На момент пожара в Центре Грабаря находилось 1220 предметов. По итогам спасательных работ обнаружены все, кроме фототипии XIX века. 58 предметов — иконы, картины, мебель, рукописные книги — пострадали от огня, воды или противопожарной пены. Им требуется реставрация.
Пожар во Всероссийском художественном научно-реставрационном центре им. Игоря Грабаря, который произошёл 15 июля в Москве, я наблюдал воочию, находясь на 24 этаже одной из «книжек» на Новом Арбате.
Улица Радио, где располагается Центр Грабаря, от Нового Арбата довольно далеко. Что горит и насколько крупный пожар, понять было нельзя. Было видно, что над дымом кружили мухи пожарных вертолётов. Всё это воспринималось как аттракцион.
Вскоре в новостях в интернете появились сообщения, где произошёл пожар, потом стали раздаваться заявления, что сгорела половина фондов, кто-то писал про четверть.
Только цифра про двоих погибших пожарных не менялась, на этом грешно и нелепо было бы спекулировать. В прессе фигурировал ряд музеев, экспонаты из которых, находившиеся в Центре Грабаря, серьёзно пострадали.
В частности, усадьбы «Архангельское», Новгородский и Псковский музей-заповедник, музей «Московский Кремль».
Последствия
Постепенно ситуация стала проясняться. Уже на следующий день после пожара Минкульт сделал официальное заявление о том, что большинство экспонатов удалось спасти.
Каждый день приносил новые облегчения. Если вчера писали, что картина из такого-то музея пострадала, то сегодня — что она найдена в завалах.
Хаос в информационном пространстве, разумеется, был связан с отсутствием точной информации о происходящем на месте и отсутствием компетентных лиц, которые могли бы ситуацию комментировать.
Отсутствием, потому что разбирались на пожарище с экспонатами, перевозили их в разные хранилища и т.п. Директора Центра Алексея Владимирова достать я не мог — его телефон был то занят, то оказывался вне зоны действия сети.
Пресс-служба Минкульта в начале прошлой недели сделала новое заявление, что потери экспонатов во время пожара оказались минимальными.
А в этот вторник в Минкульте прошла пресс-конференция, где были оглашены первые официальные результаты работы комиссии по оценке ущерба от пожара.
Пострадавшие
На момент пожара в Центре Грабаря находилось 1220 предметов. По итогам спасательных работ были обнаружены все экспонаты, за исключением фототипии XIX века. 58 предметов — иконы, картины, мебель, рукописные книги — пострадали от огня, воды или противопожарной пены. Им требуется реставрация.
Впрочем, специалисты утверждают, что наиболее ценные музейные предметы, такие как иконы «Богоматерь Корсунская» XVI века с окладом XI века, «Евфросинья Суздальская» XVII века и картина Яна Брейгеля «Сельский праздник», повреждены не были.
Общий ущерб составил порядка 150 млн рублей. Но это ущерб, который был нанесён не произведениям искусства, а самому зданию. Что до произведений, то оценочная стоимость утраченных работ не столь велика. К примеру, цена сгоревшего ковра из усадьбы «Мураново» — порядка 100 тыс рублей.
Впрочем, реставрация — дело такое: если речь не идёт собственно о реставрировании, можно говорить о реконструировании. Но это крайний случай, в основном же в случае повреждённых в этом пожаре предметов речь идёт именно о реставрации.
К примеру, работа, участь которой в прессе уже была решена — пятиметровая работа Джорджа Доу «Александр I на коне», — будет всё-таки реставрироваться: «Она находилась на рабочем подрамнике, и одна перекладина рамы сгорела, — говорит заведующая отделом реставрации масляной живописи Центра Грабаря Надежда Кошкина. — Часть одной стороны картины опалило огнём, но всё это подлежит реставрации».
По словам директора Центра Грабаря Алексея Владимирова, особенно много вопросов у реставраторов Центра возникло к технике пожаротушения: «Нас тушили, как могли бы тушить фабрику или нефтяную вышку. Беспощадно. У меня такой вопрос: как бы они тушили Кремль с его соборами, фресками… У нас, к счастью, не было фресок. Водой картины тушить нельзя, пеной тем более. Я не знаю, как так происходит, но за границей исторические здания тушат так, что вред минимален», — говорит Владимиров.
«Вода залила картины, которые лежали на столах. Только в нашем отделе находилось 106 картин, из них 31 картина реставрировалась. Сейчас 15 требуют экстренной помощи. А ведь пена содержит щёлочь, это тоже вредно для живописи», — говорит Кошкина.
Просушивать всё приходилось прямо во внутреннем дворе здания. Оттуда картины отправляли в хранилища московских музеев: в Музей Рублёва, Росизо, ГосНИИР, Третьяковскую галерею и Государственный исторический музей.
Страхование под сомнением
Здание Центра Грабаря жалко вдвойне. Мало того, что реставраторы в него не так давно переехали, предварительно сделав ремонт, оно ещё и имеет охранный статус вновь выявленного памятника — это промышленная архитектура эпохи конструктивизма.
Надо отметить: государство наше не занимается страховкой ни памятников архитектуры, ни произведений искусства. При этом не стоит думать, что совсем уж все считают эту ситуацию нормальной.
