Подписаться на обновления
26 мартаВторник

usd цб 64.4993

eur цб 72.9229

днём
ночью

Восх.
Зах.

18+

ОбществоЭкономикаВ миреКультураМедиаТехнологииЗдоровьеЭкзотикаКнигиКорреспонденция
Европа США и Канада Латинская Америка Китай Ближний Восток Азия и Океания Африка Война и мир Мировые проблемы Экс-СССР
Иван Засурский   воскресенье, 3 марта 2019 года, 13:00

Пост-Трамп, или Калифорния в эпоху ранней Ноосферы
Длинная и запутанная история одной поездки со слов путешественника


   увеличить размер шрифта уменьшить размер шрифта распечатать отправить ссылку добавить в избранное код для вставки в блог




Сидя в моём кабинете на журфаке, Лоуренс Лессиг долго и с интересом слушал рассказ про попытки реформы авторского права — от красивой попытки Дмитрия Медведева зайти через G20, погубленной кризисом Еврозоны из-за Греции, до уже не такой красивой второй попытки Медведева зайти через G7 (даже говорить отказались). Теперь, убеждал я его, мы точно сможем — через БРИКС — главное сделать правильные предложения! Лоуренс, как ни странно, согласился. «Приезжай на Grand Re-Opening of Public Domain, — сказал он, — там все будут, вот и обсудим».

Попасть в Америку стало совсем не просто. Из-за дипломатических скандалов с высылкой российских дипломатов (и лишения их дачи на берегу) несколько сот человек покинуло и американское посольство. Сокращения коснулись консульской службы. Теперь в Москве можно сделать визу только на похороны или студенческий обмен, а, если представить доказательства, может быть, ещё по каким-то экстренным случаям. Торжественное собрание ноосферной общественности в Интернет-архиве по случаю возвращения в Америку общественного достояния таковым было признать никак нельзя.

Принято получать визу в Грузии, Армении или Латвии, но там тоже были слишком длинные очереди на собеседования. Лиссабон подавал надежды, но в итоге мы упустили время и остался только Мадрид.

Мы прилетели поздно вечером в среду, собеседование было в 8:45 в четверг. Уже в 8:15 мы были на месте и отстояли очередь на вход. Телефоны сдать (мы предусмотрительно — или не слишком — оставили их в гостинице), обыск, вещи через сканер. Внутри я взял номер. Нас вызвали к консулу буквально через пятнадцать минут. Консулом оказалась приятная дама со светлыми волосами и хорошей улыбкой. Она спросила, что мы собираемся делать в Америке. Я рассказал про приглашение от Лоуренса Лессига, создателя открытых лицензий типа Creative Commons, на которых работает Википедия и научные журналы, про Public Domain Day в Сан-Франциско, куда он нас позвал на Great Re-Opening. Сказал, что в Америке копирайт продлялся каждый год 20 лет подряд и вот в этом году впервые произведения перешли в общественное достояние и будет большое событие...

— Ну, я знаю, что такое Creative Commons. А как такое может быть, с автопродлением авторских прав, разве так бывает? — искренне удивилась она.

— Well, this is America, — сказал я, развёл руками и тут же пожалел об этом — ведь я специально прилетел в Мадрид на это собеседование и встал в 7 утра ради этой встречи.

К счастью, она улыбнулась. У этой улыбки был немного застенчивый оттенок. Он стал появляться у американцев после Трампа. Такая секундная рефлексия, которая позволила ей согласиться, позволяет кому угодно согласиться, в принципе, с чем угодно. У европейцев она появилась, наверное, после Второй мировой войны.

Она даст визу, хорошую визу, но её привезут с курьером. За визу пришлось доплачивать — с 1 января её стоимость для русских удвоилась, и она сожалела об этом.

В пятницу визу не дали. В понедельник был день Мартина Лютера Кинга. Во вторник посольство то ли работало мало, то ли не работало вообще. Не думал, что можно чувствовать себя так глупо и неуютно в таком красивом городе в приятную, в общем-то погоду.



Хуже всего люди переносят неопределённость и ожидание. Во вторник вечером у меня началась истерика и всё надоело. Визу дали в среду и пришлось лететь в Сан-Франциско через Нью-Йорк. Через Ньюарк, Нью-Джерси.

Вопреки ожиданиям, несмотря на shutdown, очередь продлилась недолго, потому что вместо ожидания пришлось просто разбираться с электроникой. Электронный киоск на границе знает тебя заранее, это удобно. Китаец, наверное, потомок кого-то из армии Гоминьдана, кто решил не оставаться на Тайване и мудро рванул в Нью-Йорк в далёком прошлом, или ребёнок мудрых родителей, спасшихся от культурной революции, спросил, албанцы мы или нет, потом сказал, что русские ещё хуже. Я согласился. Он был явно в духе и много ещё всего наговорил, но процедура была не настолько долгой, чтобы слишком.

По Уберу на вызов приехал чёрный линкольн с большим чёрным водителем. В пыльной машине были местами сломаны ручки на дверях, она могла бы работать в Гарлеме машруткой, может и работала даже, но ехала тихо и безупречно. Пробки были только на съездах в Нью-Джерси и перед туннелем, когда дороги сходятся перед оплатой. Манхеттен ехал. Мы проползли от туннеля по центру, и я стал узнавать местность, когда проезжали мимо Мадисон Сквер Гарден. Отель оказался за углом от него. Он только что сменил собственников и открылся месяц назад. Перед входом сверкали статуи двух белых лошадей во весь лошадиный рост, призванных, вероятно, смягчить приступ клаустрофобии от голландской планировки — отель весь умещался в один небольшой коридор, начинающийся прямо от входа, никаких буфетов, лифт там же. И весь город такой же, только больше нет бесплатных газет — Village Voice и New York Press сгинули куда-то, на улицах попадается только вездесущий Metro.


Повезло успеть сходить в Metropolitan. После музея Прадо в Мадриде особенно приятно было фотографировать картины на телефон. Я опять забыл очки, но в этот раз вместо мучительного всматривания я наводил телефон на картину и видел её идеально. Даже лучше, чем оригинал — особенно импрессионистов. И Дега. Цвета в телефоне были ярче, рисунок получался гораздо более выпуклым и одновременно реалистичным, подсвечиваясь на экране смартфона. В музее Metropolitan билет продаётся на несколько дней, а между выставками в коридорах попадаются филиалы магазина, который представляет собой огромный супермаркет на первом этаже (и бутики на втором). Можно сказать, книжный супермаркет, но там не только книги — принты на платках, зонтики, всякие прочие мелочи — и весьма интересные, бесконечно притягательные для публики с мозгом, расплавленным искусством. Это хуже, чем распродажа, конечно. И дороже. Разумеется, я купил какие-то вещи с изображением картин в музее Прадо, но я потратил на книги и сувениры в два или три раза больше, пока блуждал в бесконечных коридорах нью-йоркского музея.



Другая особенность, невольно бросившаяся мне в глаза, состояла в том, что почти в каждой галерее висела табличка с именами тех, кто помог её создать и оформить. Далеко не каждый из нас может претендовать на бессмертие за наши дела, даже если они идут превосходно. Но можно остаться в вечности и так, на указателе, на табличке, плашке, в названии имени. В эпоху виртуальной реальности так должны работать ссылки. Очевидно, что новые технологии просто сделают возможным всё то же самое. И там, где они работают и развиваются, скоро начнут как грибы расти и плодиться кибермонументы музеев, а где-то рядом — небольшие киберсклепы и частные покои. Новые миры ждут нас впереди.

Kerry James Marshall. Untitled (Studia), 2014


Anselm Kiefer. Bohemia Lies by the Sea, 1996


Edward Hopper. Tables for Ladies, 1930


Guy Pène du Bois. Mr. and Mrs. Chester Dale Dine Out, 1924


Уйти из музея было практически невозможно, слишком много великолепных французов и крутых американцев, пришлось брать такси. Нью-Йорк по-европейски пробочный город: в аэропорт лучше ехать на метро с пересадкой на аэропоезд по линии E. Но рейс перенесли. Новизна пребывания в Америке пока никак не отступала, что сказывалось на настроении — пицца казалась вкусной, переходник для штекера розетки с плоскими зубьями сетевой вилки нашелся, Наташа купила шоколадку с Трампом. Я купил несколько книг и журналов — лететь до Сан-Франциско было довольно долго, почти как во Владивосток. Может, немного короче. Но не Магадан и не Петропавловск-Камчатский. Интересно, как бы назывался Сан-Франциско, если бы он так и остался русским городом?

В American Airlines было миленько, но меня поразило, что все припёрли огромные сумки на колёсах в салон самолёта — одно из наших багажных мест явно можно было не покупать. Меня поразила сноровка, с которой атлетичная блондинка, шедшая по проходу передо мной, засунула свой чемодан на полку в бизнес-классе. В самолёте все спали, самые несчастные смотрели кино. Я пробовал читать, но в итоге сдался и посмотрел фильм с Рэдфордом и Need for speed — глазами кинопродюсера, то есть по сути маркетолога, что близко к взгляду учёного-структуралиста, но без всякого удовольствия — скорее, от безысходности.

В Сан-Франциско мы прилетели уже ночью, и я сразу решил не ждать убера, который непонятно где потом искать, а взять такси. Ошибка! Пятнадцать минут езды стоило 55 долларов. По сравнению со всеми расходами на поездку это была ерунда, но такси я больше старался не трогать. Убер раза в два-три дешевле. Консерваторы платят больше, осознал я, ведь это и есть роскошь — не возиться с приложениями, а просто сесть в тачку. Но машина, по крайней мере, не производила такого бедного впечатления, как наш отель. По сравнению с Нью-Йорком, звёзды ему давать было вообще не за что, разве что за сильный запах травы в коридорах, и только за это.

Отель «Европа», который мы выбрали вслед за Фолькером Грассмуком, представлял собой дверь с вывеской между клубом со стриптизом и баром, в которую ещё каким-то образом было всунуто жерло банкомата. Банкомат, впрочем, не работал, но я тогда это вряд ли заметил. К постоянной смене часовых поясов добавилась нечеловеческая усталость от перелётов, ожиданий, таскания вещей, неподвижного сидения в кресле, бесконечного ожидания в отеле — всего того, чем отличалось это затянувшееся путешествие.

Помню, что я умилился тому, насколько оно было похоже в чём-то на долгий путь в Калифорнию для первых путешественников — например, для тех, кто построил и поддерживал форт Росс. Правда, они плыли со стороны Владивостока, а мы летели через Португалию, но в любом случае это пытка, а расстояния примерно одинаковые. Другая сторона Земли — но те же сопки и вулканы. Впрочем, эффект заброшенности в пространстве-времени быстро рассеялся. Приятель таксиста — к слову, то ли метис, то ли мулат — женился на русской и теперь живёт в Петербурге, торгует какими-то шмотками, которые шьют в Бангладеш.

— Он там счастлив? — спросил я.

— Не совсем, — ответил он. — Там очень холодно. Он ходит в куртке, понимаешь, в тёплой зимней куртке. А нам здесь куртка не нужна.

Сан-Франциско — это, можно сказать, русский город. По крайней мере, исторически. Сан-Франциско, если вкратце, вырос из Форта Росса — русской крепости, здесь есть Russian river и Russian hill, на котором когда-то было русское кладбище и у подножия которого, на границе с чайна-тауном, я жил в отеле «Европа», до которой отсюда нужно лететь через всю Америку и Атлантику. Или через Тихий океан и, скажем, Евразию, но через Евразию вдвое дольше. Несмотря на все эти расстояния, русские приезжали сюда ещё не раз — после каждой революции, когда все, у кого уже либо есть состояние или планы, либо нет возможности жить на родине, ищут свой уголок. Однако в отличие от китайцев они полностью растворились, стали просто белыми американцами, таких тут много, хотя не факт, что они голосуют за Трампа, но и это возможно. Всякое бывает.


Через дорогу, по диагонали, стоял и процветал City Lights Bookstore, книжный магазин и издательство, основанное и прославившееся ещё во времена битников — процессом по обвинению в непристойности книги стихов Аллена Гинзберга — и дожившее до времён Википедии Великолепный магазин, соседство с которым оказалось в итоге роковым: как только я взял в аренду машину, я сразу ж е купил книжек на 500 долларов. Хотя самую важную, конечно, упустил — потому что не посмотрел в воскресенье чарт в NYTimes по бестселлерам нонфикшн, а она была там, эта книга, причём уже не первую неделю... Но мне её без проблем скачал один добрый человек из Москвы, очень добрый. Я, правда, пока так и не добрался до неё, но мне нравится думать о ней как о приятном бонусе за полтыщи долларов покупок.

Но это всё было потом. А на следующее утро было главное мероприятие, на которое мы, собственно, и прилетели — A Grand Re-Opening of the Public Domain. Праздник проходил в Интернет-архиве на севере города, недалеко от Golden Gate Bridge. На улице играл оркестр. Нас встретила дама с японскими чертами лица и безупречным английским, достойным высшего света, сунула программку в руки. На ней было роскошное, но старомодное жёлтое платье, в котором её можно было снимать в «Великом Гэтсби». Шляпки из двадцатых были на многих из гостей — и на леди, и на джентльменах. Похожим образом был выряжен оркестр, лобавший попсу столетней давности. Весь этот маскарад объяснялся просто. В Америке копирайт исчисляется от даты публикации произведения, поэтому в 2019 году в общественное достояние перешёл, наконец, 1923 год. Давно это было... охранялось... а теперь навсегда стало общим.

Начало церемонии было назначено на час, а пока работала выставка. В дальнем углу были собраны материалы про queercommunity, которые тоже перешли в общественное достояние, 1923 год. Волонтёры показывали Open library project. Создатель Эрик Прелингер хвастался киноархивом Preligner Archive, для которого в своё время была разработана специальная лицензия. Небольшая выставка-раздатка от фонда Creative Commons, комиксы от центра Public Domain в Duke University. И оркестр, который играл перешедшие в общественное достояние песни совершенно, похоже, бесплатно — создавая при этом новые произведения, обременённые правами исполнителей, но вряд ли это кого-то беспокоило. На встречу по поводу Открытия Общественного Достояния приехали единомышленники.

Мы простояли час, наверное, на солнце. Играл оркестр. Кофе и фрукты. Я рассказывал Полу Келлеру про пакт Рериха, который 15 апреля подписал Франклин Делано Рузвельт в Белом доме — это был первый международный пакт, подписанный в Белом доме, где теперь сидел Трамп. Два мира — два детства: в этот же день в СССР разрешили применять смертную казнь к лицам старше 12 лет (а в Британской Индии кого-то в этот день, наверное, зарезали или расстреляли, но не Рериха, и на том спасибо). А в Китае вообще непонятно что творилось, когда Рузвельт с представителями американских стран — 21 государство было представлено — подписал пакт имени русского художника-эмигранта Николая Рериха, который умудрился обаять министра сельского хозяйства Генри Уоллеса, который затем дослужился до вице-президента во время начала войны. За пределами Америки пакт Рериха ратифицировала Индия.

Пакт Рериха, ставший результатом долгой работы художника, первым толчком для которой стало изумление от того, как уродуют старые русские церкви при реставрации, был самой мудрой и смелой попыткой сделать войны менее вероятными, вынеся их, по сути, за пределы городов и культурных центров. Пакт Рериха предполагает, что даже во время войны нельзя наносить ущерб ценностям нашей хрупкой цивилизации и всем представляющим её учреждениям культуры и знания. В этом смысле пакт Рериха мощнее и гораздо строже ЮНЕСКО, из которого Трамп вывел США. В отличие от этой бюрократической системы охраны памятников культуры и истории с бюджетами и распорядками, построенной на его основе, пакт Рериха продолжает действовать и в отношении Штатов. Это пакт Рериха спас Киото, если что. Наверное, это лучшее из того, что сделали русские для мира и Америки со времён передачи Аляски — или, наверное, со времён победы в войне Америки за независимость, в которой у нас была огромная и решающая роль: Екатерина Великая трижды отказала Георгу III на просьбу ввести в Америку войска (он предлагал кэш), а вместо этого организовала все государства в Европе в поддержку конвенции о вооружённом нейтралитете, которая истребила последние надежды Британской империи победить колонистов через введение морской блокады на трансатлантическую торговлю американских колоний. Говорят, за это Павел 1 заплатил своей жизнью, хотя кто именно ответственен за такое странное вмешательство в судьбу Америки Русской империи, сейчас сказать трудно. Возможно, это была просто диверсия, призванная предотвратить становление доминирующей глобальной империи или хотя бы саботировать консолидацию активов — а, может, это Джон Пол Джонс всё как-то организовал авантюрным образом. Или Вольтер очаровал прекрасную главу нашего правящего дома своими пламенными письмами из глубин масонской ложи, ставшей идейно-организационным центром войны за независимость США. Но рано или поздно мы всё узнаем — вот эти деяния русских и правда необходимо расследовать самым тщательным образом — благо что Историческое общество ищет улики на конкурсе в Научкоре.

Но пакт Рериха — это всё же лучшее, что мы смогли сделать для Америки (он действует до сих пор, но в полузабытом виде — хотя после выхода США из ЮНЕСКО это последнее действующее обещание США не сползать в варварство, подписанное с другими). Правда, по слухам, американцы считают, что пакт действует только в отношении тех, кто его подписал, поэтому нам бы надо его модернизировать, внести в него всю историю с электронной инфраструктурой — от музеев и библиотек до выборов — и договориться, наконец, его подписать тоже. По крайней мере, после того, как мы купим все эти идиотские ракеты, которые мы не можем не купить, потому что уже всем пообещали, но это же не повод их использовать, верно? Если пакт Рериха будет подписан всеми, воевать можно будет только в пустыне — на полях танкового биатлона, так сказать. И на самолётах вдоль границы можно ралли сделать хоть вокруг всей России, формула С1. Война как бизнес — пожалуйста, как безопасность — велкам, но не надо никого убивать, по возможности, и нельзя воевать у храма, университета, библиотеки... Так можно было бы и правда добиться искоренения войны довольно быстро, хотя искушение платить зарплату террористам никуда бы не делось, но к этому уже и так все привыкли. А вот без войны, говорил Вернадский, Ноосфера сильно окрепнет, и я ему верю.

Хотелось бы, чтобы наше влияние на американскую политику ограничилось тем, что мы вернёмся к этой идее нашего соотечественника и сделаем войны бессмысленными раз и навсегда. Но для этого нужно сначала, чтобы все вспомнили про договор. А для этого нужно о нём рассказать. Вот я и рассказываю. И всем это русское влияние нравится — моим собеседникам приятно и интересно. Но всё же я бы обновил этот договор перед подписанием, чтобы и без кибервойны пожить немного, чтобы нас больше не обвиняли во взломе выборов и проч. Звучит это, может, как фантазии, но поверьте, ничего лучше нам в ближайшее время не придумать. Но думать надо.

Дама из «Великого Гэтсби» в жёлтом оказалась Wendy Hanamura, она открыла торжественную церемонию, рассказала, что мы отмечаем 1923 год, поэтому у нас всё как в 1923 году. Из её презентации выходило, что в том году вышло много хороших книжек. И фильмов. Она позвала на сцену Brewster Kahle, директора Интернет-архива. Конечно, он был главной звездой — в плоской шляпке с цветной лентой, в светлом костюме и с тонной энергии. Я попытался вести прямую трансляцию в Инстаграмм с ретрансляцией в Фейсбук, но в итоге получил обрезанное видео, удостоившееся комментарием «не понял» от Марата Гельмана. Я попытался что-то ему объяснить по ходу про A Great Re-Opening of Public Domain, но у меня ничего особо не вышло. В России всё и так считается как бы общим, поэтому люди редко обращают внимание на все эти проблемы легальности открытого доступа. А зря. Рано или поздно кто-то покончит с собой из-за ужасных исков, как это сделал вундеркинд Аарон Шварц, которому прокуроры насчитали обвинений на 35 лет. Пошёл, так сказать, по стопам Вальтера Беньямина. Зато других спас, можно сказать. Почти что смертью смерть попрал, стал легендой.

Тем временем я мучительно ставил с помощью Инстаграмма ещё несколько экспериментов по трансляции выступлений, но лучше бы я просто видео снимал, ей-богу. Хорошо хотя бы трансляция не отвлекала меня, а помогала сосредоточиться на программе — телефон, похоже, стал моими вторыми очками. На сцене Дэнни Бойл и его жена Дженнифер из Duke University говорили о том, как важны произведения в общественном достоянии. Что у них открывается «второе дыхание». Что они становятся основой для новых произведений. Что так долго лет ничего не переходило в общественное достояние, но вот наконец перешло опять...

Я прочитал, наверное, уже больше 50 таких лекций — какое облегчение, что об общественном достоянии могу рассказывать не только я! Это было так приятно, что даже шокировало. Дэнни Бойл прославился книгой про Public Domain (а я думал, я один такой упёртый, смешно звучит), а на слёт они привезли комиксы, чтобы было доходчивее. Из стопки с комиксами торчали 10 долларов, я взял два комикса и засунул 20. В комиксах Дэнни-и-Дженнифер-о-подобные молодые люди путешествовали с красавцем-гидом на машине времени из фильма «Назад в будущее» по разным историческим эпохам и языком graphic novel рассказывали читателю подробно про общественное достояние, или public domain.

Ноосфера, общественное достояние — это общее, как человеческий капитал, как проблемы с климатом. Хорошо фокусировать внимание людей на таких проблемах, которые не разделяют, а помогают объединить усилия, снять противоречия. Это помогает вернуть доверие и взаимопонимание между людьми, которым когда-то славилась и Америка. Мне рассказывали, что когда-то в сельской Америке продавец картошки заходил через заднюю дверь, оставлял картошку, брал деньги и уходил, но теперь, конечно, Америка не совсем такая. Но здесь она была именно такой, старой доброй. 1923 год, эпоха джаза и прекрасные грустные песни о жизни простого народа.

Тем временем со сцены Майкл Вульф рассказывал о том, что главная проблема общественного достояния в том, что далеко не все произведения доживают до срока, когда они могут стать общественным достоянием. У меня снова возникло ощущение, что я слушаю себя и меня стало неудержимо клонить ко сну. Но я так и не заснул, потому что на сцену вышел Лоуренс Лессиг. Сразу стало понятно, кто здесь звезда, кто здесь герой и главный евангелист и проповедник. А когда он закончил, бывший генсек КПСС позавидовал бы долгим и продолжительным аплодисментам, потому что люди хлопали искренне, от души. Разве что «Браво!» не кричали.

У Лессига в Бостоне осталась больная жена с детьми, он до последнего момента был не уверен, что поедет, но он поехал и приехал, и у него был keynote speech, гвоздь программы, если по-нашему. То есть было в тот день ещё много выступлений, юридическая дискуссия с вполне себе закономерным «а нужен ли нам Берн» о Бернской конвенции и много всего интересного, включая ещё один keynote от Кэри Доктороу, который даже был очень мил.


Но я приехал, если честно, послушать Лессига, и мне показалось, что все остальные тоже. Лессиг не подвёл. Он рассказал про Аарона Шварца. Он рассказал, как на других людей ни за что ополчаются владельцы авторских прав. Он дал надежду. Сказал, что знает людей, которые занимаются реформой авторских прав, и что главная задача Соединённых Штатов — в этом не мешать. Золотые слова! Впрочем, в возможность перемен изнутри в Америке он верил мало — настолько, что в итоге стал заниматься уже не реформами, а борьбой с коррупцией в политической системе. И антимонопольным правом. Но об этом мы говорили за ужином.

А здесь, в здании бывшей церкви, которое Архив интернета купил у Christian science church, у него была великолепная презентация с картинками и с видео, всё на примерах. Для этой аудитории он давно стал классиком. На юридической секции люди честно признавались в том, что пошли учиться на юриста потому, что им понравился Лессиг. Он написал очень важные книги. Нет, не так. Он сформулировал и помог отстоять концепции «свободной культуры» и «ремикс-культуры», ему принадлежит изречение «Код — это закон», которое любят все программисты. Его книги «Code and Other Laws of Cyberspace», «The Future of Ideas», «Remix: Making Art and Commerce Thrive in the Hybrid Economy», «Free Culture» — уже стали классикой, читать их — одно удовольствие, а некоторые из них — например, «Свободная культура», — уже переведены на русский язык.

После Лессига выступала ещё целая толпа юристов, они говорили интересные вещи, но меня начало «рубить» — всё же разница во времени с Мадридом, и даже с Нью-Йорком, была чудовищной, и я с ужасом почувствовал, что от усталости мой мозг становится совсем тупой. Я вышел из зала и пошёл выпить кофе перед входом и встретил там Рика Прелингера, который уже собирался домой. Я спросил его, не хочет ли он приехать к нам с лекциями? Конечно, сказал он, у вас там такой архив кино, Белые столбы... Он был явно в теме. Я пообещал узнать, как и что они цифруют, и связаться. Если кому надо, кстати, скажите. Я его позову.

Мы проболтали почти полчаса, и я вернулся в зал в середину дискуссии про законы. Дело шло к Доктороу, спать перехотелось, но мозг не работал — я чувствовал себя как «Нива», которая наконец заехала в канаву или в действительно большой сугроб. Очень большой. И глубокий. Слова сливались в кашу, но дело шло к концу. Я вышел опять и мрачно выкурил сигарету. На улице стемнело. Чувствовалось, что все устали. Я вернулся в зал и почувствовал, что мне стало полегче.

***

Когда всё закончилось и все участники шоу раздали интервью и отбились от толпы фанатов, мы с Лэрри и Фолькером пошли ужинать. Лэрри понравились идеи про изменение режима копирайта — равно как и осторожная стратегия захода через исследование, которое может привести к выработке довольно-таки комплексной системы предложений, нацеленных не столько на отказ от конвенций, сколько на их обход — при сохранении баланса интересов между охраной и использованием. Есть моральные права автора, есть имущественные, но моральным следует отдавать приоритет просто потому, что они дольше (а чтобы произведение не затерялось, следует поощрять регистрацию, ведь это — как и срок охраны, сколько угодно долгий в сущности, хотя лучше не самый долгий — всего лишь короткая прелюдия перед вечностью в статусе общественного достояния, в котором только моральные права и охраняются). Право на бессмертие — это атрибуция и целостность произведения, которые по сути нельзя организовать без реализации права на публикацию, или доведение до всеобщего сведения. Ведь государства заинтересованы развивать человеческий капитал, а проще всего делать это через размещение информации в открытом доступе, нужно развивать сферу паблик домейн, или хотя бы открытых лицензий. Нужно заложить основы для системы управления знаниями, но как это назвать? Knowledge management, как у моей компании Vernsky, или human capital growth? Эко-системой, посоветовал Лессиг.

Он предупреждает меня по поводу встречи с Брюстером Кели, назначенной на субботу: Брюстер он очень практичный, не надо слишком много умничать (но я всё равно в итоге рассказал про Вернадского и Ноосферу и не пожалел). А если будет машина, то надо съездить за Golden Gate bridge в лес. Заповедник, совсем рядом. Лэрри трогательно издевался над Фолькером — они давно не виделись и так получилось, что Фолькер прилетел по моей наводке, они были старыми друзьями с Лессигом, но про вечеринку в Сан-Франциско Фолькер узнал от меня.

Мы договорились, что Фолькер поможет нам собрать пакет предложений и Лессиг его посмотрит. Лессигу тоже понравилась идея актуализировать пакт Рериха, добавив в него объекты электронной инфраструктуры цивилизации. «Доделаете текст, и мы начнём его продавать», — сказал он. У него был на самолёт в Бостон в 6 утра на следующий день и желание лечь спать как можно скорее. У Фолькера был билет на after party, мы поехали туда вместе, но успели к самому концу. Наверное, это испортило настроение Фолькеру, но он старался не подавать вида — ведь DJ Spooky он видел в деле и раньше, и даже с ним болтал. В общем, разошлись мы в хорошем состоянии, отель был недалеко, но Фолькеру явно хотелось продолжить общение с гостями, у него пропал билет на закрытие, которое мы проболтали с Лессигом. Он направился в район Кастро, была пятница, в заведения было заходить страшно...

Поздно вечером я стоял и курил рядом с отелем, на расстоянии wi-fi и листал Твиттер. В Нью-Йорк Таймс вышла статья об очередном «русском сокровище». Все тайны Шалтая-Болтая и ещё 174 гигабайта информации. И ещё что-то. Какая-то неправительственная организация из Британии, некая мадам Бест, если мне не изменяет память. Я зашёл внутрь статьи и, к своему изумлению, обнаружил, что в качестве одного из мест, в которых размещена информация, указан Интернет-архив. Настроение у меня испортилось. Это было, прямо скажем, неприятно. Да ещё и совпало по времени с моим приездом. Жуть. Трудно представить себе менее удачное совпадение. На меня навалилась какая-то обречённая усталость, но я решил, что утро вечера мудренее. И пошёл спать.

Особая разновидность усталости, которая наступает от смены часовых поясов, поглотила меня. Я заснул в 10 вечера, но проснулся в 4:30. Это главное, наверное, проклятие джет-лэга. В комнате было душно. Я медленно оделся, борясь с неловкостью и накатывающим в такое время ощущением безнадёжности, взял ключ, вышел за дверь, спустился по лестнице и выскользнул на улицу. На улице было темно и пустынно.

Сан-Франциско, конечно, это не Нью-Йорк. Всё было закрыто. Даже зимой на улице попадаются бездомные, кто-то сидит на остановке и даже автобусы ходят ночью. Говорят, ещё администрация Рейгана выпустила всех сумасшедших на улицу и с тех пор они там бродят. Не знаю, так это или нет, но бездомные люди часто оказываются на улице не просто так. А сумасшедших в городах много, и в Америке они никуда не прячутся, а наоборот мозолят глаза просьбами о подаянии, в которых в связи с бытующим здесь культом успеха часто сквозит униженность.

Откровенных сумасшедших я видел не так много. Несколько дней, например, вокруг отеля кружил высокий и довольно симпатичный молодой парень в зелёном свитере, который он носил явно не первый день — и было видно, что в нём уже спали, а по самому этому молодому человеку трудно было сказать, что он употреблял — или его помешательство было просто болезнью.

В Сан-Франциско можно с 8 утра до 8 вечера можно купить марихуану, но любителей травы ночью на улице не найти — да и повадки у них другие, не то, что у выпивох, склонных орать на всю улицу и привлекать к себе внимание пьяной удалью. Видно за версту — на них лежит печать усталости, что ли. В парке и на тротуаре вечером запах травы был везде, но это скорее шло в плюс — ведь трава снимает агрессию, а пьяные жительницы этого города уже успели меня напугать.

Следующим вечером я стал свидетелем, как на дорогу высыпала пьяная компания. Девушка выпрыгнула из бара и сразу под колёса вставшей как вкопанной машине с тонированными стёклами. Она стала кричать на водителя, потом просто кричать. Машина уехала, она осталась на перекрёстке. Ей было то ли хорошо, то ли плохо, она с трудом стояла на ногах и кричала громко унылые банальности, которыми неизбежно заканчиваются пьяные вечеринки. Она была настоящим лидером и блондинкой, возможно, даже от природы. За ней на улицу высыпали друзья, они её подхватили. В хвосте процессии трагически трезвый юноша с грустными глазами уныло пошутил: «Я не с ними». Он обращался ко мне — наверное, я слишком пялился на них, подпирая стену на перекрёстке. Было видно, что ему неловко за друзей, особенно за блондинку, хотя она была и настоящая, возможно. Как каждый человек, который не любит или не может напиваться, в пятницу вечером он чувствовал себя одиноким. Ему больше нравилось курить, пить он не может — но поскольку он работает на правительство, его могут проверить в любой момент. Странно, что при всех обвинениях в адрес России за подделку результатов допинг-контроля люди в Америке так и не смогли воспользоваться этими наработками. Пока его друзья медленно протекали мимо, я рассказал ему историю про то, как один мой знакомый благополучно миновал тесты, разбавив колбу с пробой мочи пополам водопроводной водой. Инновационное мышление русских поразило его до глубины души, он встал как вкопанный. «Ведь они не знают, моча это или нет, она просто должна быть тёплой!» — выдохнул он с интонацией человека, сделавшего великое открытие. Не знаю уж, погубил я его или спас, я долго думал об этом, смотря ему вслед, но скорее спас, конечно, потому что у него в глазах боль сменилась надеждой и, уходя, он с чувством похлопал меня по плечу.

Но это было потом, а сейчас пятница сменилась предрассветной субботой, на улицах никого не было, не потому, что шаббат — это был русский город, самый дальний Восток, — а потому что в провинции у моря. Люди, которые шли мимо, казалось, сами боялись звука своих шагов и держали дистанцию от меня, а я от них. Это было разумно, ведь в Америке на улице полно не только психов, но и оружия (хотя и не в Сан-Франциско), поэтому по ночам в безлюдном городе в темноте чувствуешь себя неуютно, всё время приходится оценивать ситуацию и управлять рисками, а это утомительно. Зато пока я шатался по улицам, я нашёл ящик с местной бесплатной газетой — San Francisco Examiner — последнего осколка великой империи Хёрста, с которого она, собственно, и начиналась. Про Хёрста Орсон Уэллс снял величайший, по мнению американских кинокритиков, фильм ХХ века «Гражданин Кейн». На первой полосе этой тонкой бесплатной газеты формата тонкого боевого листка типа газетки «За калужской заставой», речь в ней шла об очередном убийстве в Твин Пикс.

К счастью, за углом я нашёл кафе Бристоль, которое открывалось в 6:30. Пока я ходил туда-сюда, было уже 6:15. Ждать осталось недолго, я сходил в отель за ноутбуком, вернулся и закурил. Пока не спится, я решил написать черновик соглашения о сотрудничестве с Архивом Интернета. К кафе стали подтягиваться посетители. Один из них, невысокий парень светло-коричневого оттенка, почти Обама, только щуплый, мелкий и осторожный, подошёл ко мне стрельнуть огонёк.

Он говорил осторожно и высокопарно, как говорят с незнакомыми людьми на улице в южных штатах. Главное в Америке — никого не обидеть, ведь человек не машина, может без всякой причины сделать тебе дырку в голове. Он назвал меня сэром. Чтобы снять неловкость, я сразу назвал его братом и призвал расслабиться. «Я всегда стараюсь очень вежливо разговаривать с людьми», — выдал он приём. Всё понятно. Я тоже. И всем бы не помешало.

Я спросил, что он курит, сигареты или траву? Он сказал, что сигареты, причём давно хочет бросить, поэтому не покупает пачки, вот по одной ещё можно. А траву он не покупает в официальных диспенсерах, потому что там высокие налоги. И платить надо много — сразу долларов 25. А у него есть только пять и он не любит налоги, поэтому идёт к парням с Маркет стрит, там не обманывают. Сколько дашь денег, столько и отсыпят. Тем временем мы докурили сигареты, открылась дверь в кафе и мы зашли внутрь.

