Гипертекст был первым этапом слома линейного повествования: он дал возможность тексту стать частью сети контекста. Но даже привязка к сложному контексту оказывается недостаточной там, где смысл требует передачи в виде ментальных карт, генеративных схем, структурных паттернов и т. д. Указатель мыши не менее информативен, чем пассаж текста, а часто и более полезен. Образ в виде схемы, карты, трех- или четырехмерной модели уже не иллюстрирует знание, но собственно знанием и становится. В конце концов, демократизация средств производства контента вместе с культурой do-it-yourself дорастет до создания интерактивного визуального «тексто-образа» знания. (Чертовски хочется потрогать трансцендентальное единство апперцепции или, как шанс, наконец, увидеть, представить — и понять, — связь Ding an Sich и Dasein.)

Все эти изменения меняют личное бытие в обществе (во всяком случае, его информационное измерение) здесь и сейчас. Вездесущая Сеть не только поджидает нас во всем больше количестве компьютерных устройств (см. обзор Уэйда Рауча «Social Machines» в Technology Review за август 2005 г.:) и проникает в физический мир, например, через геоинформационные системы (типа Google Earth), но и открывает выход в дополнительное информационное измерение социального мира и создает основу (в том числе вполне чувственную — сенсорный экран iPhone, воспроизводящий на экране каждое движение пользователя Wii, Second Life и т. п.) для всеприсутствия. Я уже не только тут, но (в смысле информационного присутствия) и где угодно. И чем в большей степени информационное измерение общества становится физическим, тем в большей степени мое информационное присутствие становится реальным. Изменяется и коммуникационная ткань общества. Социальные сети Интернета протягивают новые (и восстанавливают старые) сети социальных связей. Распространение даже общезначимой информации начинает осуществляться помимо каналов широкого вещания — традиционных ТВ, радио и прессы, — что делает бесполезными (или существенно меняет) выработанные в XX веке политические технологии. Структура коммуникационной ткани становится одновременно более плоской (не опосредованной уполномоченными институтами, а прямой), более связной (за счет увеличения количества случайных связей и связей «2-го круга»), более фрагментарной (ослабление массовых трендов компенсируется культивированием ниш). Все более глубокое проникновение информационной среды в физический мир создает и новые, ранее неизвестные, но оттого не менее неприятные проблемы, связанные как с приватностью и персональной идентичностью, так и с социальным консенсусом.

Все эти тенденции ведут к серьезным изменениям и в экономике. И речь уже идет не столько об использовании Сети в качестве канала коммуникации или построении сетевых бизнесов, сколько о том, что основанная на дефиците экономика (по крайней мере, в некоторых своих областях) вытесняется экономикой изобилия, экономика блокбастеров — экономикой длинного хвоста (см. об этом блог Криса Андерсона Длинный хвост«). Под вопрос поставлены целые отрасли. Шум и пена «борьбы за авторские права» — симптом того, что одна часть индустрии производства контента с большой неохотой пытается приспособиться к новой ситуации (отступление музыкальных лейблов по вопросу цифровой защиты контента), а другая даже еще не осознала, что кризис не за горами (книгоиздательская отрасль, например, до сих пор не отразила наступление эпохи электронной бумаги [см. в связи с этим: Электронные книги.На пороге медиа-революции и Будут ли книги на электронной бумаге?). Выход из этого кризиса, который уже коснулся индустрии (падением продаж), но коснется и потребителей (падением предложения), лежит в переходе от непосредственного производства к его организации и связан с серьезным переосмыслением роли организатора обработки и производства контента — продюсера, публикатора, редактора, информационного архитектора (см. в связи с этим пост Кевина Келли ).

ОТПРАВИТЬ: