«А ты хотя бы знаешь, кто такой Том Уэйтс?» — спрашивает мегапродюсер Лариса Ивановна амбициозную провинциалку в художественном фильме «Попса». Зрителю становится ясно, что именно считают настоящей музыкой отечественные продавцы трёхаккордовых мукл.
7 декабря Лариса Ивановна празднует круглую дату, хорошую и грустную одновременно. Хорошую потому, что Уэйтсу стукнуло 60, а значит, он живуч, вопреки «больной печени и разбитому сердцу». Грустную оттого, что Ларисе Ивановне тоже давно не 20. В её жизни не было и никогда уже не будет своего настоящего Тома, и продюсирует она одно лишь подслащённое дерьмо. Пустив слезу в бокал с «Макалланом», Лариса Ивановна уронит голову на стойку домашнего бара, и хриплый безумец навсегда увезёт её на стареньком «бьюике» в Сердце Вечного Субботнего Вечера.
Провинциальная девушка Слава из фильма «Попса» могла узнать о Томе Уэйтсе ещё в начале 90-х, когда Продюсерский центр рок-н-ролльных приходов Единой Евангелическо-Лютеранской Церкви России выпустил виниловый диск с первым «экспериментальным» альбомом Уэйтса Swordfishtrombones. Наштамповав такое после обязательных Rolling Stones, Led Zeppelin, Pink Floyd и Боба Марли, «пират» Андрей Тропилло наконец высветил весь спектр зарубежной рок-музыки. Каким его себе представлял грамотный поклонник группы «Аквариум».
Любовь постсоветского интеллигента к сугубому американцу Тому Уэйтсу не требует глубокого кросскультурного анализа. Она основана на понятности алкогольно-мрачняковой тематики, доступности несложных мелодий и уважении к брутальному мужскому вокалу. Причём обогащённый сложным жизненным опытом голос Уэйтса не определяющий фактор. Капитан Бифхарт в этом смысле тоже не обделён, но пристрастие к кислотной шизе и недостаток внятных баллад в репертуаре не дали ему пробиться к сердечку Ларисы Ивановны.
Том Уэйтс проделал путь обратный тому, на котором Бифхарт не смог обрести популярность. Безумный Капитан начал с жёсткой психоделии и бескомпромиссного авангарда, а затем постепенно снижал градус эксцентричности. Поклонник Фрэнка Синатры, Уэйтс начал с поп-джаза и незатейливого аккомпанемента. Его ранние баллады, такие как Martha и Ol'55, сразу перепели более успешные исполнители. Но и в периоды безудержного экспериментирования со звуком Уэйтс остался верен простым мелодиям. Иначе Лариса Ивановна не покупала бы его новые альбомы. Экзотические инструменты, нестандартность аранжировок, причудливое смешение американских музыкальных жанров и яркий артистизм выгодно отличают Тома Уэйтса от звёзд российского шансона. Но поют они все об одном и том же — о жизни «как она есть».
Лариса Ивановна догадалась, о чём поёт Уэйтс, взглянув на обложки его первых альбомов. Для лучшего понимания требуется не только знание английского языка, но и подкованность в культуре США второй половины ХХ века.
Тома Уэйтса заслуженно называют «последним певцом битничества». Обожаемый Уэйтсом писатель Джек Керуак искал счастье на улицах, шоссе, в клубах и барах. В антураж бита входят также мотели и ночлежки. Герои — непризнанные поэты, клубные музыканты, городские сумасшедшие, не опасные для жизни и здоровья граждан преступники, задушевные шлюхи. Непременные атрибуты — алкогольное просветление и похмельное отчаяние. Обязательны бесцельные автопробеги по стране. Конечно, не ознакомившись с романом «В дороге», нельзя насладиться названием и всеми аллюзиями песни Уэйтса «Джек и Нил». Но она хороша и без культурного подтекста. Выставив голую задницу в окно автомобиля, пьяная подруга Тома придаёт тексту песни законченный вид.
Другой писатель, без упоминания о котором не обходится ни одна претенциозная статья о Томе Уэйтсе — Чарльз Буковски. От битников он дистанцировался, дзэна в барных туалетах не искал, джазу, фолку и блюзу предпочитал Густава Малера и вообще любил прятаться за своей печатной машинкой. Но Семён Александровский не мыслит своих моноспектаклей «по Чарльзу Буковски» без музыки Уэйтса. Видимо потому, что под Густава Малера изображать на сцене кривляющегося алкаша не психофизично. Так что в менталитете постсоветского творческого интеллигента Уэйтс и Буковски практически срослись, едва не присовокупив к себе ещё и Довлатова.