К примеру, сами музейщики «за» страхование. Так, по мнению Владимирова, государство должно проработать схему страхования предметов искусства:
«Сегодня даже перемещения не страхуются, если они происходят внутри учреждений Минкульта. Разумеется, это расходы. Предположим, предмет искусства был оценён в 2 млн долларов. В таком случае страховой взнос составит 20 тыс. долларов. Это много, но надо предусматривать такие расходы. Мы в Центре Грабаря несколько раз сталкивались со страховыми случаями. Это касалось коллекций зарубежных музеев. Один наш крупный, кажется Третьяковка, привёз из-за рубежа выставку. Какую-то из картин при переноске прокололи гвоздём. Страховая компания заплатила за повреждение. Музей заплатил нам за реставрацию, такова должна быть нормальная практика во всех тех многих случаях, которые сейчас страховыми не являются. Мы в этом году просили пятьсот тысяч рублей на страховку здания Центра Грабаря. Нам их не дали. Сказали, страхуйте на свои. У нас и без того расходных статей много», — рассказывает Владимиров.
Директор департамента культурных ценностей компании «Марш — страховые брокеры» Ольга Серавкина считает, что эта практика может постепенно внедряться в российскую музейно-культурную действительность:
«К примеру, страховать можно самое ценное. Разумеется, и это тоже затраты, но страховщики, прояви государство инициативу, пойдут ему навстречу и продумают такие программы, которые не окажутся сверхзатратными для музеев. Главное в данном случае — инициатива, для того чтобы предметно говорить о страховании искусства, находящегося в российских музеях, надо прорабатывать схемы страхования. Сейчас этим заниматься некому и незачем», — говорит Серавкина.
Но, впрочем, вопрос о страховании далеко выходит за рамки судьбы самого Центра Грабаря. Между тем его потеря как структурной единицы может стать серьёзным ударом для реставрационной отрасли.
Владимиров с некоторой гордостью говорит, что Центр Грабаря обвиняют в монополизации реставрационного рынка. Конечно, есть и другие структуры. К примеру, ГОСНИИР — Государственный научно-исследовательский институт реставрации. Свои реставрационные мастерские есть и у крупных музеев.
К примеру, та же Надежда Кошкина работает не только в Центре Грабаря, но и в ГМИИ им. Пушкина. Свои реставраторы есть и у Третьяковки.
Однако вряд ли будет на пользу искусству, если реставраторы Центра Грабаря «рассосутся» по другим организациям — по понятным и логичным причинам, — потому что Центр Грабаря — сам по себе культурная институция, функциональная и практичная.
На пепелище
Я приезжал на улицу Радио в прошлую пятницу, когда основные работы по поиску предметов были уже завершены.
Как обычно, немилосердно пекло. С улицы дом, принадлежащий реставраторам, казался вполне себе живым, даже окна в основном были целы (правда, закопчены).
При входе сидели два одуревших от погоды милиционера, по улице по внешнему периметру здания ходил ещё один, патрулировал, опасность мародёров всё ещё сохранялась.
Во дворе стоял ошалевший от усталости, но относительно спокойный Алексей Владимиров. Официально он работал последний день, сейчас уже о его отставке речь не идёт (что разумно и логично).
Тогда всё ещё ходили разговоры, поднявшиеся сразу на следующий день после пожара: директор, отдавший всю свою жизнь Центру Грабаря, работавший там сначала просто как сотрудник, потом — последние 25 лет — как директор, должен быть уволен.
Во дворе стояли очередные вынесенные из огня предметы, и уже упакованные для перемещения экспонаты, вынесенные ранее. Разговор у нас был не особо долгим, Владимиров показал, откуда началось возгорание, поделился соображением, что в соседней части здания можно продолжать работать, да и на первом этаже той части, где был пожар, тоже можно, только, разумеется, расчистив её.
А вот второй этаж и мансарду придётся серьёзно ремонтировать. Впрочем, что будет на самом деле с Центром, Владимиров не знает — то ли он переедет (пока неизвестно куда, чиновники Минкульта именно об этом говорили на пресс-конференции), то ли останется.
Реставраторам, наверное, проще было бы остаться. Они, люди работящие, привели бы сами здание в порядок, начали бы работать с повреждёнными экспонатами. А то, что работа не ждёт, — очевидно: многое надо восстанавливать прямо сейчас, не дожидаясь, пока чиновники найдут выход.
ОТПРАВИТЬ:
| Читать @chaskor |
Статьи по теме:
- Новоиерусалимский шатёр хотят демонтировать.
Письмо в координационный Совет Народного Фронта. - Развитие - через сохранение.
Заявление Координационного совета Общественного движения «Архнадзор». - «Расстрельный дом» и дом Быкова .
От края пропасти к реестру объектов культурного наследия. - Памятники Московской окружной железной дороги исчезают один за другим.
Мосгорнаследие информирует ГУВД о преступлении по ст. 243 УК РФ . - 29 февраля объявлено днём траура в Астраханской области.
Заметки с места трагедии . - Достали достопримечательное место.
В Москве ломают знаменитый стадион «Динамо». - Сам себе эксперт.
Как же легко манипулировать вами, уважаемые... Стыдно. - Разгром «Детского мира».
Свежие свидетельства разрушения интерьеров знаменитого универмага. - Уволен главный архитектор Москвы.
Кто ещё ответит за отсутствие инфраструктуры в новостройках? - История недетского мира.
Покушение на «Детский мир» мы расцениваем как удар по национальной памяти, особенно циничный в год, объявленный Годом российской истории.