Мне наконец-то удалось немного поработать. Впереди была встреча с Брюстером в Интернет-архиве и я надеялся, что мы обо всём договоримся. Сделаем глобальный реестр Ноосферы или ещё что-нибудь, добавим глобальный резервный банк к нашей локальной федеральной резервной системе банков знания. Мне было грустно, что мой приезд совпал с очередной битвой спецслужб, которые решили использовать Интернет-архив как платформу для легализации информации, но по логике вещей выходило, что это даже работа не американцев, а британских спецслужб, мстящих за беспокойство по мутной истории со Скрипалями. По крайней мере, будучи американским чекистом, я бы не стал дискредитировать американское учреждение в сфере культуры. А британцам всё равно, что Архив будут путать потом с Госдепом — может, так даже интереснее. Вряд ли это была месть за «бостонское чаепитие», но есть своя правда в том, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Мы вот помогали Америке стать великой ещё давно, а британцы, возможно, нам этого до сих пор простить не могут — хотя Уинстон Черчилль и умудрился отчасти вернуть колонистов в «большую семью» сателлитов Британской империи своей великой Фултонской речью.

Возвращаясь из кафе в районе 8, я встретил Фолькера. У него был день рождения, но вид у Фолькера был такой, как будто он похоронил всех своих родственников. Он был похож на ослика Иа из мультика, и мне явно предстояло найти ему подарок — свою версию того, чем для Иа в мультфильме стали шарик и горшок. Сам себе он подарил эту поездку на вчерашнюю вечеринку, которая уже кончилась, причём он даже купил билет на закрытие, которое мы пропустили. В общем, он выглядел так уныло, что я испугался. Но всё же спросил, как дела.

Фолькер был собранным и усталым одновременно. В 4 часа утра ему позвонила мама. Она не знала, что он в Сан-Франциско. А он не успел к телефону, но сразу понял, кто звонит — её номер не определяется. Она перезвонила через час ещё раз. Мне было трудно видеть его таким расстроенным — пока мы завтракали в ресторане Greko, я пытался вывести его из ступора, шутить, потом сдался. Чтобы как-то разбавить уныние, я решил попробовать увидеть свет в конце тоннеля и спросил его, где он хочет жить, когда состарится. Совсем состарится. Он без сомнений выбрал Японию. «Там хорошо для детей и стариков», — сказал он. Пришла Наташа, Фолькер немного оживился — приятное женское общество возвышает и утешает нас, как бывает, когда не дают поспать, но удаётся, наконец, позавтракать. Приехал убер. Нас ждали в Архиве.


На этот раз водитель выбрал другой маршрут и вместо туннеля под горой поехал по вершинам холмов. Езда в Сан-Франциско — дело захватывающее, но временами тошнотворное. Вы наверняка видели все эти улицы в кино. Например, в фильме «Веном», который я тоже посмотрел в самолёте по дороге из Нью-Йорка в Сан-Франциско. Обычно по ним несётся вниз, прыгая на каждом перекрёстке, сбегающий от кого-то главный герой (в которого в фильме «Веном» вселился паразит-пришелец, но это отдельная тема). Мы бесконечно поднимались наверх по холмам — да так, что у меня стало закладывать уши. На каждом светофоре со всех сторон стояли знаки «Стоп», и все аккуратно проезжали по очереди. Получалось, все по очереди пропускали друг друга и прекрасно обходились без светофоров.


Где-то далеко внизу в просвете между домами блеснул океан. Виды попадались красивые, но мимолётные, как бы намекая на то, что это не туристический город. Мы начали спуск — это тоже непросто, как и выезжать на перекрёсток сверху — нос машины сильно загораживает обзор, ни вверх, ни вниз ничего толком не видно, поэтому быстро ехать не получается, зато и пробок на таких улицах я не встречал — добираются до них немногие. Высоко! Зато океан видно.


Мы спустились до конца и немного проехали по ровному, припарковались возле Архива — белого здания с колоннами. Напротив проехал и просигналил Брюстер на красной Тесле. Из архива показался Дэвид Фокс, директор по развитию. Он представился, сказал, что Брюс поехал парковаться и пригласил нас внутрь. Мы зашли через заднюю дверь — мимо колоннады. Christian Scientists были счастливы продать церковь Брюстеру — они не очень-то любили лечиться лекарствами, поэтому редко жили по-американски долго, община обмелела и рассосалась, церковь стала слишком большой для них — но после продажи, в каком-то смысле, ничего не изменилось. Архив Интернета был храмом знания — и хранилищем общей памяти, а Брюстер — кем-то вроде американского магистра ордена Ноосферы, проповедующим просветительство как путь плодотворной счастливой жизни, встретившем в моём лице дальнего родственника из России. Приятно, что не бедного — денег я не просил — но до масштабов его активности нам явно было ещё расти и расти.

Мы с Дэвидом сразу нашли общий язык. У него была компания Knowledge Web, он её продал. Дорого, как и положено в силиконовой долине — здесь денег было много, а бизнес отжимать особо не принято, поэтому можно было неплохо заработать (о эта чёрная зависть). Потом у него был лейбл, он издавал музыку, вкладывался в стартапы, сделал ещё бизнесы — и недавно закрыл первую сделку для Интернет-Архива, они купили микрофильмы с научными журналами у кого-то после банкротства. Было чем похвастаться. В каждом «диске» сколько-то роликов с микрофильмами, каждый — это научный журнал за год или за несколько лет. На фотографии было видно, что полки с кассетами стоят во много рядов и уходят в бесконечность. А оцифровать их гораздо проще, чем бумагу.

Я спросил у Дэвида, успел ли он купить себе хату. Он улыбнулся, и я понял, что успел, и может даже не одну. Я рассказал ему, как я делал ансамбль «Бадахшан» и издавал книги по йоге — целую серию, пока мы не развелись с женой. Я понял, что прошлое у нас общее, и он это тоже понял. Мы оба успели купить хаты, я даже два дома построил ещё, но это всё было в прошлом, а потом мы оба развелись, и это явно оказалось дорого. Я слышал его боль, а он мою. Я решил сменить пластинку.

Я сказал, что очень разделяю заботу о развитии монастыря и монастырской собственности. Важно привносить те навыки, которые дал нам бизнес, в жизнь НКО и ставить бизнес-смекалку на службу общества, — не унимался я. Мне удалось его рассмешить. Я рассказал ему идею, которая пришла ко мне в голову в Metropolitan — про кибермонументы и ту систему мотивации, которую можно выстроить вокруг них. Это была большая и светлая идея, и я видел, что ему правда интересно.

Брюстер пришёл с сыном, и мы отправились обедать в индийский (или пакистанский, или бангладешский, теперь уже не поймёшь — но точно мясоедский) ресторан. Сын Брюстера преподаёт в Китае. Похоже, что его лучший друг там — русский. Я уговаривал его последовать примеру Дэвида Боуи и поехать на поезде из Владивостока в Москву, затем заглянуть в Петербург. Он сказал, что думает об этом. Мы поболтали ещё и сделали заказ.

Брюстер очень мощный, очень громкий, за столом он занимал много места, но он явно был доволен вчерашним днём и сиял. Ему понравилось, что мы прилетели специально на A Grand Re-Opening of the Public Domain. Я сказал Брюстеру, что у Фолькера день рождения и мы всего его дружно поздравили мотивчиком Happy birthday, которую юристы-правозащитники высвободили из плена копирастов буквально в прошлом году. Настроение у Фолькера явно стало лучше — иногда нужно просто побыть с людьми, и день рождения перестаёт казаться поводом для траура.

— Ты знаешь, я с тобой встретился потому, что меня попросил Лессиг, — сказал Брюстер. — А Лессиг всегда прав. Расскажи мне, кто ты такой?

Я рассказал свою историю — начал работать в 14 лет, журналист. Газеты, потом интернет. Rambler, ICQ и прочий Суп с Livejournal. Часкор, Научкор. Рассказал про фильм Виктора Гинзбурга Generation П, который я помогал продюсировать и продвигал как мог. Фолькер похвалил фильм, и это помогло — убедительно получилось. Я рассказал ему про Ноосферу — и с удовольствием переключился на Вернадского. Академик имперской академии, затем товарищ министра просвещения во временном правительстве, потом дошёл до того момента, когда он лежит, фактически при смерти, в Симферополе, в домике в ботаническом саду, и вдруг понимает, что есть надежда. Рождается его теория эволюции. От Геосферы через Биосферу — Ноосфера. Рассказал про лекции в Сорбонне и Праге. Про то, что Вернадский спас десятки тысяч людей своей активностью и научной работой, неутомимым собиранием университетов, академий и институтов, мне рассказывать не хотелось, хотя, наверное, стоило. Зато Ноосфера его впечатлила.

— Did he coin that term? — поинтересовался Брюстер. Я подтвердил это и добавил, что в конце жизни он получил Сталинскую премию за то, что нашёл уран и всё прочее. Он послал Сталину телеграмму — у меня она есть, в копии — возьмите, дескать, 100000 рублей на дело обороны, спасибо большое, но знайте, что наше дело — правое и стихийно совпадает со становлением Ноосферы, новой оболочки Земли...

Сталин, правда, резолюции на телеграмме не оставил и вряд ли что-то ответил Вернадскому, но зато эта история понравилась Владимиру Путину, которому я рассказал её на встрече с СПЧ. Понравилась, конечно, скорее как анекдот, а жаль. Мы на русском языке не говорим: я придумал эту мысль. Мы говорим: эта мысль пришла мне в голову. Мы не говорим, что мы сидим думаем тут идеи. Мы говорим, что мысли носятся в воздухе. Было видно, что этот поворот его оживил. По этой логике русского языка, продолжал я, мы не субъекты, а объекты, мы компьютеры, но не программы. И мы можем быть ровно настолько хорошими как компьютеры, насколько нам позволяет этот наш софт, которым мы все пользуемся. Наш софт — это культура и знания, и большая его часть должна быть в открытом доступе, потому что если не дать людям знаний, то у нас никаких шансов нет. А проблема с климатом не уйдёт, и нам нужны будут все наши мыслительные способности, все наши знания — и вся мощь нашего коллективного разума для того, чтобы понять, что можно с этим сделать. И мы не получим таких возможностей без копирайт-реформы, какой бы сложной и комплексной она ни была. И наш подход импонирует Лессигу — но мы ещё не составили предложения, только начинаем работать над их переосмыслением. К концу этой длинной истории Брюстер заскучал, но меня спас Дэвид.

Дэвид сказал, что у него подружка — геолог, и она слышала про Вернадского. Брюстер, наконец, не выдержал и сказал, что он человек практичный, он библиотекарь, но проекты, которые делает Архив, довольно масштабные, и рассказал мне подробности про сделку по покупке микрофильмов, о которой я уже слышал от Дэвида.

Мы расплатились и вернулись в Интернет-архив. Поговорили об Аароне Шварце. Брюстер по-прежнему переживал из-за этой истории, ведь Аарон проработал у него пару лет и заложил фундамент многих проектов — не только Reddit и RSS, но и Open library project, для которого тот скачал 800 тысяч с лишним книг из Google Books в статусе общественного достояния. «Аарон! — говорил он — стал жертвой американской системы пыток. У нас система перегружена, поэтому обвинение часто бывает на страшные сроки, потому что задача прокурора в том, чтобы запугать обвиняемого и заставить признать вину, согласившись на сделку без процесса. Они после процесса говорили, что не собирались его осуждать больше, чем на год»...

Каждый год Интернет-архив проводит день Аарона, в 2019 году он будет 9 ноября. Я предложил сделать фонд Аарона, чтобы люди, которые попадают в неприятности из-за копирайта, могли получать помощь. Он посоветовал поговорить с дамой, которая организует день Шварца, но предупредил, что идея с фондом вряд ли ей понравится. Она и правда потом ей не понравилась — дама не склонна была делать из Аарона лубочного героя. Я не стал настаивать — для меня было важнее рассказать про результаты наших исследований и опытов, наши проекты. Хотя где-то на серверах Архива интернета уже дымился компромат на политиков с родных российских просторов, я всё ещё надеялся, что мы сможем как-то работать вместе.