Внимательные поклонники творчества Тома Уэйтса легко заметят, что его вокал окончательно сформировался лишь к альбому Small Change (1976). Он стал гуще, шершавее, а смазанность дикции уже не оставляла сомнений в том, что Уэйтс бухает по-настоящему. Если раньше баллады Тома напоминали чистые слезинки на обрызганном уличными псами позавчерашнем латуке, то теперь в них стала примешиваться чуточка желчи, а латук завял окончательно. Песня «Выпивало пианино, а не я» полна едкой самоиронии, а «Больная печень и разбитое сердце» откровенно повествует о том, что чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.
Тому тогда было 27. Чрезвычайно важный возраст для творческого человека. Многие не справляются с этим виражом. Джоплин, Хендрикс, Моррисон в поворот не вписались, но Уэйтсу удалось. Природный ум не позволил ему лечить своё пьянство наркотиками. С другой стороны, битническая закалка не дала ему опопсеть и превратиться в автора песен для Селин Дион. А прагматическая жилка помогла Тому использовать свою яркую творческую индивидуальность в разумных пределах. В 1976 году Уэйтс не отказался ни от алкоголя, ни от битнических идеалов. Но он сумел их закавычить и чётко ограничить контекстом своего творчества. Уэйтс никогда не был «дионисийским безумцем» типа Джима Моррисона или тех бесчисленных идиотов, что угорели в собственном чаду, даже не приблизившись хоть сколько-нибудь к популярности.
Бывшая возлюбленная Уэйтса и его компаньон по богемным излишествам, певица Рики Ли Джонс определённо высказалась на этот счёт: «Том, конечно, эксцентрик, но он отлично знает, когда не стоит проявлять свою эксцентричность. В глубине души он мечтает о тихой семейной жизни».
Расставание с Рики и женитьба на Кэтлин Бреннан в 1980 году — гораздо более судьбоносная веха в жизни Тома Уэйтса, чем осознание серьёзных проблем с печенью.
Сохранив себя для человечества и обретя незаурядную жену-соавтора, Уэйтс быстро вырос и как исполнитель, и как автор песен. Не без влияния Кэтлин он значительно разнообразил музыкальный репертуар, стал использовать огромное количество экзотических и устаревших инструментов, таких как фисгармония, строх-скрипка и ватерфон, а также самозабвенно погрузился в эксперименты со звукозаписью.
Альбомы 80-х, особенно Rain Dogs, — это выход на качественно иной уровень. Последующие альбомы с этого уровня уже не сойдут. Bone Machine (1992) и Mule Variations (1999) заслуженно получат Грэмми в разных номинациях.
Тематически Уэйтс остаётся верен себе — в текстах его песен по-прежнему хватает и светлой грустинки, и тёмной жестинки. Уэйтс любит петь о крушении надежд и поломанных судьбах. Со временем прибавилось изощрённого абсурда. Этому способствовало сотрудничество с театральным режиссёром Робертом Уилсоном. Уэйтс написал музыку к трём его пьесам, герои которых в той или иной степени сумасшедшие люди. Особенно характерна пьеса «Чёрный всадник», повествующая о клерке, вступившем в сговор с дьяволом из-за девушки. Готический абсурд источника — немецкая сказка — усилен отчаянной инструменталкой «Русский танец» с криками «Давай есчо!» и Уильямом Берроузом: он начитал для альбома милую макабрическую вещицу.
Том Уэйтс до сих пор не забывает своих литературных любимцев. Его тройной альбом Orphans: Brawlers, Bawlers & Bastards (2006) содержит стихотворения Буковски и Керуака.
Последний успешно миновал 27-летие, но до полтинника не добрался — сдулся и спился. Буковски продержался до 74. Неплохой результат даже для трезвенника. Берроуз жил 83 года, унижая антинаркотическую пропаганду. Пожелаем Тому Уэйтсу побить этот рекорд. У него хорошие шансы, ведь 17 лет назад «последний певец битничества» бросил курить и пьянствовать.
Даже самый беглый рассказ о Томе Уэйтсе был бы неполон без упоминания его вклада в мировой кинематограф. Уэйтс не только писал отличные саундтреки, но и снимался. Самая известная роль ― Ренфилд в копполовском «Дракуле». Любители артхауза вспомнят главную роль в джармушевском фильме «Вне закона» и участие в эпизоде «Кофе и сигарет». Но характерней всего коротенькая роль лузера в инвалидной коляске в «Короле-рыбаке» Терри Гиллиама. Герой Уэйтса выдал многозначительную тираду об офисном планктоне, мечтающем воткнуть ножницы в ненавистного начальника, но слишком слабом, чтобы совершить судьбоносный поступок. Хочется верить, что герой Уэйтса оказался сильнее и нашёл свой дзэн в нью-йоркском метро.