Я показал цифровую платформу «Ноосфера» и реестр, объяснил, как он работает. Рассказал, что он строится на основе Федеральной Резервной Системы банков знания («Nice!» — сказал Брюстер), но наш ФРС состоит не из банков, которые печатают деньги, а из библиотек и архивов, которые могут хоть печатать книги и весь прочий контент. При условии, что он находится в паблик домейне или опубликован на свободных лицензиях. Можно и всё остальное, но на других условиях, с отчислениями и фиксацией на блокчейне — контент с копирайтом заживёт тогда новой жизнью в библиотеках, с оплатой за прочтение, но это уже другая история. А мне важно, чтобы библиотеки были богатыми, чтобы они могли печатать книги. Поэтому мне так нравится то, что делает Интернет-архив.

Брюстер рассказал захватывающую историю борьбы с Google Books. Не думал, что я смогу узнать другую сторону в этой истории. А между тем, всё просто — даже то, что в общественном достоянии, оказывается под защитой контракта как оцифрованный материал и эти книжки Google не отдаёт. А зря, сказал я. Вот именно, сказал Брюстер: «Это пошло бы им на пользу. А так они до сих пор со мной не разговаривают».

Он показал мне буклет проекта «Открытая библиотека», история которого была связана с Аароном. Архив может на каждую копию книги в библиотеке выдавать одну электронную копию. Теперь он ходит по стране и собирает информацию о количестве копий произведений, чтобы выдавать их как цифровые. Система работает. Он по ходу дела расставил ссылки в англоязычной википедии на интернет-архив, чтобы можно было посмотреть отрывок, на который ссылаются в статье, а также взять почитать саму книгу. Если её нет — то есть она не оцифрована — можно пожертвовать 50 долларов и её оцифруют. Я заверил Брюстера, что проект гениальный (Ray of light!) и что у нас готовится законопроект в похожем ключе. Это его несказанно удивило и обрадовало. Он рассказал про проект decentralized web, но с моей точки зрения даже самые сложные новые технологические решения не могли защитить от преследования правообладателями лучше, чем элементарное наведение порядка с регистрацией прав на произведение — и ведение глобального реестра всего, что перешло в общественное достояние или опубликовано на открытых лицензиях.

На примере Аарона я старался показать, что даже в случае decentralized web важно иметь защиту от судебного преследования, а её может дать только реестр. Реестр, в котором отслеживаются авторские права на произведения, в котором можно их посмотреть. И реестры охраняемых произведений, без включения в которые нельзя требовать ущерб и компенсацию в суде хотя бы потому, что это требует слишком много усилий от суда в плане установления истинного правообладателя или автора той или иной работы. Может быть, этим должен заниматься фонд Аарона Шварца? — вопрошал я, но уже было понятно, что Аарона здесь слишком хорошо помнят для того, чтобы делать из него святого, а реестр — слишком сложное занятие для Интернет-архива, который и без того много занимается развитием существующих проектов. И соглашения о сотрудничестве они никогда не подписывали, разве что один раз, но это была совсем другая история. Но польза очевидна, вопросов нет. Возможно, это нужно делать на основе проекта Викидата, одного из менее знакомых побратимов Википедии. Или как-то ещё. В любом случае, Брюстер улетал в понедельник в Мексику с сыном на неделю, но Архив работал, и нам необходимо было прийти в понедельник, чтобы всё обсудить «в рабочем порядке». Тем более, что Марк, глава проекта Wayback machine, когда-то налаживал Интернет в России и вообще боролся за разоружение на пике ужаса от возможности полного взаимоуничтожения в ходе катастрофического обмена ударами ядерным оружием. Но это уже в понедельник. А пока, несмотря на настойчивые призывы отца присоединиться к нему и отправиться в галерею, где Брюстеру необходимо было принять участие в торжественном открытии экспозиции, сын Брюстера сбежал, в машине освободилось место, и мы получили предложение проследовать на открытие выставки с VR, взяв с собой даже Фолькера, который умудрился в процессе обсудить свои темы по архивированию теленовостей в Европе и Бразилии. Пока мы шли к машине, я рассказывал, как непросто нынче получать визы из России и как неприятно, что именно в день моего первого визита в Архив я прочитал в New York Times про «русскую сокровищницу» с хакерскими материалами. Как ужасно, что это произошло в день, когда я появился в архиве, как будто я её привёз. А люди склонны путать тайминг и причинно-следственную связь. Я в общем-то шутил, но не совсем, и я его озадачил.

«Понятия не имею, что это такое — каждый может загрузить к нам что угодно, — сказал Брюстер, — у нас DMCA, мы снимаем по уведомлению». Было бы лучше, если бы Вы остались нейтральными, сказал я. Нет смысла быть заложником чужих игр. Тем более, что это сделали, судя по статье, британцы, а у них и вовсе свои счёты. Война с ними толком никак не закончится, взять тот же Крым во времена Османской империи. Или битву за независимость США. Или за влияние на Индию. Мы не просто так набивали США как хрюшку кусками Калифорнии и Аляской, сказал я, вероятно, мы хотели дружбы на века, но в итоге битву за США мы проиграли, сказал я, потому что «Фултонская» речь Черчилля была слишком хороша, несло меня. Если бы я представлял американские спецслужбы, я бы не стал подставлять американскую институцию под удар, рассуждал я вслух. А Вам за это даже не платят.

— Хранение для нас — это cost, а что там такое? — поинтересовался Дэвид. Я сказал, что ничего толком не понял из статьи в Нью-Йорк Таймс, — вроде бы частная переписка чья-то, но очень много — 170 с гаком гигабайт. Дэвид открыл пользовательское соглашение и показал мне на пункт про прайваси — не переживай, мол, если там что-то не то, его просто удалят. Так часто бывает, люди грузят всякую всячину, включая контент с копирайтом... Конечно, заниматься интернетом с DMCA в США было бесконечно проще, чем пробиваться через частокол запретов из России — или, что ещё хуже, похоже, из Европы времён последней реформы — которую в конце февраля наконец начали выкатывать, под громкие протесты и демонстрации в Германии, — на голосование в Евпропарламенте.

Выставка была в приземистом здании арт-галереи. Гвоздём экспозиция была VR-симуляция, позволяющая создавать предметы искусства в воздухе с помощью джойстика в одной руке и светового меча в другой. Если надеть очки, то ты оказываешься в отдельном пространстве. Я видел хорошие истории, которые можно было смотреть в очках, но в этот раз в другой реальности я мог что-то сделать своими руками (хотя я даже не пытался понять, как это можно сохранить, изнутри это как-то сложно подумать, хотя явно должно иногда хотеться). Это было очень красиво, а вступительное слово Брюстера было грандиозным, но Фолькер куда-то сбежал и надо было идти брать машину, чтобы завтра ехать в парк с Фолькером — и чтобы ехать дальше в Лос-Анжелес.

Мы выскользнули из галереи, отдав свои места тем, кто стоял за последним рядом. Это была относительно плоская часть города, но чувствовалось, что рядом океан. Мы пошли обратно в центр в сторону офиса по прокату машин — Avis и Budget объединились, у них можно было взять машину, а вернуть в аэропорту LA. Оттуда прекрасный Аэрофлот летает прямым и быстрым рейсом в Москву. Из Сан-Франциско в LA ведёт много дорог, навигатор показал две или три, но только одна из них идёт по кромке моря, да и то только часть пути. Она самая длинная, но как выразился один мой знакомый, он ещё не видел русского, который не захотел бы проехать по ней из Сан-Франциско в LA.

До закрытия офиса оставалось меньше часа. Офис оказался на третьем или четвёртом ярусе улиц, вздымающихся вверх. Очередь была небольшой. Нам могли предложить машину, но маленькую. Я сказал, что на ней ехать в LA будет противно, нужно что-то потяжелее. Окей, можно взять мидсайз, но сегодня его нет. Он будет завтра, — сказал клерк. Просто белый клерк 45+ с короткой стрижкой в фирменной рубашке за фирменным компьютером. Он поинтересовался, откуда мы. Из Москвы? Он сказал, что любит рок. «Красные Элвисы», по его мнению, созданы чтобы вернуть американцам представление об американском роке, который он так любит, но все успели забыть. Он просил ещё имён и ссылок. Мы дали ему «Ленинград» и небольшой список групп. Он сделал бронирование на завтра — ехать уже никуда не хотелось, надо было уже идти на праздничный ужин с Фолькером, к тому же мы экономили день аренды и ночь парковки, стоило это примерно одинаково — долларов по 40, то есть экономили мы целых 80 баксов.

Тут как раз прозвонился Фолькер — и мы договорились встретиться с ним в книжном магазине City Lights Bookstore. Впереди был праздничный ужин в китайском ресторане, унижающем гостей размерами порций — один из популярных здесь аттракционов.

Мы увиделись в книжном, потом пошли в китайский ресторан неподалёку и встретились с большими порциями лапши. У Фолькера, между тем, разболелось плечо. Я посмотрел в интернете, что говорит на эту тему Луиза Хей, прочитал ему «диагноз» и «аффирмацию». Не всем помогает лечиться на словах, но для интеллектуала слова и концепции много значит, ведь наш мозг порой не делает разницы между воображаемым и реальным. Фолькер — настоящий интеллектуал, ему явно полегчало с утра, и мы посмеялись над всем этим вместе.

На этот раз я не проснулся в 7 утра, ни тем более в 4, я встал в 10. Можно сказать, проснулся от головной боли. Так бывает, если выкурить слишком много сигарет, а я как ребёнок нахватал себе здесь красивых пачек, Иван-дурак. В общем, я поплёлся в чайнатаун. И съел там огромные горячие макароны. Чай мне налили ещё до того, как я заказал блюдо. Этого было достаточно, чтобы я почувствовал себя лучше. Включилась голова. Распахнулись глаза. Организм наконец начал осваиваться в Калифорнии.

В Сан-Франциско я бывал и раньше, почему-то всё время живу где-то рядом с китайским кварталом, но в этот раз впервые я оказался здесь в воскресенье, когда он преображается в рынок. Нельзя просто так пройти по тротуару по улице — это будет проход через лабиринт овощей и фруктов, проныривание в узкие проходы между стенами и прилавками. На прилавках умилительные красные конвертики-открытки с хрюшами — Новый год в Китае был ещё впереди, до него остались считанные дни. Китай живёт в своём пространстве-времени, и это бывает очень приятным открытием, как стена, украшенная цветными открытками как будто это плитка, в узоре которой просматривается праздничный иероглиф. Здесь можно купить чемодан, кастрюлю, шлёпки, ножницы и всю остальную продукцию китайской промышленности. Это удобно, можно сказать, недорого — но только по сравнению с ценами в других магазинах.

Мы встретились с Фолькером и собрали вещи к нему в комнату, чтобы отдать номер. Пора было ехать в лес, но это оказалось непросто. Мы приехали в разумное время, я просто аккуратно повторял рулём команды навигатора и он даже ни разу не завис по дороге, нам удалось выехать из города, преодолеть мост через пролив, не такой уж он и большой.


С фривея мы соскочили на хайвей номер один, потом на маленькую вьющуюся горную дорожку — но в парке на парковке не было мест. Надо было заказывать заранее, через сеть. Нас банально прогнали. Хорошо, что океан был недалеко и по тому же крутому серпантину мы проскочили почти к самому пляжу, где нам наконец-то повезло с парковкой (кто-то уехал перед самым носом).


От парковки до пляжа нужно пройти по дорожке. Никаких кафе, только туалет на стоянке. Песок как мелкая галька, камни. Океан с этого пляжа не кажется чем-то грозным или великолепным, как иногда с дороги — когда видно, что края у него нет. Здесь это ощущение не появлялось. Наверное, из-за скал по сторонам от пляжа. По другую сторону от парковки над морем террасами стояли дома, один выше другого взбираясь на склон — но в них не было никаких излишеств, скорее как дачи на берегу. И никакого кафе. Я зашёл по щиколотку в воду, но не рассчитал волну, и холодная вода залила меня по колено. Я умыл лицо и помыл голову. Вода была солёная, но чистая и живая. Голова наконец стала полегче, воздух был прохладным и свежим, порывами дул ветер. Волны были не всегда предсказуемыми — мне так и не удалось понять их ритм. Длинные и короткие. Короткая, короткая, короткая, длинная. Длинная короткая. Я быстро замёрз.

Парковка в заповеднике заканчивалась в 4, а закрывался парк на закате, но до 4 ещё оставалось время, и я предложил сгонять на бензоколонку за кофе. Мне давно не приходилось ездить по таким крутым серпантинам. Навигатор вёл нас в гору, но в одном месте я ошибся поворотом и мне пришлось проехать насквозь маленький город на холме. Хорошо, что не с кем было разъезжаться — это было физически невозможно в любом случае, вот что я хочу сказать. Мы выбрались в какое-то поселение, где я нашёл парковку рядом с мексиканской забегаловкой. В неё мы и отправились. Это был один из тех случаев, когда чётко понимаешь, какой полезный язык испанский, но в итоге мы смогли всё заказать. Нам принесли еду, Фолькеру — пиво, но мы быстро поели, расплатились и поехали назад в заповедник.

Я никак не мог найти, где включается свет на машине — но нашёл дальний свет на рычажке у руля. Нужно было остановиться и найти выключатель (потом он оказался просто крутящимся диском слева от руля на «торпеде» на самом — до смешного — очевидном месте), однако мы были в спешке, останавливаться не хотелось, поэтому мы ехали на габаритах и на дальнем. До леса мы в итоге добрались когда уже начинало темнеть. И всё равно хорошо, что мы сделали это. Ощущения от пребывания в лесу redwood trees ни с чем нельзя сравнить.


Огромные стволы упираются в небо прямыми колоннами, воздух насыщен кислородом, тихо и — темно. Наташа нервничала, потому что телефон потерял связь, она долго говорила об этом, от чего моя головная боль только усилилась, напоминая мне о старой истине, что коммуникация не всегда означает наличие объекта, но порой просто занимает его место. Самым отвратительным образом.


Мы не успели пройти и километра вглубь леса. Тьма обступила нас. Мы шли вдоль речки и перешли через мост, который было легко запомнить. В глубине я заметил табличку, поставленную в честь встречи представителей Лиги Наций в память о Франклине Делано Рузвельте. Мне тогда не удалось сопоставить даты, но похоже, что это было сразу после его смерти. Хороший выбор места для встречи, подумал я. Масштаб этого леса поражал воображение — хорошо, что эти деревья удалось сохранить. Интересно, как здесь всё выглядело во времена, когда здесь выясняли отношения индейцы и обитатели Форта Росса.

Мы вернулись в город без приключений, но после того, как отвезли Фолькера, пришлось переехать в другой отель — при самом въезде в город. У этого отеля была парковка — теперь это стало важно для меня, хотя прелесть Сан-Франциско по сравнению с LA состоит как раз в том, что в этом городе можно ходить пешком, или как-то ещё обходиться без машины, а в LA это невозможно. Даже на мотоцикле, наверное, там непросто — уж больно все носятся.

На следующий день, утром в понедельник, мы снова поехали в Интернет-архив, на этот раз мы заехали за Фолькером по дороге, но приехали заранее. Мест на улице с бесплатным двухчасовым паркингом не было, пришлось встать на счётчик, примерно 100 рублей в час, но нужно перезаряжать не реже раза в два часа, и стой сколько угодно.

Марк, который занимается Wayback machine, как я уже упоминал, боролся с атомным оружием и налаживал первую интернет-связь с Москвой, поэтому ему приятны русские — особенно если это друзья Андрея Колесникова, его старого товарища, с которым у них тоже есть общий друг, Джоэл. У Вас есть его номер? Позвоните, конечно, он интересный, может и встретитесь. Он делал Совинтел и Голден Телеком — его проекты. Марк не сможет поехать, но сможет Дэвид... Но он не сможет забрать Фолькера, который остаётся в архиве, но мы заберём? Отлично! До вечера!

Я очень сильно переживал по поводу навигации, но в итоге мы приехали ровно на ту площадь в поселении, которое неподалёку от заповедника, то самое, где мы обедали днём ранее в мексиканской забегаловке. Напротив забегаловки был магазин велосипедов, чудес техники, которую можно купить за 7 или за 10 тысяч долларов, или за 3500. Потом направо и вниз, серпантин, вьющаяся вымощенная в камне подъездная дорога — и роскошный сад с аккуратно расставленным светом. Все двери открыты. Но никого не видно.

Я прошёл сквозь сад и зашёл в дом. Хозяева ждали нас на кухне, потолок которой подпирал древесный ствол. Мне сразу понравилось это решение, я сделал так же и сам, когда строил домик с Юлей Макаровой в Малых Вязёмах. Это красиво и очень прочно. Очень. Но в этом доме всё было толстое и деревянное, крупное и надёжное. Дэвид опаздывал. На столе посреди кухни стояла огромная деревянная миска с салатом, а маленький столик рядом с ним, ближе к окнам, был уставлен маслинами и оливками, хумусом и соусом, чипсами и сыром.

Джоел жил в Москве и Петербурге, в СССР — потом в России в общей сложности, наверное, лет десять. И за это время он смог запустить там большой бизнес. Его инвестором был Сорос, и тот заработал в итоге пару миллиардов. Но сам Джоел особо не хотел зарабатывать деньги, просто было так весело, так круто, он хотел просто сделать жизнь лучше, соединить людей, как Исаак Голдин. Как когда они устроили этот телемост между операторами телефонных станций в России и Америке. Или когда был этот проект, в который верил Голдин, что люди должны видеть друг друга с телеэкранов прямо с улицы городов в разных концах Земли. Но сегодня он мог бы быть разочарован, говорю я — ведь всё есть, но желанного эффекта не наблюдается. И всё же как круто, что есть айфоны! Джоел рассказывает историю, как по приезду в Москву они с Дианой пришли на Красную площадь и приняли ЛСД. На кадрах с пресс-конференции в 80-х было видно, какая Диана красивая. Она и сейчас была очень даже, потому что умных женщин не портит возраст.

— Я понял тогда, что это хорошие люди, просто у них непростые времена сейчас, — подытожил Джоел выводы из того трипа. — А что, люди тогда верили, что надо просто в водопровод немного кислоты добавить, и всё будет хорошо. Такое было время.

Первым из русских сотрудников Джоэл нанял Колесникова, сейчас он ему звонил, а последний явно спал, но снял трубку. Я вижу его лицо, он даже не пытается подняться с кровати, но говорит тоном человека, который рад видеть друзей перед сном, или сразу после, или вместо... Но он явно привык к такому несовпадению режима. И я был очень рад увидеть Джоела — мне было приятно, что он так ценит свой опыт и так ярко всё прочувствовал. Где-то на этом месте удрал Дэвид.

Джоэл начинает новую компанию, будет заниматься климатом. Я обещал помочь чем смогу. Мы раскланиваемся. Отвозим Фолькера. Уже ночь, но нам надо ехать дальше, в LA, в четверг уже надо лететь обратно, уже понедельник вечером.

Наташе удаётся найти отель по дороге, на берегу, в городе Carmel, с двумя кроватями. Мэром Кармеля был как-то Клинт Иствуд, и городу это пошло на пользу. Проспект этого города мне попался ещё в отеле, выглядел он прянично (но не стоит в Америке верить рекламе, она ведь хуже пропаганды, вернее, это она самая и есть, только в концентрированной и самой бесстыжей форме). До Кармеля надо было ещё доехать два с половиной часа, но это ближе, чем LA, а потом мы окажемся на берегу. Мы прощаемся, я угрюмо усаживаюсь за руль, Наташа засыпает на заднем сидении или так убедительно притворяется, что я её всю дорогу не вижу. В этот поздний час меня начинает вновь разбирать морок. Глаза закрываются сами собой. Машина предупреждает о том, что я устал, когда я начинаю елозить. Правда, очень хочется спать. Но на фривеях нет бензоколонок, надо сначала с него выехать, а я был такой уставший, что так ни разу и не решился на это, в итоге я только в одном месте чуть уехал не туда, но вернулся задним ходом и потом уже до самого Кармеля никуда не сворачивал. Потому что даже прямо было нелегко, очень хотелось спать, поговорить было не с кем.

Кармель, такой симпатичный на фотографиях в рекламном буклете, ещё такое лого, что-то среднее между CAMEL и CARAMEL, оказался странным местом. То есть никаким, не то, что Big Sur что чуть дальше и южнее. Это действительно прибрежный городок, но в нём такие маленькие кривые разбитые дорожки спускаются от дороги в сторону моря... В холодную погоду город не вызывает никаких приятных чувств — я всё время боялся, что потерял дорогу и съехал в чей-то подъезд к дому. Да и номер в этом отеле оказался дурацким — рядом с типично американской машиной по производству льда, которая брутально грохочет в своём режиме, как желудок какого-то механического чудовища, вынутый на прочистку и профилактику, но продолжающий урчать металлическими внутренностями. Хотя завтрак был хорошим и его даже принесли в номер (это не роскошь, они, похоже, экономили на общей столовой), было большим облегчением выехать из города, подняться обратно по всем этим лабиринтовым улочкам и всё-таки не послушать навигатор, который тянул обратно на фривей, а резко повернуть направо, явно вдоль океана, по дороге со светофорами, две полосы в каждую сторону. Это и была та самая дорога, которая идёт вдоль моря, наверное, ехать по ней было дольше, но по итогу могу сказать, что оно того стоило.


Приятнее, чем на этой кривой дорожке было разве что южнее, на хайвее, проходящем через Санта-Барбару с неправдоподобно красивым задником величественных гор со снежными шапками, нависающим скалисто-седым амфитеатром над местом действия известнейшего сериала «девяностых» в РФ, по крайней мере, из американских. Пожалуй, это была невероятно приятная поездка, приятнее было только обнаружить в LA, переползая по вершине холма над городом, что этот проезд по горам по дороге в Голливуд к коллеге-кинопродюсеру называется не как-нибудь, а именно Малхолланд Драйв. Ещё один фильм, на этот раз Дэвида Линча, который возглавляет рейтинг величайших американских фильмов по данным кого-то, о чём я не преминул прочитать где-то ещё лет пять назад... Но кино — это уже совсем другая история.





ОТПРАВИТЬ:       



 




Статьи по теме:



«Пострадают креативность и свобода слова»

Европа бунтует против закона об авторских правах

Европейская комиссия опубликовала «Директиву о копирайте». Закон должен увеличить доходы правообладателей от использования их произведений в интернете. В то же время сообщения в соцсетях будут проверяться на нарушение авторского права. Протесты в Европе против новой попытки продавить интересы правообладателей длятся уже несколько недель. Особое беспокойство вызывают статьи 11 и 13, известные как «налог на ссылки» и «обязательная фильтрация». На 23 марта запланированы общеевропейские митинги против законопроекта. В Твиттере развернулась массовая кампания под хэштегами #SaveYourInternet, #Article13, #Blackout21. Публикуем самые яркие записи пользователей.

22.03.2019 20:05, Редакция «Частного корреспондента»


Казахстанский Дэн Сяопин

Почему механизм передачи власти в Казахстане может быть востребован в России

Нурсултан Назарбаев запустил процесс смены власти в Казахстане по китайскому образцу. Единственно возможному для сохранения в стране стабильности на переходный период.

22.03.2019 13:00, Геворг Мирзаян для журнала "Сноб"


Цена победы

Эйнштейн и диктатуры

«Я убежденный демократ и именно поэтому я не еду в Россию, хотя получил очень радушное приглашение... Сейчас я такой же противник большевизма, как и фашизма. Я выступаю против любых диктатур».

18.03.2019 19:00, diletant.media


Суд идет

Истории пяти международных военных трибуналов

Чаще всего войны и конфликты завершаются подписанием мирных договоров, останавливающих насилие. Но иногда преступления оказываются настолько жестокими, что актов о капитуляции агрессора оказывается недостаточно и возникает потребность в международном военном трибунале.

15.03.2019 17:00


Хвост виляет ядерными собаками

В чем настоящая угроза индо-пакистанского конфликта

Между Индией и Пакистаном очередное военное обострение. Стороны грозятся пойти до конца. Как говорит премьер-министр Пакистана Имран Хан, «один человек может начать войну, но закончить ее будет уже не в его силах». Однако он, как и его индийский коллега Нарендра Моди, потерял монополию на право начать войну. Решение принимают уже другие люди — гораздо менее ответственные, но при этом куда более свободные в своих действиях.

05.03.2019 13:00, Геворг Мирзаян для журнала «Сноб»


Пир во время зимы

Как был устроен Венецианский карнавал

Каждый февраль в Венеции начинается карнавал. Традиция была возрождена в 1979 году после двух веков забвения, и сейчас это скорее реконструкция для туристов, хотя были времена, когда карнавалу не мешали ни войны, ни чума, а театр настолько глубоко проник в повседневность венецианцев, что даже рассмотрение гражданского иска в суде было, по воспоминаниям современника, похоже на постановку в духе комедии дель арте. Разбираемся, каким был Венецианский карнавал в эпоху своего расцвета и что с ним стало потом.

27.02.2019 15:49, Анна Ефремова


Аляска на продажу

Как осваивали и продавали «русскую» Америку

О продаже Аляски ходят тысячи мифов. Многие полагают, что ее продала еще Екатерина Вторая, некоторые считают, что ее не продали, а отдали в аренду на 99 лет, и якобы Брежнев отказался забирать ее обратно. Рассказываем, как обстояли дела на самом деле.

26.02.2019 19:00, storyfiles.blogspot.com


Сколько населения нужно Европе и миру?

Об опасности демографического спада

По прогнозам ООН, население Земли к концу века вырастет до 11 миллиардов человек. Вместе с тем, в ряде стран наблюдается нехватка людских ресурсов. Среди них — Германия, Россия, Япония и Китай. При этом в Африке и на Ближнем Востоке происходит демографический взрыв. Судя по всему, на планете сложился демографический дисбаланс, который грозит социальными и геополитическими потрясениями.

24.02.2019 17:00, Дмитрий Добров, inosmi.ru



Пожилые японки специально садятся в тюрьмы

Так они спасаются от одиночества и несовершенной социальной политики

Всякое стареющее общество сталкивается со своими проблемами. Однако Японии, с ее самым старым населением в мире (27,3 % граждан этой страны старше 65 лет, примерно в два раза выше этой доли в Америке), пришлось иметь дело с неожиданным вызовом — старческой преступностью. Уровень количества исков и арестов в отношении пожилых людей, в особенности женщин, выше, чем во всех других демографических группах.

12.02.2019 13:00, Сихо Фукада, Дина Мингалиева, knife.media






 

Новости

Европа бастует против копирайт-цензуры
Крупные интернет-ресурсы и организации массово устраивают блэкаут, запускают онлайн-кампании и организуют митинги, бастуя против принятия нового европейского закона о копирайт-фильтрации и «налога на ссылки», а общественная петиция «Останови машину цензуры - спаси интернет!» набрала пять миллионов подписей.
ООН назвала самую счастливую страну мира
Подразделение ООН по поиску решений для стабильного развития назвало самой счастливой страной мира Финляндию. Рейтинг за 2018 год представлен в ежегодном докладе World Happiness Report.
Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев ушел в отставку
Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев сложил полномочия главы государства. Об этом он объявил 19 марта в специальном телевизионном обращении к нации.
В Японии запретят любое физическое наказание детей
Правительство Японии внесло в законодательство поправки, запрещающие любое физическое наказание детей. Запрет распространяется на родителей, педагогов и социальных работников, сообщает The Japan Times.
В Японии воры украли 400-летнее дерево бонсай

Владельцы попросили их не забывать его поливать
Воры украли из сада в префектуре Сайтама недалеко от Токио семь деревьев бонсай стоимостью более ста тысяч долларов. Самое редкое из них — 400-летний можжевельник сорта Шимпаку, требующий особого ухода, сообщает The Washington Post.

 

 

Мнения

Сергей Васильев, facebook.com

Каких денег нам не хватает?

Нужны ли сейчас инвестиции в малый бизнес и что действительно требует вложений

За последние десятилетия наш рынок насытился множеством современных площадей для торговли, развлечений и сферы услуг. Если посмотреть наши цифры насыщенности торговых площадей для продуктового, одёжного, мебельного, строительного ритейла, то мы увидим, что давно уже обогнали ведущие страны мира. Причём среди наших городов по этому показателю лидирует совсем не Москва, как могло бы показаться, а Самара, Екатеринбург, Казань. Москва лишь на 3-4-ом месте.

Иван Бегтин

Слабость и ошибки

Выйти из ситуации без репутационных потерь не удастся

Сейчас блокировки и иные ограничения невозможно осуществлять без снижения качества жизни миллионов людей. Информационное потребление стало частью ежедневных потребностей, и сила государственного воздействия на эти потребности резко выросла, вызывая активное противодействие.

Владимир Яковлев

Зло не должно пройти дальше меня

Самое страшное зло в этом мире было совершено людьми уверенными, что они совершают добро

Зло не должно пройти дальше меня. Я очень люблю этот принцип. И давно стараюсь ему следовать. Но с этим принципом есть одна большая проблема.

Мария Баронова

Эпохальный вопрос

Кто за кого платит в ресторане, и почему в любой ситуации важно оставаться людьми

В комментариях возник вопрос: "Маша, ты платишь за мужчин в ресторанах?!". Кажется, настал момент залезть на броневичок и по этому вопросу.

Николай Подосокорский

Виртуальная дружба

Тенденции коммуникации в Facebook

Дружба в фейсбуке – вещь относительная. Вчера человек тебе писал, что восторгается тобой и твоей «сетевой деятельностью» (не спрашивайте меня, что это такое), а сегодня пишет, что ты ватник, мерзавец, «расчехлился» и вообще «с тобой все ясно» (стоит тебе написать то, что ты реально думаешь про Крым, Украину, США или Запад).

Дмитрий Волошин

Три типа трудоустройства

Почему следует попробовать себя в разных типах работы и найти свой

Мне повезло. За свою жизнь я попробовал все виды трудоустройства. Знаю, что не все считают это везением: мол, надо работать в одном месте, и долбить в одну точку. Что же, у меня и такой опыт есть. Двенадцать лет работал и долбил, был винтиком. Но сегодня хотелось бы порассуждать именно о видах трудоустройства. Глобально их три: найм, фриланс и свой бизнес.

«Этим занимаются контрабандисты, этим занимаются налетчики, этим занимаются воры»

Обращение Анатолия Карпова к участникам пресс-конференции «Музею Рериха грозит уничтожение»

Обращение Анатолия Карпова, председателя Совета Попечителей общественного Музея имени Н. К. Рериха Международного Центра Рерихов, президента Международной ассоциации фондов мира к участникам пресс-конференции, посвященной спасению наследия Рерихов в России.

Марат Гельман

Пособие по материализму

«О чем я думаю? Пытаюсь взрастить в себе материалиста. Но не получается»

Сегодня на пляж высыпало много людей. С точки зрения материалиста-исследователя, это было какое-то количество двуногих тел, предположим, тридцать мужчин и тридцать женщин. Высоких было больше, чем низких. Худых — больше, чем толстых. Блондинок мало. Половина — после пятидесяти, по восьмой части стариков и детей. Четверть — молодежь. Пытливый ученый, быть может, мог бы узнать объем мозга каждого из нас, цвет глаз, взял бы сорок анализов крови и как-то разделил бы всех по каким-то признакам. И даже сделал бы каждому за тысячу баксов генетический анализ.

Владимир Шахиджанян

Заново научиться писать

Как овладеть десятипальцевым методом набора на компьютере

Это удивительно и поразительно. Мы разбазариваем своё рабочее время и всё время жалуемся, мол, его не хватает, ничего не успеваем сделать. Вспомнилось почему-то, как на заре советской власти был популярен лозунг «Даёшь повсеместную грамотность!». Людей учили читать и писать. Вот и сегодня надо учить людей писать.

Дмитрий Волошин, facebook.com/DAVoloshin

Теория самоневерия

О том, почему мы боимся реальных действий

Мы живем в интересное время. Время открытых дискуссий, быстрых перемещений и медленных действий. Кажется, что все есть для принятия решений. Информация, много структурированной информации, масса, и средства ее анализа. Среда, открытая полемичная среда, наработанный навык высказывать свое мнение. Люди, много толковых людей, честных и деятельных, мечтающих изменить хоть что-то, мыслящих категориями целей, уходящих за пределы жизни.

facebook.com/ivan.usachev

Немая любовь

«Мы познакомились после концерта. Я закончил работу поздно, за полночь, оборудование собирал, вышел, смотрю, сидит на улице, одинокая такая. Я её узнал — видел на сцене. Я к ней подошёл, начал разговаривать, а она мне "ыыы". Потом блокнот достала, написала своё имя, и добавила, что ехать ей некуда, с парнем поссорилась, а родители в другом городе. Ну, я её и пригласил к себе. На тот момент жена уже съехала. Так и живём вместе полгода».

Александр Чанцев

Вскоре похолодало

Уикэндовое кино от Александра Чанцева

Радость и разочарование от новинок, маргинальные фильмы прошлых лет и вечное сияние классики.

Ясен Засурский

Одна история, разные школы

Президент журфака МГУ Ясен Засурский том, как добиться единства подходов к прошлому

В последнее время много говорилось о том, что учебник истории должен быть единым. Хотя очевидно, что в итоге один учебник превратится во множество разных. И вот почему.

Ивар Максутов

Необратимые процессы

Тяжелый и мучительный путь общества к равенству

Любая дискриминация одного человека другим недопустима. Какой бы причиной или критерием это не было бы обусловлено. Способностью решать квадратные уравнения, пониманием различия между трансцендентным и трансцендентальным или предпочтениям в еде, вине или сексуальных удовольствиях.

Александр Феденко

Алексей Толстой, призраки на кончике носа

Александр Феденко о скрытых смыслах в сказке «Буратино»

Вы задумывались, что заставило известного писателя Алексея Толстого взять произведение другого писателя, тоже вполне известного, пересказать его и опубликовать под своим именем?

Игорь Фунт

Черноморские хроники: «Подогнал чёрт работёнку»...

Записки вятского лоха. Июнь, 2015

Невероятно красивая и молодая, размазанная тушью баба выла благим матом на всю курортную округу. Вряд ли это был её муж – что, впрочем, только догадки. Просто она очень напоминала человека, у которого рухнули мечты. Причём все разом и навсегда. Жёны же, как правило, прикрыты нерушимым штампом в серпасто-молоткастом: в нём недвижимость, машины, дачи благоверного etc.

Марат Гельман

Четыре способа как можно дольше не исчезнуть

Почему такая естественная вещь как смерть воспринимается нами как трагедия?

Надо просто прожить свою жизнь, исполнить то что предначертано, придет время - умереть, но не исчезнуть. Иначе чистая химия. Иначе ничего кроме удовольствий значения не имеет.

Андрей Мирошниченко, медиа-футурист, автор «Human as media. The emancipation of authorship»

О роли дефицита и избытка в медиа и не только

В презентации швейцарского футуриста Герда Леонарда (Gerd Leonhard) о будущем медиа есть замечательный слайд: кролик окружен обступающей его морковью. Надпись гласит: «Будь готов к избытку. Распространение, то есть доступ к информации, больше не будет проблемой…».

Михаил Эпштейн

Симпсихоз. Душа - госпожа и рабыня

Природе известно такое явление, как симбиоз - совместное существование организмов разных видов, их биологическая взаимозависимость. Это явление во многом остается загадкой для науки, хотя было обнаружено швейцарским ученым С. Швенденером еще в 1877 г. при изучении лишайников, которые, как выяснилось, представляют собой комплексные организмы, состоящие из водоросли и гриба. Такая же сила нерасторжимости может действовать и между людьми - на психическом, а не биологическом уровне.

Игорь Фунт

Евровидение, тверкинг и Винни-Пух

«Простаквашинское» уныние Полины Гагариной

Полина Гагарина с её интернациональной авторской бригадой (Габриэль Аларес, Иоаким Бьёрнберг, Катрина Нурберген, Леонид Гуткин, Владимир Матецкий) решили взять Евровидение-2015 непревзойдённой напевностью и ласковым образным месседжем ко всему миру, на разум и благодатность которого мы полагаемся.

Петр Щедровицкий

Социальная мечтательность

Истоки и смысл русского коммунизма

«Pyccкиe вce cклoнны вocпpинимaть тoтaлитapнo, им чyжд cкeптичecкий кpитицизм эaпaдныx людeй. Этo ecть нeдocтaтoк, npивoдящий к cмeшeнияи и пoдмeнaм, нo этo тaкжe дocтoинcтвo и yкaзyeт нa peлигиoзнyю цeлocтнocть pyccкoй дyши».
Н.А. Бердяев

Лев Симкин

Человек из наградного листа

На сайте «Подвиг народа» висят наградные листы на Симкина Семена Исааковича. Моего отца. Он сам их не так давно увидел впервые. Все четыре. Последний, 1985 года, не в счет, тогда Черненко наградил всех ветеранов орденами Отечественной войны. А остальные, те, что датированы сорок третьим, сорок четвертым и сорок пятым годами, выслушал с большим интересом. Выслушал, потому что самому читать ему трудновато, шрифт мелковат. Все же девяносто.

 

Календарь

Олег Давыдов

Колесо Екатерины

Ток страданий, текущий сквозь время

7 декабря православная церковь отмечает день памяти великомученицы Екатерины Александрийской. Эта святая считалась на Руси покровительницей свадеб и беременных женщин. В её день девушки гадали о суженом, а парни устраивали гонки на санках (и потому Екатерину называли Санницей). В общем, это был один из самых весёлых праздников в году. Однако в истории Екатерины нет ничего весёлого.

Ив Фэрбенкс

Нельсон Мандела, 1918-2013

5 декабря 2013 года в Йоханнесбурге в возрасте 95 лет скончался Нельсон Мандела. Когда он болел, Ив Фэрбенкс написала эту статью о его жизни и наследии

Достижения Нельсона Ролилахлы Манделы, первого избранного демократическим путем президента Южной Африки, поставили его в один ряд с такими людьми, как Джордж Вашингтон и Авраам Линкольн, и ввели в пантеон редких личностей, которые своей глубокой проницательностью и четким видением будущего преобразовывали целые страны. Брошенный на 27 лет за решетку белым меньшинством ЮАР, Мандела в 1990 году вышел из заточения, готовый простить своих угнетателей и применить свою власть не для мщения, а для создания новой страны, основанной на расовом примирении.

Молот ведьм. Существует ли колдовство?

5 декабря 1484 года началась охота на ведьм

5 декабря 1484 года была издана знаменитая «ведовская булла» папы Иннокентия VIII — Summis desiderantes. С этого дня святая инквизиция, до сих пор увлечённо следившая за чистотой христианской веры и соблюдением догматов, взялась за то, чтобы уничтожить всех ведьм и вообще задушить колдовство. А в 1486 году свет увидела книга «Молот ведьм». И вскоре обогнала по тиражам даже Библию.

Максим Медведев

Фриц Ланг. Апология усталой смерти

125 лет назад, 5 декабря 1890 года, родился режиссёр великих фильмов «Доктор Мабузе…», «Нибелунги», «Метрополис» и «М»

Фриц Ланг являет собой редкий пример классика мирового кино, к работам которого мало применимы собственно кинематографические понятия. Его фильмы имеют гораздо больше параллелей в старых искусствах — опере, балете, литературе, архитектуре и живописи — нежели в пространстве относительно молодой десятой музы.

Игорь Фунт

А портрет был замечателен!

5 декабря 1911 года скончался русский живописец и график Валентин Серов

…Судьба с детства свела Валентина Серова с семьёй Симонович, с сёстрами Ниной, Марией, Надеждой и Аделаидой (Лялей). Он бесконечно любил их, часто рисовал. Однажды Маша и Надя самозабвенно играли на фортепьяно в четыре руки. Увлеклись и не заметили, как братик Антоша-Валентоша подкрался сзади и связал их длинные косы. Ох и посмеялся Антон, когда сёстры попробовали встать!

Юлия Макарова, Мария Русакова

Попробуй, обними!

4 декабря - Всемирный день объятий

В последнее время появляется всё больше сообщений о международном движении Обнимающих — людей, которые регулярно встречаются, чтобы тепло обнять друг друга, а также проводят уличные акции: предлагают обняться прохожим. Акции «Обнимемся?» проходят в Москве, Санкт-Петербурге и других городах России.

Илья Миллер

Благодаря Годара

85 лет назад, 3 декабря 1930 года, родился великий кинорежиссёр, стоявший у истоков французской новой волны

Имя Жан-Люка Годара окутано анекдотами, как ни одно другое имя в кинематографе. И это логично — ведь и фильмы его зачастую представляют собой не что иное, как связки анекдотов и виньеток, иногда даже не скреплённые единым сюжетом.

Денис Драгунский

Революционер де Сад

2 декабря 1814 года скончался философ и писатель, от чьего имени происходит слово «садизм»

Говорят, в штурме Бастилии был виноват маркиз де Сад. Говорят, он там как раз сидел, в июле месяце 1789 года, в компании примерно десятка заключённых.

Александр Головков

Царствование несбывшихся надежд

190 лет назад, 1 декабря 1825 года, умер император Александра I, правивший Россией с 1801 по 1825 год

Александр I стал первым и последним правителем России, обходившимся без органов, охраняющих государственную безопасность методами тайного сыска. Четверть века так прожили, и государство не погибло. Кроме того, он вплотную подошёл к черте, за которой страна могла бы избавиться от рабства. А также, одержав победу над Наполеоном, возглавил коалицию европейских монархов.

Александр Головков

Зигзаги судьбы Маршала Победы

1 декабря 1896 года родился Георгий Константинович Жуков

Его заслуги перед отечеством были признаны официально и всенародно, отмечены высочайшими наградами, которых не имел никто другой. Потом эти заслуги замалчивались, оспаривались, отрицались и снова признавались полностью или частично.


 

Интервью

Энрико Диндо: «Главное – оставаться собой»

20 ноября в Большом зале Московской консерватории в рамках IХ Международного фестиваля Vivacello выступил Камерный оркестр «Солисты Павии» во главе с виолончелистом-виртуозом Энрико Диндо.

В 1997 году он стал победителем конкурса Ростроповича в Париже, маэстро сказал тогда о нем: «Диндо – виолончелист исключительных качеств, настоящий артист и сформировавшийся музыкант с экстраординарным звуком, льющимся, как великолепный итальянский голос». С 2001 года до последних дней Мстислав Ростропович был почетным президентом оркестра I Solisti di Pavia. Благодаря таланту и энтузиазму Энрико Диндо ансамбль добился огромных успехов и завоевал признание на родине в Италии и за ее пределами. Перед концертом нам удалось немного поговорить.

«Музыка Земли» нашей

Пианист Борис Березовский не перестает удивлять своих поклонников: то Прокофьева сыграет словно Шопена – нежно и лирично, то предстанет за роялем как деликатный и изысканный концертмейстер – это он-то, привыкший быть солистом. Теперь вот выступил в роли художественного руководителя фестиваля-конкурса «Музыка Земли», где объединил фольклор и классику. О концепции фестиваля и его участниках «Частному корреспонденту» рассказал сам Борис Березовский.

Александр Привалов: «Школа умерла – никто не заметил»

Покуда школой не озаботится общество, она так и будет деградировать под уверенным руководством реформаторов

Конец учебного года на короткое время поднял на первые полосы школьную тему. Мы воспользовались этим для того, чтобы побеседовать о судьбе российского образования с научным редактором журнала «Эксперт» Александром Николаевичем Приваловым. Разговор шёл о подлинных целях реформы образования, о том, какими знаниями и способностями обладают в реальности выпускники последних лет, бесправных учителях, заинтересованных и незаинтересованных родителях. А также о том, что нужно, чтобы возродить российскую среднюю школу.

Василий Голованов: «Путешествие начинается с готовности сердца отозваться»

С писателем и путешественником Василием Головановым мы поговорили о едва ли не самых важных вещах в жизни – литературе, путешествиях и изменении сознания. Исламский радикализм и математическая формула языка Платонова, анархизм и Хлебников – беседа заводила далеко.

Дик Свааб: «Мы — это наш мозг»

Всемирно известный нейробиолог о том, какие значимые открытия произошли в нейронауке в последнее время, почему сексуальную ориентацию не выбирают, куда смотреть молодым ученым и что не так с рациональностью

Плод осознанного мыслительного процесса ни в коем случае нельзя считать продуктом заведомо более высокого качества, чем неосознанный выбор. Иногда рациональное мышление мешает принять правильное решение.

«Триатлон – это новый ответ на кризис среднего возраста»

Михаил Иванов – тот самый Иванов, основатель и руководитель издательства «Манн, Иванов и Фербер». В 2014 году он продал свою долю в бизнесе и теперь живет в США, открыл новый бизнес: онлайн-библиотеку саммари на максимально полезные книги – Smart Reading.

Андрей Яхимович: «Играть спинным мозгом, развивать анти-деньги»

Беседа с Андреем Яхимовичем (группа «Цемент»), одним из тех, кто создавал не только латвийский, но и советский рок, основателем Рижского рок-клуба, мудрым контркультурщиком и настоящим рижанином – как хороший кофе с черным бальзамом с интересным собеседником в Старом городе Риги. Неожиданно, обреченно весело и парадоксально.

«Каждая собака – личность»

Интервью со специалистом по поведению собак

Антуан Наджарян — известный на всю Россию специалист по поведению собак. Когда его сравнивают с кинологами, он утверждает, что его работа — нечто совсем другое, и просит не путать. Владельцы собак недаром обращаются к Наджаряну со всей страны: то, что от творит с животными, поразительно и кажется невозможным.

«Самое большое зло, которое может быть в нашей профессии — участие в создании пропаганды»

Правила журналистов

При написании любого текста я исхожу из того, что никому не интересно мое мнение о происходящем. Читателям нужно само происходящее, моя же задача - максимально корректно отзеркалить им картинку. Безусловно, у меня есть свои личные пристрастия и политические взгляды, но я оставлю их при себе. Ведь ни один врач не сообщает вам с порога, что он - член ЛДПР.

Юрий Арабов: «Как только я найду Бога – умру, но для меня это будет счастьем»

Юрий Арабов – один из самых успешных и известных российских сценаристов. Он работает с очень разными по мировоззрению и стилистике режиссёрами. Последние работы Арабова – «Фауст» Александра Сокурова, «Юрьев день» Кирилла Серебренникова, «Полторы комнаты» Андрея Хржановского, «Чудо» Александра Прошкина, «Орда» Андрея Прошкина. Все эти фильмы были встречены критикой и зрителями с большим интересом, все стали событиями. Трудно поверить, что эти сюжеты придуманы и написаны одним человеком. Наш корреспондент поговорила с Юрием Арабовым о его детстве и Москве 60-х годов, о героях его сценариев и религиозном поиске.